In the lives of puppets/ В жизни марионеток

Хап был тенью Виктора. Он следовал за ним повсюду, хотя и не выглядел счастливым при этом. В лабораторию. В лес. На кухню. В подвал. Сейчас он пытался последовать за Виктором в ванную, хмурясь, когда Виктор сказал ему, что он должен остаться снаружи. — П-почему? — Это личное. — Виктору нужно опорожнить кишечник, — сказала медсестра Реичел. — У него очень регулярный стул. Виктор, пожалуйста, не забудь принести мне образец. Скоро будет осмотр. Здоровый Виктор — счастливый Виктор. Вик захлопнул дверь ванной и оставался внутри дольше, чем было необходимо. Когда он снова открыл дверь, Хап все еще стоял там, ожидая, рядом с медсестрой Реичел. — П-что ты сделал? — потребовал Хап. — Т-ты издавал звуки, как будто у тебя повреждение. — У меня нет на это времени, — пробормотал Вик, протискиваясь мимо них на веревочный мост. В лаборатории Вик осмотрел деревянные детали, которые отремонтировал на Хапе. Он начал с кисти и предплечья, убедившись, что дерево не треснуло во время полета Хапа сквозь деревья. Оно не треснуло, и он перешел к груди и спине. Щеке. Ногу он оставил напоследок. Хап сидел на столе, свесив ноги, и наблюдал за каждым движением Вика. Он снял одежду по просьбе Вика, недоумевая, почему тот накрыл его голые колени одеялом. Вик поднял ногу Хапа, вытянув ее, и услышал, как металлические кости под деревом заскрипели. Коленный сустав заклинило, и Вик вскоре понял почему. На внутренней стороне колена кусок дерева был немного великоват. Легко ошибиться, но и легко исправить. Он взял небольшой инструмент со своего верстака, подняв его так, чтобы Хап мог увидеть. — Это короткий изгиб. — Зачем это п-нужно? — Хап нахмурился. — Древесная стружка. У тебя защемляет колено. Поэтому ты постоянно спотыкаешься. Я могу это исправить, если хочешь. — Пациента нужно успокоить? — спросила медсестра Реичел. — Я могу помочь, если понадобится. — Нет, — сказал Виктор и обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как она медленно втягивает металлический молоток обратно внутрь себя. — Это не больно. — Б-больно, — повторил Хап. — Ты п-не причинишь мне боль, если я п-не буду тебя заставлять. — То, что сказал отец, не совсем слово в слово, но очень близко. — Что такое п-больно? — Ай, — закричал Вик после того, как медсестра Реичел ударила его по голове. — Зачем? — Знаешь что, — сказала она. — Хап, это была демонстрация боли. Хэп нахмурился, глядя на всех них. — Хорошо. Сделай это. Мне н-нужна полная свобода движений. Это опасно, если у меня ее нет, потому что ты х-хрупкий. — Да, он такой, — сказала медсестра Реичел, пока Вик сверлил ее взглядом. — Такой хрупкий. Это действительно несовершенная конструкция, если подумать. Люди такие мягкие. Вик закатил глаза, а затем опустился на колени перед Хапом. Он показал сестре Реичел, чтобы она подержала ногу Хапа на месте, пока он вытирал пот со лба. Он поблагодарил Рэмбо, когда пылесос опустил увеличительное стекло, и, перебирая разные размеры, нашел подходящий. — Готов? — спросил он Хапа. Хап не ответил. Вик опустил инструмент, прижав его к боковой части коленного сустава, готовый срезать небольшой кусочек, пока он не будет подходить лучше. — Ай, — сказал Хэп. Вик вздрогнул. Он поднял глаза, широко раскрыв их. Хап уставился на него сверху вниз. — Ай, — повторил он. — Больно. — Что? Больно? Как это может… Я не понимаю. — Вик был поражен. — Этого не должно было быть… — П-тренировка, — сказал Хап. — Я п-тренировался. Ой. Больно. Больно. — Он поморщился, лицо исказилось, а затем выровнялось. — Так нельзя делать, — сказал Вик. — П-почему? — Потому что не было больно. Я еще даже не начал. — Я п-подожду, пока ты п-начнешь. — Хап кивнул. Вик снова сел на колени, схватив короткого согнутого. — Я так не сделаю... просто стой спокойно. Не двигайся. Хап замер. Он не моргнул. Его рот был слегка приоткрыт. — Что случилось? — спросил Вик. Он поднял руку и помахал ею перед лицом Хапа. Никакой реакции. — Он мертв? — нервно прошептал Рэмбо. — Мы его убили? О нет. О нет. Теперь у меня никогда не будет нового лучшего друга, пока мы не найдем кого-нибудь другого, и я забыл, что Хап вообще существовал. — Он не двигается, потому что Вик велел ему этого не делать, — сказала медсестра Реичел, и, хотя ее голос был таким же ровным, как всегда, в нем почти звучало… веселье? Вик не мог точно сказать. Он сказал: — Хап, двигайся. Хап двинулся, наклонив голову и медленно моргая. — П-решайся. Конечно. Конечно, он так и будет себя вести. — Тебе не обязательно делать все, что я говорю. — Я знаю, — сказал Хап. — П-давай. Мне холодно. Не зная, серьезно ли Хап говорит, Вик стиснул зубы, снова наклонившись вперед, лицом в нескольких сантиметрах от увеличительного стекла. Он снова поднял короткий нож, остановившись чуть выше дерева, ожидая, попытается ли Хап снова его обмануть. Он этого не сделал. Вик опустил инструмент, прижав его к дереву. Вся его рука напряглась, когда он опустил короткий нож. Тонкая щепка дерева загнулась, и он срезал край коленного сустава. — Я п-чувствую это, — сказал Хап, хотя и не пытался отстраниться. — Да-а? — спросила сестра Реичел. — Любопытно. На что это похоже? — Давление. — Сильное? — Н-нет. Это не п-больно. Нет никакой боли. Вик быстро справился с этим. Он сделал паузу, удалив второй кусочек, попросив медсестру Реичел вытянуть и согнуть ногу Хэпа. Она все еще цеплялась, и Вик срезал еще один кусочек. — Вот. Попробуй. — Хап встал, одеяло упало на пол. — Он голый, — рассеяно сказал Рэмбо. Вик не отрывал взгляда от колена Хапа. — Дальше ч-что? — спросил Хап. — Попробуй походить. Посмотри, станет ли нога работать лучше. Хап, конечно, воспринял это буквально. Он ковылял по лаборатории, покачиваясь из стороны в сторону с каждым шагом, не сгибая коленей. — Нет, — сказал Вик, и Хап остановился. — Ходи нормально. — Что такое н-нормально? — спросил Хап. — То, чего ты здесь не найдешь, — сказала Реичел. Вик ненавидел всех в лаборатории. — Просто… иди. Согни колени. Делай то, что… ты обычно делаешь. — Н-нормально, — сказал Хап. — Я п-нормальный. Делаю то, что я п-обычно делаю. — Да. Хап кивнул. И затем побежал к двери, которая все еще висела на петлях. Вик споткнулся, преследуя его, сестра Реичел и Рэмбо следовали за ним по пятам. Все успели пройти через дверной проем вовремя, чтобы увидеть, как Хап спрыгнул с веревочного моста. Он сильно ударился о землю, поднявшись с ног и ринувшись вперед, Вик едва ли мог за ним угнаться. Вик ошеломленно смотрел, как Хап проносится между деревьями, двигая ногами и руками. Он добрался до старого дуба с огромным стволом. Его рука вытянулась, когда он обогнул его, схватившись за ствол, кора разлетелась и упала на землю. Он использовал ствол и инерцию, чтобы облететь дерево, стремительно устремившись в противоположном направлении. Он приблизился к дому, и Вик был уверен, что врежется в него. Вместо этого он в последнюю секунду прыгнул, запрыгнув на крышу, легко перепрыгнув через световые люки, прежде чем приземлиться на другой стороне дома. — Ну что ж, — сказала Реичел. — Полагаю, понятие нормальности субъективно. Он все еще голый. Вик не мог говорить. Он с благоговением наблюдал, как Хап бежит к другому дереву. Он прыгнул, схватившись руками за ветку. Ветка сломалась, но Хап успел перепрыгнуть на следующую ветку, а затем на следующую. Он оказался на вершине дерева всего за несколько секунд. Затем он прыгнул на дальнюю сторону двора, приземлившись рядом с лабораторией отца. Он пробежал по соединяющим мостам, прежде чем резко остановиться перед Виком, глядя на него сверху вниз. — Все работает, — объявил он ошеломленному Вику. — Как обычно. — Да, — слабо ответил Вик. — Полагаю, работает. Хап мало что понимал. И поэтому возникли вопросы. — Что ты д-делаешь? — Ем, — ответил Вик. Он стоял перед плитой на кухне, перед ним кипела кастрюля. — Почему? — Потому что мне нужно. — Почему? — Потому что моему организму это нужно. Если я не буду есть, я умру от голода. — У-умру от голода, — сказал Хап. Он смотрел, как Вик накладывает рагу в миску, прежде чем поставить ее на стол. Вик поднес ложку ко рту, подув на рагу, чтобы остудить его. — Зачем ты это делаешь? — Потому что оно слишком горячее. — вздохнул Вик. Хап кивнул. — Слишком горячее. Но ты все равно его ешь, потому что если ты д-не съешь, ты ум-умрешь. — Да. — Как часто тебе это нужно? — Еда? — Вик моргнул. — Пару раз в день. — Это бессмысленно, — сказал Хап. — Зачем тебе зависеть от чего-то подобного? Особенно если это слишком горячее. Вик не знал, что с этим делать. — Мне просто нужно. Мне это нужно, чтобы жить. — Это нелогично. Я помогу. Прежде чем Вик успел отреагировать, Хап глубоко вздохнул, его щеки раздулись. Он опустил голову к миске и выдохнул. Это был не обычный выдох. Он вырвался как порыв ветра. Миска слетела со стола, тушеное мясо разбрызгалось по полу и стенам. — Вот, — сказал Хап. — Теперь оно не горячее. Употребляй, чтобы не умереть. Вик повернулся и вышел из кухни. Ему хотелось закричать. Он глубоко вздохнул, медленно выдыхая. — Что ты д-делаешь? — Готовлюсь ко сну. Я устал. День был долгий. Мне нужно поспать. — Режим выключения, — сказал Рэмбо, подключаясь к своей станции и ерзая, пока не устроился поудобнее. — Пора перезарядиться. — Перезарядиться, — сказал Хап. — Поспать. Зачем? Вик едва сдерживался, чтобы не удариться головой о стену. — Мы уже говорили об этом. Я должен. Это как еда. Мне это нужно. — Чтобы ты д-не умер. — Да. — Вик откинул одеяло с кровати. Он сел, каркас слегка прогнулся. Он зевнул, хрустнув челюстью. — Что я буду д-делать, пока ты перезаряжаешься? — Хап наклонил голову. — Найди папу, — устало сказал Вик. — Он уже должен вернуться. Или сестру Реичел. Или ты можешь остаться здесь, но ты должен вести себя тихо. Ты не можешь шуметь, пока я сплю. — Я останусь здесь, — сказал Хап. Вик закрыл глаза, положив голову на подушку. Через мгновение он открыл один глаз. Хап стоял рядом с кроватью, глядя на него сверху вниз. — Что? — резко спросил Вик. — Тихо, — сказал Хап. — Молчи. Я не могу шуметь, пока ты восстанавливаешь силы. Вик застонал и повернулся лицом к стене. Он махнул рукой в ​​сторону Хапа. — Просто… сядь. Или встань где-нибудь в другом месте. Он услышал, как Хап отодвинулся. Вик снова закрыл глаза. Он не помнил, как заснул, прислушиваясь к тихому стуку шестеренок в груди Хапа. Когда он открыл глаза, было раннее утро. Сонно он потер лицо рукой, причмокивая губами. Он поставил ноги на пол, потянувшись руками над головой. Он едва сдержал крик, когда увидел Хэпа, стоящего в углу его комнаты и пристально смотрящего прямо на него. — Что ты делаешь? — потребовал он. — Жду, — ответил Хап. — Пока ты заряжаешься. Ты шумишь. — Он широко открыл рот и начал противно храпеть. Он остановился так же быстро, как и начал. — Э-это п-помогает з-заряжаться? Вик застонал, падая на кровать. Хап был придурком, да. Но Вику потребовалось больше времени, чем он хотел признать, чтобы понять, насколько он большой придурок. Хотя он следил за каждым движением Вика, шел за ним следом, словно они были связаны, он обязательно давал Вику понять, насколько бессмысленны их действия. Конечно, это происходило, когда он не задавал вопросов. Если бы Виктору больше никогда не пришлось слышать слово «почему», он был бы благодарен. — Зачем ты это делаешь? — спросил Хэп, когда Вик сказал ему, что ему нужно принять душ. — Чтобы помыться и быть чистым. — Вик шел в ванную, перекинув полотенце через плечо. — Зачем тебе нужно быть чистым? — Хап последовал за ним. — Потому что я не хочу быть грязным. — И душ помогает. — Да. Вода очищает мою кожу. И мыло. — Люди грязные, — сказал Хап. — И им нужно быть чистыми. — Да. —Я не человек. — Нет. — А мне нужно быть чистым? Вик остановился у двери ванной, оглядываясь через плечо. Хап все еще был одет в ту одежду, которую ему дали. Его волосы были растрепаны, торчали в разные стороны. — Нет. Ты… твоя кожа не выделяет жир и пот, как… моя. — Я п… приму душ с тобой, — сказал Хап. Вик начал сильно кашлять. — Ты умираешь? — Хэп нахмурился. — Тебе п… нужно поесть и восстановить силы? — Ты не можешь принять душ со мной! — Почему? — Потому что это личное. — Как когда ты… опорожняешь кишечник. — Хап кивнул. — Что? Нет, это не… знаешь что? Да. Именно так. — Понимаю. Вик почувствовал облегчение. — Хорошо. — Он повернулся к двери. Он прошел… и уже собирался закрыть ее за собой, когда она наткнулась на что-то. Он оглянулся. Хап стоял в дверном проеме. — Что ты делаешь? — раздраженно спросил Вик. — В…воду, — сказал Хап. — Ты можешь утонуть. Я буду… следить, чтобы… ты не утонул. Вик вытолкнул его обратно за дверь. Это было похоже на попытки сдвинуть валун, но он каким-то образом вытолкнул Хапа обратно наружу. — Я не утону. Держись… снаружи. Хап закатил глаза, и Вик замер в оцепенении от чего-то настолько отчетливо человеческого. Почувствовав себя так, словно его погрузили в раскаленное ледяное озеро, Вик закрыл дверь. Вик бесшумно двигался, следуя за ловушками в лесу. Звуки леса разносились вокруг него. Он оглянулся через плечо и увидел Хапа, идущего за ним следом, подражая его осторожным шагам. Рэмбо же, напротив, мчался вперед, ни о чем не беспокоясь, напевая о том, что он на седьмом небе от счастья, пританцовывая, изредка натыкаясь на ноги Хапа, пытаясь его поторопить. — Тебе нужно вести себя тихо, — пробормотал Вик. — Я… я… веду себя тихо. — Не ты. Рэмбо. — Ой, — сказал Рэмбо. — Моя вина. Я забыл, что мы делаем. Ты не услышишь от меня ни звука, пока не скажешь… о боже, сосновая шишка! Я обожаю сосновые шишки!— Он объехал вокруг Хапа и бросился вперед, поднимая сосновую шишку с земли. — Так эпично и потрясающе, — прошептал он, поднося ее близко к своим датчикам и переворачивая снова и снова. — Можно мне оставить? Вик? Вик. Можно мне оставить эту сосновую шишку? — У тебя и так дома достаточно. — Вик вздохнул. — Но… но эта лучше всех остальных! Смотри. На ней шипы. — Ты п-поранишься, — сказал Хап. Его голос звучал грубо и раздраженно. — Ай. У тебя будет ай. — О нет. Вик! — Рэмбо уронил ее, словно обжегшись. — Я могу пораниться… ой. Подожди. Верно. Я не чувствую боли. Простите. Простите всех! Я на секунду забыл, кто я такой. Больше не повторится. Я просто… Хап наступил на сосновую шишку, раздавив ее ботинком. — Эй! — пожаловался Рэмбо. — Зачем ты это сделал? Ты намусорил. Нельзя просто так устраивать беспорядок. Кто будет его убирать? Ты? Ха. Ты не умеешь убираться так, как я. — Он перекатился по сломанной сосновой шишке, вентиляторы жужжали, пока он всасывал кусочки — Ой, щекотно. Вик покачал головой и продолжил идти. Первая ловушка была пуста. Вторая тоже. Однако в третьей находился толстый кролик, глаза его были затуманены, шея сломана металлической ловушкой. Вик присел на корточки, морщась. Кролик умер совсем недавно. Мухи еще не прилетели. — Что это? — спросил Хап. — Еда, — пробормотал он, поднимая перекладину с шеи кролика. Что-то изменилось в кролике, мокрое и ужасное. Долгое время он не мог заставить себя возиться с ловушками. Отец делал это без жалоб. Вик колебался не из-за страха, и не из-за чувства скорби. Текстура шерсти животного, то, как быстро его тело могло затвердеть, вызывали у него мурашки по коже. К счастью, не похоже, что кролик страдал. Быстрая смерть. — Ты его убил. — Я должен. — Лицо Вика покраснело. — Должен жить. Я беру только то, что мне нужно. — А тебе это нужно. — Да. Хап кивнул и встал. Он направился в лес. — Куда ты идешь? — крикнул ему Вик вслед. — Я помогу. Оставайся здесь. Вик вздохнул и повернулся к кролику. Он вытащил старый клочок ткани из своей сумки и расстелил его на земле. Осторожно он поднял кролика и положил его на ткань, прежде чем завернуть. — Куда он пошел?— спросил Рэмбо. — Не знаю. — Стоит ли нам волноваться? — Наверное. Минуты тянулись медленно. Казалось, прошли часы, прежде чем они услышали, как Хап возвращается. Вик оглядел дерево, готовый отругать Хапа за то, что тот пропал, так долго, но слова замерли у него на языке. Он нес на руках четырех кроликов, все они отчаянно извивались. — Что ты делаешь? — с ужасом спросил Вик. — Стоп, — сказал Хап кроликам. — Перестаньте двигаться, чтобы Вик мог убить и съесть вас, чтобы не умереть. — Кролики не слушались. Хап чуть не уронил одного, но сумел поймать его за задние лапы, животное издало странный звук от испуга. — Ты поймал их? — Вик упал на зад. — Это не сложно. Тебе тяжело? — Что? Нет. Дело не в этом — отпусти их. — Но они убегут, — Хап нахмурился, — и мне придется снова их преследовать. Это бессмысленно. — Он взглянул на кроликов, прежде чем снова посмотреть на Вика. — Если только это не сделает их вкуснее. А делает ли это их вкуснее? — Ты просто отпустишь их? — Вик встал, отряхиваясь. — Они нам не нужны! У меня и так достаточно. — Не нужны? — спросил Хап. — Ты уверен? — Да. Хап пожал плечами, и Вик снова был поражен тем, как быстро он адаптировался. За несколько коротких дней это уже вышло за рамки подражания. Довольно скоро он станет похож на Джио. Хап бросил кроликов. Они упали на землю и разбежались в лес. Он смотрел им вслед, а затем опустил взгляд на свои руки. Мокрые экскременты размазались по его коже. — Что это? — спросил он. Он поднес их к носу и понюхал. — Пахнет. Плохо? Не очень хорошо. — Кролик опорожнил кишечник на тебя, — сказал Рэмбо, звуча гораздо более радостно, чем того требовала ситуация. — Не могу дождаться, чтобы рассказать сестре Реичел. — Так вот что Виктор делает с закрытой дверью? — Хап нахмурился. — Это же личное пространство. Я найду кролика, который это сделал. Я заставлю его заплатить за то, что он публично опорожнил кишечник. Он повернулся, чтобы уйти, но остановился, когда Вик схватил его за руку. Его брови нахмурились, когда он увидел руку Вика, схватившего его за предплечье. — Я это чувствую. — Не двигайся. Хап замер. Вик покачал головой, открывая свою сумку и вытаскивая потертую пластиковую бутылку. Он открутил крышку и вылил воду на руку Хапа, оставшуюся неподвижной, смывая экскременты. Закончив, он убрал бутылку и отступил назад. Хап замер на месте. — Теперь можешь двигаться. — Вик тяжело вздохнул. Хап подвинулся, поднеся руку к лицу и прищурив глаза. — Чисто, — сказал он. — Вода. Душ. Мы п-принимали душ вместе. — Нет. — Ты уверен? — Хап прищурился. Вик затопал обратно к ловушке. Он перезарядил ее, прежде чем запихнуть завернутого кролика в свою сумку. Он не оглядывался, повернулся и направился к дому. На четвертую ночь Хап открыл для себя музыку. Он сидел в лаборатории Вика, сложив руки на коленях, и задавал вопросы обо всем, что делал Вик. Вик едва слышал его, бормоча полу ответы себе под нос, которые мало его успокаивали. Перед ним предстала медсестра Реичел, экран которой вышел из строя. — Обычно я делаю это сама, — сказала она Хапу, когда Виктор обнаружил проблему, — некоторые провода были на последнем издыхании. Но я позволяю Виктору помогать, потому что это заставляет его чувствовать себя полезным. — Ему это нужно, — сказал Хап. — Да, — ответила Реичел. — Постоянное подтверждение. Протокол вовлечения эмпатии. Ты хорошо справляешься, Виктор. Я очень тобой горжусь. Протокол отстранения эмпатии. Ты почти закончил? Мне не нравится, когда ты трогаешь меня холодными руками. Вик проигнорировал ее. Закончив работу, он взял инструменты и понес их к верстаку. Хап сидел на стуле, натянутый как струна. Его голова была наклонена, словно он прислушивался, на лице было странное выражение, отрешенное и потерянное. — Что случилось? — спросил Вик. — Что не так? — З-звук. Что это за з-звук? Вик прислушался. Он ничего не услышал. Медсестра Реичел услышала. — Это музыка. Джио играет пластинку в подвале. Хап резко встал, стул ударился о стену. Он направился к двери, не говоря ни слова. Прежде чем Вик успел его позвать, он перепрыгнул через край перил. — Хотел бы я тоже так сделать, — сказал Рэмбо. — Это выглядит так круто. Я сделаю это. На этот раз никто не пытайтесь меня остановить. Вику удалось схватить Рэмбо, прежде чем тот успел подкатиться к перилам. — Нет. — Эй! Я же сказал, чтобы меня не останавливали. — Рэмбо грубо запищал. — Воспользуйся лифтом, — сказал ему Вик. — Если кто-то делает это, не значит, что ты должен делать так же. — Как глубокомысленно, — сказала Реичел. — Я впечатлена, Виктор. Позже, когда Вик закрывал лабораторию на ночь, он погрузился в свои мысли. Однажды, когда ему было десять лет, он вдруг зациклился на том, что он не андроид, как его отец. Это сильно расстроило его и повергло в ступор на два дня. Он был безутешен в своем горе. Они были другими, пытался он объяснить отцу, даже когда тот говорил, что их различия не имеют значения. Но для Виктора они имели значение. Он хотел, чтобы ему выкачали кровь, а кости и сухожилия заменили металлом и проволокой. Он не мог сформулировать, почему это нужно, чтобы удовлетворить ни его, ни отца. Отец пытался его успокоить, пытался объяснить, что он идеален, но Вик и слышать об этом не хотел. К концу второго дня он был так измотан, глаза словно были полны песка, голова болела, мысли путались. Отец сел в нескольких шагах от него, чтобы дать ему пространство, скрестив ноги, положив руки на колени, и сказал: — Виктор, послушай меня. Он не смотрел на отца, но слышал его. В ответ он тихонько хмыкнул. — Мы не одинаковые, — сказал отец мягким, нежным голосом. — Но знай, что я был одинок и печален до того, как ты появился в моем мире. Ты дал мне надежду, Виктор. Она зародилась на кончиках пальцев ног, прежде чем распространиться по всему остальному телу и крепко закрепиться в груди. Она никогда не покидала меня. Она превратилась в нечто гораздо большее. И именно благодаря этому чувству я могу сказать, что мне не нужно, чтобы ты был похож на меня. Мне нужно, чтобы ты был собой. Вик не произнес ни слова. Не тогда. Но он слушал, и он никогда не забывал. Он молчал, когда лифт опускался к земле. Он последовал за своими друзьями к дому на первом этаже, остановившись в дверном проеме. Отец сидел в своем кресле с любопытным выражением лица. Он не повернулся, чтобы посмотреть на Вика. Его взгляд был сосредоточен на Хапе. Хап, стоявший перед проигрывателем, покачивался из стороны в сторону, словно захваченный плавным звучанием духовых инструментов, нежным цоканьем тарелок и звоном клавиш пианино. — Что это? — прошептал он, покачиваясь из стороны в сторону. — Майлз Дэвис, — сказал отец с тихой улыбкой. — Kind of Blue. 1959 год. Многое произошло с джазовой музыкой в ​​1959 году. Джон Колтрейн. Дюк Эллингтон. Сонни Кларк. Тебе нравится? — Не знаю, — не запинаясь ответил Хап. — Как мне узнать, нравится ли мне? — Слушай, — сказал отец. — Вот. Готов? Вступил саксофон, проносясь по нотам, словно текущая вода. От этого звука в груди Вика разлилось тепло. Хап вздохнул. Он начал притопывать ногой в такт музыке. Вик не думал, что он это делает. — Что это тебе говорит? — спросил папа. Долгое время Хап молчал. Потом сказал: — Нет слов. — Знаю, — сказал папа. — Но что… — Нет, — сказал Хап. — У меня нет слов. — О. О. Да. Иногда такое бывает. — Я чувствую это здесь. — Хап прижал руку к груди. Папа закрыл глаза и напевал мелодию. Он остановился, когда Хап сказал: — Это похоже на… воспоминание. Как будто я что-то забыл. Что делать, если ты забыл все, что знаешь? Папа открыл глаза. Он помолчал немного, словно тщательно подбирая слова. — Начинай сначала. — Что происходит? — прошептал Рэмбо сестре Реичел. — Не знаю, — сказала она. — Но мне нравится. Хотела бы я, чтобы кто-нибудь пригласил даму на танец. Рэмбо возбужденно запищал. — Я могу это сделать! — Он поднялся на своем подъемнике, гидравлика заскрипела. Он схватил ее за два щупальца клешнями. Ее экран заполнился резкой прыгающей линией, сердечный ритм отбивал такт музыке. Они катались взад и вперед, Рэмбо приносил ей многочисленные извинения, когда врезался в нее. Медсестра Реичел, похоже, не возражала. И так продолжалось снова и снова. Пока не появились аппараты.