Шепот забытой луны

Часть 4

Воздух в Гробнице у Северного Ветра был холодным и мертвым, будто сама смерть выдохнула его тысячи лет назад и он так и не согрелся. Разрушенный мавзолей стоял на склоне холма, омываемый бледным светом полной луны, которая висела в небе, как гигантское слепое око. Лань Ци и Шэнь Юй подошли к входу, заваленному обломками камней. Талисман у Лань Ци пылал у его груди, словно раскаленный докрасна уголь. — Готов? — спросил он, глядя на нее. Она кивнула, сжимая в одной руке связку талисманов, а в другой — свою кисть. Ее лицо было бледным, но решительным. — Всегда. Они проскользнули внутрь. Внутри мавзолея было просторно. В центре зала стоял массивный каменный саркофаг, а вокруг него на полу был вырезан сложный кроваво-красный узор — гигантский цветок с восемью лепестками. По краям узора горели черные свечи, их пламя не колыхалось, будто застывшее. Вокруг саркофага стояли три фигуры в темно-багряных robes с вышитыми алыми цветами. Их лица были скрыты капюшонами. А над самым саркофагом парила знакомая фигура инь-шэнь с вуалью. Из ее рук струились тонкие серебристые нити, которые тянулись к потолку и сливались в сияющую сферу, висевшую в воздухе. Внутри сферы клубилась огромная, неистовая энергия — собранная ци их жертв. — Мы ждали тебя, дитя Забытой Луны, — прозвучал хор голосов троих последователей. — Последний ингредиент для возрождения нашей Госпожи. — Ваша госпожа останется в небытии, — громко сказал Лань Ци, выходя из тени. Его кинжал уже был в руке, пламя «Яшмового сердца» начало разгораться вокруг него золотистым ореолом. — Не один, — добавила Шэнь Юй, становясь рядом с ним. Она щелчком запястья отправила в воздух несколько талисманов. — Цзюнь, лин, чжэ! — крикнула она, и бумажки превратились в сферы ослепительного белого света, осветившие всю пещеру. Инь-шэнь взвыла от боли, ее полупрозрачная форма задрожала. Последователи «Алого Цветка» взметнули руками, и из рукавов их robes вырвались шипастые лозы из черной энергии, устремившись к ним. Началось. Лань Ци двинулся вперед, его кинжал рассекал лозы, как горячий нож — масло. Каждое прикосновение лезвия заставляло лозы шипеть и испаряться. Он был яростью, воплощенным пламенем. Он видел лица под капюшонами — это были не монстры, а люди. Мужчины и женщины с пустыми, одержимыми глазами. Шэнь Юй действовала как дирижер на поле боя. Ее кисть выписывала в воздухе иероглифы, которые материализовались в щиты, защищавшие Лань Ци, в копья из света, бьющие по последователям, в сети, сковывающие лозы. Она была его глазами и его защитой. Один из последователей пал, сраженный ее талисманом-молнией. Второй — когда Лань Ци прорвался к нему и пламенем выжег его душу. Но третий, самый высокий, устоял. Он рванулся не к Лань Ци, а к Шэнь Юй.— Твоя ци... чиста... подойдет для оболочки! — просипел он. Лань Ци увидел это, но его сковали последние лозы. — ШЭНЬ ЮЙ! Она не растерялась. Вместо того чтобы отступать, она шагнула навстречу, подняв кисть. Но последователь был быстрее. Черная лоза, как копье, вонзилась ей в плечо. Шэнь Юй вскрикнула от боли и упала на колено. Этот крик придал Лань Ци новую, дикую силу. С рыком, который не принадлежал человеку, он разорвал сковывавшие его лозы и в долю секунды оказался рядом с нападавшим. Его кинжал пронзил грудь последователя, а пламя «Яшмового сердца» выжгло его изнутри дотла. Он бросился к Шэнь Юй. Кровь сочилась сквозь ее зеленое платье, но она была в сознании.— Я... в порядке, — прошептала она. — Смотри! Она указала на центр зала. Инь-шэнь, лишившись поддержки последователей, слабела, но сфера с ци все еще висела в воздухе. И она начала pulsровать, вытягиваясь, формируя контуры человеческого тела. — Она начинается! — крикнула Шэнь Юй. — Она использует накопленную ци, чтобы создать себе физическую форму! Останови ее! Лань Ци поднял взгляд на инь-шэнь. Его сила была на исходе. Рана Шэнь Юй отвлекала его, сердце разрывалось от страха за нее. — Я не могу... я не оставлю тебя, — сказал он, прижимая ее к себе. — Ты должен! — ее глаза пылали. — Используй все! Вместе! Дай мне свою руку! Она с трудом подняла свою окровавленную кисть. Он понял. Он обхватил ее руку, держащую кисть, своей ладонью, вливая в нее остатки своей ци, своего пламени. Шэнь Юй с силой, которую черпала из их соединенной воли, вывела в воздухе один-единственный иероглиф. Не тушью, а их общей энергией, золотой и серебряной, переплетенной воедино. Иероглиф «Рассвет». Символ вспыхнул с силой миниатюрного солнца. Он понесся к инь-шэнь и к формирующемуся телу Линь Хуань. — НЕЕЕЕТ! — пронзительно вскрикнула инь-шэнь. Свет иероглифа поглотил ее, сферу с ци, кровавый узор на полу. Прогремел оглушительный грохот, и ослепительная белизна заполнила мир.

Эпилог

Лань Ци пришел в себя первым. Пыль медленно оседала в зале. От ритуального круга не осталось и следа. Свечи потухли. Инь-шэнь исчезла. Сфера с ци рассеялась, выпустив на свободу украденные энергии, которые мягким светом разошлись по воздуху, возвращаясь к своим владельцам, где бы они ни были. Он тут же обернулся к Шэнь Юй. Она лежала рядом, бледная, но дышащая. Ее рана была неприятной, но не смертельной. Он разорвал край своего плаща и перевязал ее, его руки дрожали. — Глупая женщина, — прошептал он, прижимая ее лоб к своей груди. — Самоуверенная, упрямая, глупая... Она слабо застонала и открыла глаза.— А ты... грубый, неотесанный... Яньлин-цзюнь... — ее губы тронула слабая улыбка. Он рассмеялся. Это был смех, полный облегчения, счастья и чего-то еще, чего он не испытывал никогда. Он наклонился и прижался губами ко ее лбу. — Больше никогда не делай так, — сказал он тихо. — Я не переживу этого. — Обещаю... если и ты пообещаешь не бросаться в бой, как одинокий волк, — прошептала она в ответ. Они сидели так среди руин поверженного зла, держась друг за друга, пока первые лучи настоящего рассвета не проникли в гробницу, озарив их светом нового дня.

Несколько недель спустя

Сын канцлера Ли пришел в себя. Другие жертвы начали медленно выздоравливать. Империя Линьхуа ничего не узнала о битве, едва не пошатнувшей ее основы. Для всех это было просто чередой странных болезней, которые внезапно прошли. Лань Ци больше не носил поношенную одежду. Теперь он жил в скромном, но уютном доме недалеко от ученого квартала. Его кинжал и талисманы лежали в сундуке, но он знал, что когда-нибудь они снова могут понадобиться. Он сидел в саду под цветущей сливой и читал свиток. Не древний трактат о духах, а сборник любовной поэзии. Шэнь Юй вышла из дома, неся поднос с чаем. Ее рана почти зажила, на плече остался лишь бледный шрам, который она называла «напоминанием о том, как не надо рисовать талисманы». На ней было простое платье, а в волосах вместо серебряной шпильки — живой цветок сливы, который он подарил ей утром. Она села рядом, и их плечи соприкоснулись. Он отложил свиток и взял ее руку. — Нашел что-нибудь интересное? — спросила она, наливая чай. — Нашел, — сказал он, глядя не на свиток, а на нее. В ее глазах он нашел то, что искал всю свою жизнь — не месть, не долг, а дом. Покой. И тихую, пронзительную нежность, которая была сильнее любого пламени и ярче любой луны. И под сенью цветущих деревьев, в азиатском сеттинге, где духи все еще шептались по ночам, а в воздухе витала магия, их история только начиналась. История охотника на призраков и чернильной чародейки, нашедших друг в друге свое потерянное сердце и свое будущее.