In the lives of puppets/ В жизни марионеток

Хап был мудаком. Это стало ясно сразу. — Ты мне н-не нравишься, — сказал он Рэмбо, когда они вернулись к дому, посреди болтовни пылесоса обо всем и всяком, как он иногда делал, когда нервничал. Рэмбо на мгновение замер, датчики загорелись, а потом погасли. — Все в порядке. Я себе нравлюсь. Джио говорит, что самооценка измеряется не тем, что думают другие, а тем, что ты сам о себе думаешь. Хап попытался пнуть его, но Рэмбо был слишком быстр, откатившись прежде, чем нога успела коснуться его корпуса. — Ого, — взвизгнул Рэмбо. — Это не круто! Серьезно, не круто. — К нему привыкнешь, — сказала медсестра Реичел. — Он как грибок, который растет на тебе. Но, возможно, стоит не пинать его. Он пострадает, и я буду недовольна. Ты же не хочешь, чтобы я расстраивалась. Ее щупальце хлестало в воздухе вокруг нее, а кончик потрескивал электричеством. — Если только ты не любишь, когда тебя бьют током. — Экран потускнел, когда свет от дома стал ярче. — Ты мне н-тоже не нравишься. — О нет, — сказала сестра Реичел. — Мой день испорчен. Мне так грустно. Шучу. Я в порядке. — Хап, пойдем со мной, — сказал папа. — Виктор, иди к себе. Уже поздно. Сестра Реичел, со мной, пожалуйста. Нам нужно поработать. — Что ты… — Вик начала возражать. — Виктор. Сейчас же. Мы поговорим утром. Поверь мне. — Оу, — сказал Рэмбо. — У тебя проблемы. — Я не ребенок. — Вик нахмурился, глядя на всех. — Нет, — сказал папа. — Ты не такой. Но ты уже еле волочишь ноги. Адреналин, переполнявший твое тело, спадает. Тебе нужен отдых. — Что ты собираешься делать? – Вик все же задал вопрос, который его беспокоил. — Ничего, что может причинить ему вред. — Папа покачал головой. — Даю слово. Все же Вик колебался. Хап снова смотрел на него, словно не хотел, чтобы Вик терял его из виду. Вик не был уверен, хорошо это или нет. — Хорошо. Но если что-нибудь случится, ты должен мне сказать. — Скажу, – сказал папа, и Вик ему поверил. Он сделал шаг назад к лифту. Хапу это не понравилось. — Куда ты идешь? — Туда. Это моя… Там я сплю. — Вик указал на свою комнату. — О да, – сказала медсестра Реичел. — Хорошая идея. Укажи, где ты будешь беззащитен перед смертоносной машиной мести. Это хорошее решение. — Будет кровавая баня, – простонал Рэмбо. — Мне придется попытаться убрать останки Вика. — Он шмыгнул носом. — По крайней мере, тогда он всегда будет частью меня. Я люблю тебя, Вик, даже когда ты разорван на куски, и твоя плоть свисает с потолка… Хап попытался последовать за Виком, хотя тот явно был этим недоволен. Он нахмурился, когда Вик поднял руки, и жестом приказал ему остаться. — Он запечатлелся на Викторе, — сказала сестра Реичел. — Как утенок. Как ужасный утенок-убийца. Это чудесно. Я прекрасно провожу время. — С тобой все будет хорошо, — сказал ему Вик. — Папа тебя не тронет. Никто тебя здесь не тронет. — Мне н-все равно, — сказал Хап. — Ты мне н-не нравишься. Мне никто из в-вас не нравится. — Тогда почему ты все еще пытаешься пойти за ним? — спросил Рэмбо. Хап попытался снова пнуть его, но деревянная нога подвела. Он чуть не упал. —Я-я не…. — Ага, — сказала медсестра Реичел. — Продолжай убеждать себя в этом. Последним, кого Вик видел той ночью, был отец, ведущий его к наземному дому. Хап последовал за ним, оглядываясь на Вика через плечо. Он остановился в дверях, наблюдая, как Вик и Рэмбо поднимаются на лифте. Вик наблюдал за наземным домом через окно, Рэмбо устраивался за ним к стыковочной станции, готовый отключиться на ночь и перезарядиться. Внизу горел свет, но он не видел никакого движения. — Как ты думаешь, что они делают? — спросил Вик. — Пытаются убедиться, что он не убьет нас во сне, — сказал Рэмбо, выключая свет, и одна лампочка медленно запульсировала мягким голубым светом. Вик пытался не заснуть, раздумывая, стоит ли пробраться вниз, чтобы посмотреть, что происходит, и удивляясь, почему папа не повел Хапа в свою лабораторию. Он продержался всего несколько минут, его тело тяжело и он не мог устоять перед новой волной усталости. Он едва добрался до кровати, прежде чем рухнул, уснув, как только его голова коснулась подушки. Когда он открыл глаза, когда сквозь окна проникал свет. Он медленно моргнул. И ахнул, увидев возвышающуюся над ним фигуру. — Доброе утро, — сказала сестра Реичел, когда он чуть не упал с кровати, сердце дико колотилось в груди. — Хорошо спалось? — Я же говорил тебе больше этого не делать, — резко ответил Вик. Он рухнул обратно на подушку, протирая лицо рукой. — Знаю. Но я все равно сделала это, потому что это забавно. У тебя повышенное давление. Ты вспотел. Тебе что-то снилось? Да. Яркие, дикие сны, где небо было усеяно разорванными и изрешеченными крыльями бабочек. — Что случилось? Что происходит? — Все в порядке, Виктор. По крайней мере все не так, как ты думаешь. — Где он? — С Джио, — сказала она. — Мы работали всю ночь, пока ты спал в своей постели. Да, я пытаюсь вызвать у тебя чувство вины. Получилось? Не совсем. Вик сел в кровати, опустив ноги на пол. Было холодно и по коже пробежали мурашки. — Что-нибудь обнаружилось? — Да, — сказала сестра Реичел. — Хотя я сомневаюсь, что это то, что тебе нужно. — На ее экране появилось изображение Хапа. — Все было так, как мы и подозревали. Полное стирание памяти. Когда он говорит, что не помнит, он говорит правду. Как и нас, его списали, и у него отобрали все, что он знал. — Что с его протоколами? — Мы не знаем. Все оставшиеся данные повреждены, и чем больше мы нажимаем, тем сильнее это может навредить ему. — Она отошла от его кровати. — Он постоянно спрашивал о тебе. Он кажется странно зацикленным, хотя не может объяснить почему. Он – загадка. Мы благословлены. Вик встал с кровати, и посмотрел вниз. Стыковочная станция была пуста. — Рэмбо? Изображение Хапа исчезло с экрана медсестры Реичел, сменившись версией Рэмбо, косоглазым и с торчащими зубами. — Задает вопросы. Хап не любит, когда ему задают вопросы. Я оцениваю шансы Рэмбо на выживание в двадцать четыре процента. Но это нормально. Мы всегда можем использовать то, что осталось, на запчасти. Я бы хотел взять его руки, если ты не против. Вик застонал. День обещал быть тяжелым. Медсестра Реичел не лгала. — О чем ты думаешь? — услышал Вик голос Рэмбо, когда лифт опускался. — О чем ты сейчас думаешь? О том, что нам стоит быть лучшими друзьями? Потому что если это так, то я именно об этом и думал, и я согласен. Лучших друзей много не бывает. У меня уже трое. Ну, двое. Вик и Джио. Медсестра Реичел иногда моя лучшая подруга, но поскольку она социопатка, это бывает нелегко. — Нет, — прорычал Хап. — Я не д-думал об этом. — О. Тогда о чем ты думал? — К-как далеко я тебя могу закинуть. — Держу пари, очень далеко, — сказал Рэмбо. — Но лучшие друзья не бросают друг друга. Вик меня этому научил. Хап ничего не сделал. Вик нашел их сидящими возле сада, небо над ними было покрыто густыми облаками. Сестра Реичел следовала за ним, ее гусеницы трещали по тонкому слою инея на земле. Вик плотнее закутался в пальто, потирая замержшие руки. Хапу подарили рубашку, судя по всему, принадлежавшую Джио, немного свободную спереди. В какой-то момент он также надел ботинки и сидел на краю сада. Отец стоял на четвереньках, осторожно пробираясь сквозь ряды растений. Хап первым услышал их приближение. Он поднялся на ноги, с неизменным хмурым выражением лица. Брови сошлись на переносице. — Ты так долго отключался. Почему? — Потому что я должен. — Вик не знал, что ответить. — Почему? — Он же человек, — сказал папа, не поднимая глаз. — Помнишь? Мы обсуждали это прошлым вечером. Он отличается от тебя или меня. Ему нужен отдых. — Потому что ему нужно п-подзарядиться. — Да. Верно. Доброе утро, Виктор. Хорошо выспался? Вик отвел взгляд от Хапа. Ему не понравился тон голоса отца. Слишком спокойный. Слишком легкий. Казалось, что это неправильно, хотя Виктору было трудно понять, почему. — Наверное… — Хорошо, — сказал папа, переходя с третьего ряда на четвертый. — Т-ты подзарядился? — спросил Хап. — Ага, — сказал Вик, его руки дрогнули. — Старался как мог. Хап не моргал. Это было жутко. ​​Вик не мог сосредоточиться на его лице, взгляд блуждал туда-сюда, туда-сюда. — И т-ты делаешь это каждый д-день? — Почти. — Интересно, — сказала сестра Реичел. — Он учится. Запоминает информацию. Он будет использовать ее против нас. Так дьявольски. Я продолжаю наслаждаться его существованием. — Она перевернулась к нему, медленно обходя его, стараясь избегать краев сада. — Приятно видеть Виктора этим утром? Папа замер, прежде чем продолжить осмотр. — Н-нет? — Хап нахмурился еще сильнее. — Это был вопрос? — Она ткнула его одним из своих щупалец. Он попытался отмахнуться, но она была слишком быстра для него. — Это прозвучало как вопрос. Вопрос подразумевает, что вы не знаете ответа. — Нет, — снова сказал Хап, на этот раз выплевывая слово. — Интересно, — сказала сестра Реичел. — Вы либо искренни, либо научились лгать, как недавно Виктор. Джио, у нас, должно быть, бунт. Хап медленно повернул голову, чтобы посмотреть на нее, пока она тыкала его в бедро. — Чувства. — Да, — сказал папа, наконец подняв взгляд. Он присел на корточки, чувствуя грязь под ногтями и упираясь руками о землю. — Чувства. — К-как? — Мы наблюдаем. Мы учимся. Мы обрабатываем. Так было не всегда. Но чем сложнее становился наш разум, тем больше выбора нам предоставлялось. Эволюция путем подражания. — У меня н-нет чувств. —Это ты так говоришь. — Папа выглядел обеспокоенным, покачав головой. — Я задам тебе вопрос. Хочу, чтобы ты ответил на него как можно точнее. Хап взглянул на Вика, прежде чем повернуться к Джио. — Говори. — Какое у тебя название? Голова Хапа дернулась, словно кто-то замахнулся на него. Он открыл рот. Звука не было. Он поднял руку к лицу, глядя на свои деревянные пальцы. — Хап. М-название — Хап. — Правда? — Да. Его мне д-дали. Оно м-мое. — И ты не хотел бы, чтобы тебя называли как-то по другому. — Нет. — Почему? — спросил папа. Лицо Хапа на мгновение расслабилось, а кожа под глазом дернулась. — Я н-не знаю. — Знаю! — воскликнул Рэмбо, размахивая руками. — Я знаю, почему. Выбери меня. Выбери меня! Папа печально усмехнулся. — Почему, Рэмбо? — Потому что название — это дар, — ответил Рэмбо. — Это личность. Оно отличает нас от других, таких же, как мы. Оно уникально. Во всем мире до меня еще не было никого с именем Рэмбо. Но даже если бы и был, я лучший. — Именно, — сказал папа. — Это придает тебе присутствие. — Вес, — сказал Хэп. — Тяжелый. — Он прижал руку к виску. — И что ты чувствуешь? — спросил папа. Хэп опустил руку. — Я…— Его лицо снова скривилось, прежде чем расслабиться. — Другой. — Другой хороший или другой плохой? — Просто п-другой. Нет п-хорошего или п-плохого. — А когда тебя зовут Хап, ты чувствуешь себя другим? — Да. — И тебе это нравится. — Н-как бабочка. Сказал Хап Вик не понимал, почему ему стало тепло. Это не было признанием. Это не была похвала, тем более, что Хап выглядел раздраженным, хотя, возможно, это было его обычным выражением лица. Вик задавался вопросом, зачем кому-то создавать такую ​​угрюмую машину. — Хап, — сказал он. Хап посмотрел на него. — Хорошее имя. — Вик заерзал, переминаясь с ноги на ногу. — П-почему ты так двигаешься? — спросил Хап. — Ты неисправен? — Нет, — сказал папа, прежде чем Вик успел ответить, и он был благодарен за это. Его язык казался прилип к небу, а в горле пересохло. — Он не неисправен. Он, как и ты, другой. Это часть его замысла. Хап уставился на Вика, его взгляд пронзал его насквозь. Затем он начал заламывать руки, прыгая с ноги на ногу, странным образом копируя Вика. — Стой! — рявкнул Вик. — Прекрати! — П-почему? Ты сделаешь это. Я смогу. — Хап послушался. — Ты придурок, — сказала сестра Реичел. — Я п-придурок. — Мне нравится эта игра, — прошептал Рэмбо. Затем, громче: — А теперь скажи: „Рэмбо — мой лучший друг“. — Н-нет, — сказал Хап. — О. Я думал, это сработает. — Руки Рэмбо опустились. — Я н-не хороший, — повторил Хап. — Я придурок. Я Хап. Это мое предназначение. Я н-никого не трону сегодня. — И в любой другой день, — мягко добавил папа. — И в любой другой день. Если только… — Нет, если только! — закричал Рэмбо. — Нельзя говорить „если только“! — Д-да, я м-могу. — Хэп нахмурился. — Я только что сказал. Если только. Если только. Если только. — О нет, — простонал Рэмбо. — Пойдем. Посмотрим, что мы увидим. — Папа медленно встал, кряхтя. Папа повел их в дом на земле. Хап неотступно следовал за Виком, словно думая, что тот исчезнет, ​​если тот отвернется. Вик, привыкший к тени в «Рэмбо» и «Сестре Реичел», не знал, что с ним делать. Он никогда раньше не слышал о машине, запечатлевающей кого-то. В принципе Рэмбо – и, в меньшей степени, сестра Реичел – делали то же самое, но это ощущалось не совсем так, как с ними. С ним это ощущалось в большей степени. В слишком большой, подумал Вик, когда Хап прижался к нему в дверях. Они собрались у папиного стула, хотя папа не сел. Вместо этого он жестом пригласил Хапа сесть. Хап сел, уперев руки в бедра. — Помнишь, что я тебе говорил вчера вечером перед тем, как мы пошли в лабораторию? Хап кивнул, неловко дернув головой вверх-вниз, словно не привык к этому движению. — Ты н-не сделаешь мне больно, если я не сделаю что-нибудь, чтобы ты почувствовал себя плохо. Папа нахмурился. — Я не говорил «больно». Я сказал «остановлю». — Ч-какая р-разница? — Хап посмотрел на него. — Тебе можно причинить боль? — Я не понимаю. — Хап склонил голову набок. — Боль подразумевает чувства. Что ты чувствуешь? — Мне кажется, ты задаешь слишком м-много вопросов. Вик вздрогнул и рассмеялся, хотя и пытался скрыть это. Очевидно, ему это не удалось, так как Хап пристально смотрел на него. — Ч-что это было? — Смех, — сказал папа, словно борясь с собственной улыбкой. — Он считалет это забавным. — Я н-не смешной. — Это субъективно, — сказал папа. — Ты можешь… Хап издал низкий звук, режущий уши Вика. Ему потребовалось мгновение, чтобы понять, что это такое. Смех. Хап смеялся. Все закончилось так же быстро, как и началось. — П-вот так. — Увлекательно, — сказала медсестра Реичел, на экране которой отображались строки кода и уравнения, которые двигались быстрее, чем Вик мог за ними уследить. — Имитация поразительная. — Сделай меня! — воскликнул Рэмбо. — Сделай меня! — С-сделай меня, — сказал Хап с усмешкой. — С-сделай м-меня. Я н-никогда не перестаю говорить. — Ух ты, — сказал Рэмбо. — Это было пугающе точно. — Он учится, — сказал папа, приседая перед Хапом. — Это будет только продолжаться, и, скорее всего, в геометрической прогрессии. — Почему? — спросил Вик. — Из-за тебя, Виктор. — Папа вздохнул. У Вика сжалось сердце. — Хап, — сказал папа. — Покажешь нам? Хап оглядел каждого из них по очереди, прежде чем его взгляд остановился на Вике, который кивнул. Он наклонился и поднял рубашку над головой, воротник растянулся. Он аккуратно сложил ее и положил себе на колени. Дерево на его груди и лице блестело в прохладном утреннем свете, проникавшем через световые люки. — Вот, — сказал папа, указывая на дерево. — Зачем ты это сделал? — Кожа не… — начала сестра Реичел. — Спасибо, сестра Реичел, но я хотел бы услышать от Виктора. Она замолчала. Вик машинально хрустнул костяшками пальцев. — Я… — Он прочистил горло. — Некоторые разрывы были слишком большими, чтобы затянуться. И мы не могли нарастить новую кожу, поэтому мне пришлось использовать то, что у меня было. — А почему бы не использовать металл? Вик отвел взгляд. — Он уже металлический. Почти весь. Снизу. Я подумал, будет лучше, если мы используем дерево. Так он будет выглядеть более... Он с трудом находил слова, чтобы описать то, что имел в виду, что пытался сказать. Идея была у него в голове, но она была расплывчатой ​​и неопределенной. — Хищный андроид преследователь, — сказал Хап. — Это я придумал! — воскликнул Рэмбо. — Ну-у, — сказал Вик, думая, что это не совсем то. — Он... Я подумал, что так будет лучше. — И ты сам это вырезал. — Сестра Реичел помогла. — Спасибо, Виктор. Я всегда мечтала, чтобы меня бросили под автобус. — На ее экране появилась желтая машина, снова и снова сносившая пикселизированную копию себя. — Да. Я помогала. — Хап, — сказал папа. — Не могли бы ты открыть дверцу? Хап постучал себя по грудине. Отсек открылся. Сердце выглядело так же, как и прошлой ночью. Оно билось, а шестеренки двигались. Вик не мог сдержать гордости, которую он испытывал, – чувство достижения, смешанное с чувством вины. — А это? – тихо спросил папа. – Почему ты скрывал это от меня? Вик заерзал, пытаясь упорядочить мысли, но они были словно крылья бабочек, парили вокруг него, вне досягаемости. — Я не… — Он глубоко вздохнул и попытался снова. — Я хотел…— Он выбрал сказать то, что не совсем было ложью. — Потому что я не знал, сработает ли это. — Почему ты это сделал? — Папа медленно кивнул И правда, почему? Он сказал единственное, что мог: — Я должен был знать, смогу ли я сделать это так же, как ты. На всякий случай. Папа поднялся с корточек и, прежде чем Вик успел пошевелиться, обнял его, прижимая к себе. Вик положил подбородок ему на плечо. Хап внимательно смотрел на них, слегка наклонив голову и не моргая. — Ты замечательный мальчик, — прошептал папа. — Ты глупый, милый мальчик. — Он отстранился, схватив Вика за плечи. Вик начал качать головой, но остановился. Ему нужно было, чтобы папа понял. — Он заслуживает шанса. Мы все его заслуживаем. Ты меня этому научил. Я должен был помочь ему. Я не мог просто бросить его. Папа долго смотрел на Вика, прежде чем обернуться. — Хап. Это сердце. Хап посмотрел на серце, прежде чем снова поднять голову. — Д-да. — Оно твое. — Да. — И ты хочешь его сохранить. Отсек захлопнулся. — Ты не можешь его з-забрать. Оно мое. Виктор дал мне его. Это не должно было так сильно подействовать на Вика, когда Хап произнес его имя. По большому счету, это ничего не значило. Но что-то в этом было. Это заставило его почувствовать себя большим, и одновременно маленьким. — Конечно, — согласился папа. — И я не отниму его у тебя. Оно твое столько, сколько ты этого хочешь. Но имей в виду, сердце — это не та батарейка, которая у тебя была раньше. Оно сильное, но хрупкое. — К-как оно может быть и тем, и другим? Папа рассмеялся, хотя это прозвучало неискренне. — Оно просто есть. Возможно, к лучшему, что ты не помнишь, какой была твоя жизнь раньше, потому что она уже не будет прежней. Сердце, оно… — Он покачал головой. — Это нечто особенное. Оно поднимет тебе настроение. Оно будет болеть без причины. Если твоя реакция на него такая же, как у меня, ты обнаружишь, что чувствуешь то, что никогда не считал возможным. Ты – машина, Хап. Это ясно. Но сердце меняет все. Когда-то жил дровосек, сделанный из жести. Он сказал: «Я возьму сердце, потому что мозги не делают человека счастливым, а счастье – это лучшее, что есть на свете.» — Жесть. — Рэмбо рассмеялся. — Ты уверен? Звучит фальшиво, но ладно. — О, да, – сказал папа. – Уверен. Хап, я помогу тебе, чем смогу. Мы все поможем. Но никогда не забывай, что Виктор дал тебе жизнь, которую создал своими руками. А теперь, если позволите, извините. С этими словами папа развернулся и вышел из дома. Через окно Вик видел, как он идет в лес. Он не уйдет далеко, Вик знал. Он говорил, что тишина помогала ему думать. Позже — гораздо позже, когда было уже слишком поздно — Вик удивится, почему его отец не рассказал им то, что знал. Но к тому времени это уже не имело значения. У мира были зубы, острые и свирепые, и они вот-вот вонзятся в кожу Вика.