Новичок / Tenderfoot

На каждом шагу Кроули казалось, что его ступни вот-вот расколются. Затылок жгло, будто он тащил на плечах раскаленные угли. Уже три дня он никак не мог отдышаться. Колени ныли, голова кружилась, хотелось выдрать собственные глаза из своего же проклятого черепа — и все равно душа пела. Когда в последний раз кто-то касался его с такой добротой? Сколько времени прошло с тех пор, как он цеплялся за кого-то не потому, что извивался под ним, выторговывая себе шанс на выживание? Или замахивался для удара? Тепло заботливой руки словно отсекало всю ту муку, которую причиняла ему здешняя гравитация. А может, он просто научился ее игнорировать. В конце концов, вырасти на Змееносце значило давно привыкнуть к боли. Всю свою жизнь он провел, чувствуя стискивающую его горло ладонь. Если бы Азирафель не появился, он бы и правда просто отдышался насколько мог, снова поднял лопату и продолжил. Сколько он себя помнил, раз за разом он поступал именно так. Но Азирафель пришел. Надежный, как одно из тех деревьев, которыми Кроули якобы не впечатлился. И, вопреки всем привычкам, Кроули позволил себе на него опереться. Было приятно хоть раз не тащить все только на себе, в одиночку. А может, просто было приятно чувствовать крепко обвившую его руку. С ней, во всяком случае, шагалось куда легче. Мягкая земля под ногами сменилась твердым полом. В нос Кроули ударил тошнотворный запах протеиновой бурды, с помощью которой их тела пытались выдернуть с грани истощения, и он понял, что они вошли в столовую. В контракте обещали три полноценных приема пищи в сутки, но он, видимо, не дочитал мелкий шрифт. Единственное, что ему здесь действительно нравилось, — это достававшаяся им раз в день кружка растворимого кофе. И это о многом говорило, учитывая, какую водянистую дрянь за него тут выдавали. Хватка Азирафеля ослабла, и Кроули обнаружил, что невольно снова потянулся к нему. На ощупь, вслепую — он искал руку, плечо, что угодно, за что можно было бы уцепиться, будто был не взрослым мужчиной, а испуганным ребенком. Это было бы унизительным, если бы руки Азирафеля тут же не сомкнулись на нем снова — достаточно плотно, чтобы Кроули перестало казаться, что он в любой момент может развалиться на части. — Тише, все в порядке, я здесь. Я тебя держу. Кроули сгреб в кулак рубашку на груди Азирафеля. — Кажется, я похерил зрение. Ни черта не вижу. Ко всему прочему, глаза зверски болели, но в этом он еще не был готов признаться. Зачем добровольно лишаться щитов, если большую часть он уже и так уже потерял? Руки, обнимавшие его за талию, помогли ему опуститься на стул из формованного пластика, и Азирафель приставил ладонь к его бровям, приглушая просачивавшийся сквозь веки свет. — Я кое-что помню об этом из курса подготовки, — кончиком пальца он приподнял веко Кроули, но тот сумел разглядеть лишь расплывчатый силуэт человека, опустившегося на колени у его ног. — У тебя что-то вроде солнечного ожога. На базе ты получал ультрафиолет только в соляриях, верно? И, могу поклясться, был обязан надевать солнечные очки. Большую часть времени Кроули не мог позволить себе солярий. Изредка удавалось урвать час, если он умудрялся стащить жетон из чужого кошелька. И даже тогда чаще всего жетон сразу оказывался в ладони Адама. Он где-то прочел, что ультрафиолет жизненно необходим для развития. Увидел черно-белые фотографии детских ног, искривленных, будто скобки, и решил, что растущему мальчику он нужнее, чем ему самому. Сделать выбор было легко. Кроули прижал ладони к глазам, и скопившиеся под веками слезы потекли по щекам. Он знал, что это всего лишь попытка его тела излечиться, но все же когда Азирафель утер их рукавом, он ощутил себя слабаком. — Тебе не стоило прилетать. Твой организм не выдержит. — Мой организм приспособится. — Кроули не был уверен, кого именно уговаривает: Азирафеля или себя самого. И не был уверен, что ему что-либо из этого удается. — Как ты вообще ухитрился попасть в списки? Так же, как ухитрялся получить вообще что-либо в жизни. Симпатичное лицо, хорошо подвешенный язык и готовность забыть о морали на ночь-другую, если это поможет добиться цели. Плюс обещание, данное брату за два дня до того, как того вышвырнули из шлюза в открытый космос. Оно до сих пор звенело у него в ушах — шесть лет спустя. Кроули пожал плечами. — Поддельные документы и хоппер до челнока. — Тебе повезло, что прыжок тебя не убил. — Мне можно приписать много качеств, но везучесть точно не входит в их число. Азирафель похлопал Кроули по колену, и, судя по звуку, поднялся и отошел. — Подожди здесь, кажется, где-то тут была аптечка. — Не уходи. Кроули пожалел об этих словах в ту же секунду, как они сорвались с его губ. Точно так же, как пожалел, что выболтал Азирафелю правду, когда тот нашел его под чахлым тополем, одной ногой в могиле. И так же, как в тот первый раз, Азирафель заставил его моментально забыть о сожалениях, а мигом позже — и вовсе распахнуть рот. — Не уйду. Я все еще здесь. Никуда не денусь. Кроули на слух следил за Азирафелем, пока тот рылся в шкафчиках; дверцы, формованные из того же пластика, что и стул под ним, при закрывании щелкали, поворачиваясь на напечатанных на 3D-принтере петлях. Этим занималась целая команда. Печатью, шлифовкой, сборкой — каждой мелочью, каждым болтом и фитингом, скрепляющими этот новый мир. Кроули надеялся, что, может быть, именно в эту бригаду его и определят. Что он сможет сидеть на заднице и работать руками, пока не наберется достаточно сил, чтобы хотя бы ползать не только до туалета и столовой и обратно. Разумеется, ему досталась ирригация. Единственное, что могло быть хуже — попасть к бедолагам на борьбу с эрозией. В его нынешнем жалком состоянии та самая «река», что вырывалась из-под земли и протекала где-то в центре колонии, смыла бы его прямо в переработчик, отправлявший воду обратно туда, откуда она взялась. Он не мог не задуматься — какую компенсацию получил бы Адам, если бы он, Кроули, здесь погиб? Наверняка выплата в случае смерти или увечья была прописана в том ворохе документов, которые он даже не успел прочитать, прежде чем протянуть поддельное удостоверение личности с указанием адреса на планете, которую он видел только в фильмах. Тяжелая ладонь опустилась Кроули на запястье, и он вздрогнул от прикосновения. Он как-то умудрился уйти в свои мысли и упустил из виду, где именно находился Азирафель. Насколько близко тот вновь подошел. Обычно с Кроули такого не бывало. На Змееносце он всегда одним глазом следил за тем, что происходит за спиной, а другим — за ближайшим выходом. Видеть меньше значило неминуемо погибнуть. Ладонь Азирафеля, скользнувшая к вороту его рубашки, была горячей, но, несмотря на это, по руке Кроули побежали мурашки, опережая прикосновение. — Расскажи мне о своем племяннике. — Он — исчадие дьявола, — прошипел Кроули, ощутив ледяное касание пальцев Азирафеля на своей шее. — Гребаный ад, предупреждай в следующий раз! — Это всего лишь мазь. — Не знал, что мази нынче делают из толченого стекла! Азирафель цокнул языком, но продолжил наносить мазь на кожу. Он аккуратно провел пальцами вверх, втирая ее под волосы на загривке, а потом по всей шее по кругу, завершив над ключицами. Вероятно, Кроули даже насладился бы этими касаниями, если бы они не ощущались как пытка огнем. — Как его зовут? — Адам, — ухитрился выдавить Кроули сквозь гримасу. — Его зовут Адам. Азирафель закатал Кроули рукава и густо намазал его запястья и тыльные стороны ладоней. — Должно быть, он много для тебя значит, раз ты пошел на все это. Даже у таких грязных, скользких змей, как он, есть мягкое подбрюшье, и Кроули уже показал его Азирафелю. Но не было необходимости ему об этом напоминать. Не теперь, когда он уже продемонстрировал свою уязвимость. Кроули опустил рукава. — А ты ради кого сюда приперся? — Ни ради кого. Ради всех. Просто показалось, что так будет правильно. За стеной из тяжелого брезента ветер прошуршал по редкой траве. Щелкнула, закрываясь, пластиковая защелка аптечки. Кроули чувствовал, как что-то сдавило ему грудь, словно он падал, и как бы он ни пытался это игнорировать, у него ничего не выходило. — Я, кстати, бывал на Змееносце. Очень давно. Встречал многих с этими вот штуками, — быстрые пальцы заправили прядь волос Кроули за ухо, и он с раздражением понял, что, несмотря на то, каким обнаженным он себя чувствовал под вниманием Азирафеля, ему все равно хотелось, чтобы тот коснулся его так еще раз. Впрочем, он также знал, что такому, как он, не стоит связываться с таким, как Азирафель. Даже если свивающееся внутри лихорадочное чувство отчаянно пыталось убедить его в обратном. — Тогда ты знаешь, что ведешь себя куда добрее, чем я того заслуживаю. — Я верю, что каждый заслуживает доброты. Жестокости и так хватает, тебе не кажется? — Если хочешь знать мое мнение, с таким подходом тебя слишком легко надуть. — Просто мне кажется, что даже внутри исчадия дьявола должно быть зерно добра. И, возможно, с небольшой помощью оно прорастет. Теплое дыхание скользнуло по губам Кроули, а затем прохладный металл коснулся его висков. Свет за его веками снова померк, и когда тот же металл лег на переносицу, Кроули поднял руку к лицу. — Они не самые современные, но с защитой от ультрафиолета справятся, — сказал Азирафель. Кроули заставил себя открыть глаза, и их немедленно защипало. Сквозь затемненные линзы и мутную пелену слез он едва различил изгибы улыбки на лице Азирафеля. — Тебе идет. Кроули пробежался пальцами по оправе. Обвел их форму и тоже искривил губы. — Спасибо. — Не спеши благодарить. Нам еще предстоит зайти в архив. Архив, насколько Кроули мог судить с нынешним зрением, был втиснут в кабинет в дальнем конце главного здания, того, где размещались офисы Компании, лаборатории и комнаты стражей. До него можно было добраться в обход — минуя столовую и душевые, через отдельный вход, если у тебя был ключ-брелок с нужным уровнем доступа. Разумеется, у Кроули такого не было. Чтобы попасть в примитивный барак, где ему посчастливилось спать, он и не был нужен. На первичном инструктаже говорили, что лагерь временный. Что через десять месяцев появятся полноценные общежития для всех, а участок, где сейчас стояли их койки и вещевые ящики, засеют чечевицей и ячменем. Тем не менее Кроули не мог понять, почему сюда не отправили модульные базы, которые десятилетиями использовались при добыче полезных ископаемых на лунах и планетах Солнечной системы, еще до того, как люди начали постоянно жить вне Земли. Стражи, проводившие инструктаж, тоже, похоже, этого не знали и проигнорировали его поднятую руку, а после он так и не выяснил, к кому можно обратиться. Воздух в здании искусственно охлаждался. Тусклый свет заливал растянувшийся перед ними коридор. Стоял такой резкий запах чистящих средств, что Кроули задался вопросом, не совмещен ли архив с хозчастью. Азирафель убрал руку с талии Кроули и положил его ладонь себе на плечо. Без прямого солнца глаза не слезились так сильно, и он вполне мог бы следовать за силуэтом Азирафеля, не касаясь его, но не видел причин ему об этом сообщать. К тому же дыхание более-менее восстановилось, но ноги все еще грозили подкоситься, и держаться за что-то надежное было приятно. Он начинал привыкать к этому ощущению. — Говорить буду я. — Как скажешь, Ангел. — Не называй меня так. — Тебе не нравится? — Я не это имел в виду, — Азирафель ласково похлопал его по костяшкам пальцев. Как будто он готов был повернуть голову на дюйм и поцеловать их. Или, может, у Кроули от прыжка все-таки расплавились мозги. — Просто… братание с рабочими строго запрещено. Кроули фыркнул. — Братание? Поверь мне, Ангел, ты не видел бра… — Мюриэль! Здравствуй! — Привет-привет-приве-ет. Перед ними сидело бежевое пятно смутно человекоподобной формы. Кроули не мог разглядеть деталей комнаты. Его обожженные солнцем глаза различали только нечто, что, вероятно, было столом, посреди того, что представлялось ему пустым пространством. — Все в работе, я вижу. — О, конечно. Голос Мюриэль звучал молодо. Беззаботно. Совсем не так, как у стражей, выплевывавших приказы чаще, чем доны на Змееносце, для которых Кроули зачастую делал кое-какую работу. — Значит, никого из рабочих к архиву не приписали? Когда Азирафель говорил с Мюриэль, в его словах слышалась мягкость, заставившая Кроули подумать об отце, которого он никогда не знал. О бросившей его матери. О человеке, которым его брат так и не смог стать. И уже не сможет. — Боюсь, тут только я. Как обычно, — сладковатый оттенок в интонациях Мюриэль исчез, голос будто уплощился, и Кроули против воли ощутил укол в груди. Если ты сам — пес, которого регулярно пинали, то легко узнаешь следы сапог и на чужих ребрах. — Как ты отнесешься к скромной компании? — Азирафель положил руку Кроули на поясницу и подтолкнул его вперед, так что теперь они стояли плечом к плечу. Кроули пошатнулся, как только его рука соскользнула с плеча Азирафеля, и тот придержал его. Кроули надеялся, что Азирафель не заметил, как он вздрогнул от этого жеста — чужой ладони на животе. — Понимаешь, мистер Кроули страдает от прыжкового синдрома. — Прыжкового синдрома? — расплывчатый силуэт Мюриэль наклонился в сторону, а потом снова резко выпрямился. — Точно! Прыжковый синдром. Ужасная штука, это ммм… — Головокружение, — подсказал Азирафель, чуть крепче прижимая ладонь к животу Кроули. — Головокружение! — Мюриэль прищелкнули пальцами, как будто именно это и вертелось у них на языке. — И сыпь, конечно, — продолжил Азирафель. — Сыпь. Да. Очевидно. — И потливость, — вставил Кроули, внезапно осознав, что в подмышках расплылись влажные, прохладные от кондиционированного воздуха пятна. — Точно. Потливость, — очертание Мюриэль закивало. — Я читали обо всем этом. — Я знал, что ты будешь в курсе, — Кроули отчетливо слышал улыбку в голосе Азирафеля. — И надеялся, что он сможет немного помочь тебе здесь. Пока не придет в себя полностью. — В архиве? — Я хорош в систематизации. — Он хорош в систематизации, — согласился Азирафель. — Знаю алфавит с начала до конца и в обратном порядке, — сообщил Кроули, пожав плечами. — Впрочем, наверное, с начала все же лучше. Азирафель рядом тоже пожал плечами. — Полагаю, с начала — это главное. — Если понадобится, могу выучить и с конца. Я быстро схватываю. Азирафель наклонился вперед, к Мюриэль, и прошептал, словно делясь большой тайной: — Он очень сообразительный. — Думаю, мне нужно согласовать это с Майкл… — О, не думаю, что в этом есть необходимость, — краем глаза Кроули мог видеть, что Азирафель пренебрежительно взмахнул рукой. — Всего несколько дней, пока он не оправится. Ты же знаешь, какая она. — Наверное, да?.. — это прозвучало скорее вопросом, чем утверждением. — И она ценит сотрудников, которые проявляют инициативу. — Ценит, в самом деле? — Тех, кто решает проблемы, не втягивая ее. Тем более по такой пустяковой причине, как прыжковый синдром. Кроули рассмеялся, приложив руку к груди. — Случается и с лучшими из нас, да? Не так уж много времени прошло с тех пор, как он водил кого-нибудь за нос, но сейчас он обнаружил, что вместе с Азирафелем ему действительно нравилось это делать. К такому тандему он, пожалуй, мог бы привыкнуть. Азирафель уже разворачивал их обоих к двери. — Тогда он приступит завтра? Даже сквозь мутную пелену Кроули разглядел белозубую улыбку. — Тогда он приступит завтра. Прежде чем Мюриэль отдалились, снова став лишь бежевым пятном, Кроули блеснул им в ответ своей самой обаятельной ухмылкой. — Жду не дождусь.