In the lives of puppets/ В жизни марионеток

      В старом и уединенном лесу, вдали почти от всего, находилось любопытное жилище.       У подножия рощи из массивных деревьев стояло небольшое квадратное здание из кирпича, заросшее плющом и мхом. Можно было только догадываться, кому оно принадлежало, но, судя по всему, оно было заброшено давным-давно. Только когда человек по имени Джованни Лоусон (который на самом деле не являлся человеком) наткнулся на него, пробираясь через лес, о нем вспомнили с какой-то целью.       Он стоял перед своей странной находкой, слушая пение птиц в ветвях высоко над головой.       — Что это? — спросил он. — Куда ты пришел?       Он вошел внутрь, осторожно приоткрыв дверь, свисающую с петель. Окна были разбиты. Сквозь покореженный деревянный пол пробивались трава и сорняки. Крыша частично обрушилась, и солнце освещало груду листьев, которая почти достигала потолка. На вершине кучи листьев распустился золотистый цветок, тянувшийся к солнечному свету, струящемуся сквозь открытые балки.       — Это прекрасно, — сказал он вслух, хотя был совсем один. — Да, это будет просто замечательно. Как странно. Как чудесно.       Джованни вернулся рано утром следующего дня, бодрый и с натянутыми рукавами до предплечий. Он снес стены внутри одинокого здания, чтобы создать одну большую комнату, вынося штукатурку и дерево по частям и складывая их на лесную подстилку. К тому времени, как он закончил, его лицо и волосы были покрыты пылью, а суставы скрипели и стонали, но он был доволен. В тяжелом труде есть свои плюсы.       — Ну вот, — сказал он птицам на деревьях, вытирая лицо. — Намного лучше. Первый шаг к новому началу.       Вскоре небольшое здание стало домом для самых разных вещей: листов металла и кусков проводов и шнуров, батареек всех форм и размеров, плат и микрочипов в стеклянных банках. В других банках хранились сотни семян самых разных форм, размеров и цветов. Там были старые музыкальные шкатулки, которые пели щемящие песенки, и безмолвные проигрыватели без пластинок. Телевизоры, большие и маленькие, с темными экранами. И книги!       Столько книг на самые разные темы – от жизни растений до китобойного промысла, от лесных животных до сложных схем ядерных реакторов. Они стояли вдоль нового стеллажа от пола до потолка, который он смастерил из остатков того, что он разобрал. Только когда он поставил последнюю книгу на последнюю полку, он понял, что ему самому негде расположиться. Комната была забита под завязку.       Не составило бы большого труда расширить здание, добавив одну-две комнаты. Но Джованни Лоусон не искал легких путей. Он видел мир в сложных формах и замыслах, и когда он посмотрел на деревья вокруг себя, то понял, что будет делать.       Он не будет строить вширь.       Он будет строить вверх.       Как это часто бывает, на это потребовалось время. Прошло много лет. Все должно было быть идеально. Здесь, среди деревьев, было безопасно, вдали от резких, слепящих огней и какофонии города, который он оставил позади.       На ветвях деревьев, над домом, он построил новое маленькое строение вокруг крепкого ствола самой высокой ели, бесспорного короля леса. Оттуда он построил еще несколько комнат в деревьях, все соединенные веревочными мостами – лабораторию и веранду, потолок из запотевшего и поцарапанного стекла, пол – из блестящих дубовых панелей, и никаких стен.       Позже эта веранда стала чем-то другим. Лес был огромным и диким. Он сомневался, что они когда-нибудь смогут найти его там.       В солнечные дни на траве под ним паслось стадо оленей, а над головой пели птицы. Он подпевал их песне. Джованни был спокоен. Спокоен, пока в груди не заболело.       — О боже, — сказал он. — Какое интересное ощущение. Жжет.       В своей лаборатории он провел расчеты. Он набрал что-то на клавиатуре, и вокруг него раздалось глухое "клац, клац, клац".       — Понятно, — сказал он на пятьдесят второй день после того, как впервые почувствовал боль в груди. Он уставился на экран, сверяясь с цифрами.       Это было одиночество, чистое и незамысловатое. Цифры никогда не лгут.       Прошло еще три года. Три года боли в груди, которая только становилась сильнее. Три года тишины, желания услышать чей-то голос, кроме своего собственного. Он смотрел в окно своей лаборатории и видел, что идет снег, хотя еще вчера лес был охвачен летом.       В день, который начался так же, как и все предыдущие, из-за деревьев выскочили два человека с широко раскрытыми от страха глазами и мокрой от пота кожей. Мужчина и женщина. Женщина прижимала к груди сверток с тряпками. Джованни вздрогнул.       — Помогите нам! — закричала женщина. — Пожалуйста, вы должны забрать его. Заберите его и спрячьте подальше. Это небезопасно.       Затем она протянула сверток с тряпками. Только это были не просто тряпки. Внутри был крепко укутанный ребенок. Мальчик, который медленно моргнул, глядя на Джованни, а затем сморщил личико и заплакал.       — Что случилось? — спросил Джованни, в тревоге оглядываясь на женщину. — Идите, идите. Я сохраню вас. Всех вас.       — Они найдут нас. — Но женщина покачала головой. — Я люблю тебя. Я вернусь, когда смогу. — Слезы потекли по ее щекам, когда она шагнула вперед и поцеловала ребенка в лоб.       — Поторопись. Они идут. — сказал мужчина.       Женщина горько рассмеялась.       — Знаю. Знаю. Они всегда приходят, в конце концов.       Мужчина схватил ее за руку и потянул прочь, прочь, прочь.       — Подождите! — крикнул им вслед Джованни. — Как его имя!       Но они ушли.       Он больше никого не видел. Никто так и не пришел искать мужчину и женщину. Или ребенка. И он больше никогда не видел этих мужчину и женщину.       Позже, много позже, когда мальчик вырос, Джованни рассказал ему, что женщина — его мать — не хотела его бросать.       — Она вернется, — сказал ему Джованни. — Однажды, когда все будет хорошо, она вернется.       До этого момента он мечтал о ребенке, и вот теперь он появился. О, как удачно! Как чудесно!       Джованни не торопился выбирать имя для ребенка. Когда листья сменили цвет с зеленого на красный и золотистый, он нашел идеальный вариант.       — Виктор, — сказал он своему сыну. — Тебя будут звать Виктор. Виктор Лоусон. Что скажешь?       Одиночество, которое он испытывал — огромное и глубокое, — исчезло, как будто его никогда и не было.       Джованни беспокоился, когда Виктор рос, рос и рос, но все еще не говорил. Он знал, что Виктор слушает его, когда тот говорит, и видел, что мальчик понимает.       — Есть ли ошибка в твоем коде? — спросил его Джованни, когда мальчику было четыре года. — Я допустил ошибку?       Виктор не ответил. Вместо этого он поднял руки, сжимая и разжимая ладошки, постукивая пальчиками по ладоням.       Джованни сделал, как его попросили. Он поднял Виктора, нежно прижав его к груди. Виктор издал тихий звук, который Джованни принял за радость, прижавшись лицом к груди мужчины.       — Нет, — сказал Джованни. — Ты такой, каким должен быть. Мне не следовало сомневаться в этом. Если в этом мире и было совершенство, то это был бы ты.        У него снова защемило в груди, но уже по совершенно другой причине. Джованни не нужно было вычислять, что он чувствует сейчас. Он знал, что это такое.       Это была любовь.       И хотя Джованни больше всего на свете желал, чтобы Виктор заговорил с ним, он отпустил ситуацию. Если этому суждено было случиться, это случится.       Прошло еще два года, прежде чем Виктор впервые заговорил.       Они были в лаборатории. Виктор сидел на полу. Вокруг него были разложены маленькие металлические стержни. Джованни не сразу понял, какую форму Виктор придал им. Две фигурки из палочек, одна большая, другая маленькая, держались за ручки. Хмыкнув, он потянулся, чтобы поиграть с ножками фигурок.       И тут мальчик — Виктор Лоусон, сын Джованни Лоусона, — сказал:       — Ты. — Он указал на большую фигурку. — Я. — На маленькую фигурку.       Голос его был тихим, хриплым от долгого молчания. Но, тем не менее, он звучал.       — Да, — тихо сказал Джованни. — Ты и я. Всегда.