Шепот забытой луны

Пролог

Империя Линьхуа, словно драгоценная нефритовая резьба, лежала в долине, окруженная кольцом заснеженных гор. Столица, Нефритовый Сянь, днем была полна шума рынков и ароматов специй, а ночью — шепота заговорщиков и тихих шагов духов. Здесь, под сенью древних пагод, переплетались судьбы смертных и небожителей, а законы Империи стояли на трех столбах: Честь, Долг и Воля Небес. Но были и другие законы, неписаные императором, а самим мирозданием. Законы, которые охраняли охотники на призраков.

Глава 1

Лань Ци умирал во второй раз за эту ночь. Вернее, его физическое тело было цело и невредимо, сидя в позе лотоса в центре нарисованного на полу защитного круга. Но его дух, его «хунь», отчаянно сражался в пограничье миров с тенью, что была соткана из обиды и ревности. Это был гуй — призрак молодой женщины, покончившей с собой из-за неверности возлюбленного. Ее энергия, ци, была едкой и липкой, как смола. Она обволакивала Лань Ци, вытягивая из него силы, нашептывая ему его же собственные, давно похороненные страхи. — Одинокий... Все тебя бросили. Как и меня, — шипел голос в его сознании. Лань Ци не отвечал. Он концентрировался на внутреннем огне, на технике «Пламени Яшмового сердца», переданной ему мастером. Он мысленно рисовал иероглиф «защита», и его дух вспыхивал ослепительным белым светом. Тень отшатнулась с визгом. — Уходи в свой покой. Твоя обида не дает тебе покоя, но она не оправдывает твоих злодеяний, — мысленно произнес он, и слова обрели силу, ударив по призраку. Внезапно дверь в заброшенный дом с скрипом отворилась. В проеме, озаренная лунным светом, стояла девушка. В ее руке был не меч, а длинная кисть, обмакнутая в киноварь. Она что-то быстро нарисовала на полоске желтой бумаги. — Яньлин-цзюнь! Сюда! — крикнула она, и ее голос, чистый и властный, разрезал тяжелый воздух. Лань Ци не был «господином Охотником». Это был старомодный, почти оскорбительный термин. Но у него не было времени возмущаться. Девушка щелчком запястья отправила бумажный талисман в полет. Он прилепился ко лбу тени, и та застыла, как в параличе. Используя эту паузу, Лань Ци высвободил всю свою накопленную ци. Его дух вспыхнул, сжигая липкие нити обиды призрака. С криком, полным не то освобождения, не то отчаяния, гуй распался на мириады сверкающих частиц и растворился в ночи. Тишина. Лань Ци открыл глаза в физическом мире. Его тело обливалось потом, сердце бешено колотилось. Он поднялся и повернулся к незнакомке. Она была одета не как воин, а как ученый аристократка — шелковое платье цвета весенней зелени, волосы убраны в элегантную, но простую прическу серебряной шпилькой. В ее глазах, цвета темного меда, плясали искры любопытства и... раздражения? — Ты кто? — спросил Лань Ци, сдерживая досаду. Он ненавидел, когда ему мешали. — Шэнь Юй, — ответила она, не опуская взгляд. — А ты — Лань Ци. Последний ученик Школы «Забытой Луны». Я искала тебя. Ее прямота ошеломила его. Школа «Забытой Луны» была уничтожена двадцать лет назад. Он был единственным выжившим, мальчишкой, спрятанным в колодец своим умирающим наставником. Имя «Лань Ци» он взял себе сам, оно означало «Вечерний Свет». Никто не должен был знать его прошлое. — Ты ошиблась, — резко сказал он, собирая свои вещи — связку талисманов и короткий кинжал из закаленного духа. — Нет, — она шагнула ближе. От нее пахло чернилами и цветами сливы. — Твоя техника... это «Пламя Яшмового сердца». Ее знали только в «Забытой Луне». Я видела, как ты сражался. Грубо, но эффективно. Мне нужна твоя помощь. — Я никому не помогаю. Я работаю в одиночку. — Да, это заметно, — язвительно заметила Шэнь Юй, окинув взглядом его поношенную одежду и одинокий сверток. — Но это не просто просьба. Три дня назад в Западном квартале нашли тело. У жертвы не было ни единой раны, но на лице застыла маска абсолютного ужаса. Ци полностью покинула тело, будто ее выпили. Лань Ци остановился. Это звучало знакомо. Слишком знакомо. — И что? — пробормотал он. — У столичных стражников полно работы. — Это второй такой случай за месяц, — продолжила Шэнь Юй, понизив голос. — Первой жертвой был старый храмовый служитель. А вчера... пропал сын канцлера Ли. И перед исчезновением он рассказывал друзьям о кошмарах, в которых к нему являлась женщина с лицом, скрытым вуалью, и пела колыбельную на забытом языке. Лань Ци похолодел. Колыбельная. Женщина с вуалью. Высосанная ци. Это была не просто атака гуя. Это было нечто большее. Нечто, что он надеялся никогда больше не встретить. — Почему ты этим занимаешься? — спросил он, вглядываясь в нее. — Ты не охотник. — Я — архивариус императорской библиотеки, — с гордостью сказала Шэнь Юй. — И я верю, что знание — лучшее оружие против тьмы. Я изучала старые свитки. То, что происходит... это похоже на технику «Поглощения Лунного Света». Технику, которую, как считалось, уничтожили вместе с Школой «Алого Цветка»... той самой, что стерла с лица земли твою «Забытую Луну». Она произнесла это как приговор. Как вызов. Лань Ци почувствовал, как старые шрамы на его душе заныли с новой силой. Школа «Алого Цветка». Его заклятые враги. Те, кто убил его семью, его учителей. Если они вернулись... — Уходи, — прошипел он. — Это не твое дело. — Это дело всей Империи! — вспыхнула она. — Если «Алый Цветок» возродился, никто не будет в безопасности. Ты хочешь снова бежать и прятаться? Или ты хочешь отомстить? Последнее слово повисло в воздухе, тяжелое и ядовитое. Оно жгло его изнутри. Месть была тем топливом, что позволяло ему жить все эти годы. Он посмотрел на Шэнь Юй. На ее умные, полные решимости глаза. На ее кисть, способную изливать магию на бумагу. Она была ему ненавистна — за то, что ворвалась в его уединение, за то, что принесла с собой призраков прошлого. Но она также была его единственным ключом к разгадке. — Хорошо, — сквозь зубы сказал Лань Ци. — Но на моих условиях. Ты ищешь информацию. Я нахожу врага. И я не буду тебя защищать. Если попадешь в беду — сама виновата. Уголки губ Шэнь Юй дрогнули в подобии улыбки. — Я не нуждаюсь в твоей защите, Яньлин-цзюнь. Я нуждаюсь в твоей силе. И, возможно, ты нуждаешься — в моих знаниях. Она повернулась и вышла из дома, ее шелковое платье зашуршало в темноте. Лань Ци с минуту постоял, глядя ей вслед, чувствуя, как привычная оболочка одиночества треснула, впустив внутрь ветер перемен. Ветер, который пах чернилами, сливой и надвигающейся бурей.