Новичок / Tenderfoot

Кроули героически преодолел лестницу. Он сумел добрался до самого верха, прежде чем дрожащие ноги его подвели, и Азирафелю, поднимавшемуся ступенькой ниже, пришлось поддержать его за бедра. Было совсем не сложно не позволить ему завалиться назад — такому тощему, что он, казалось, вовсе ничего не весил. Азирафель легко мог бы подхватить его на руки и донести оставшиеся несколько шагов до двери в конце коридора. Но Кроули не походил на человека, которого нужно носить на руках. Нет, скорее уж он сам предпочитал быть тем, кто несет. И Азирафель решил, что уже и так сегодня отнял у него достаточно достоинства, так что просто отпустил его. Дал перевести дух и продолжить путь — молчаливо обещая, что он все еще рядом и подстрахует, если Кроули оступится. Азирафель почти не знал этого человека, но почему-то был уверен: тот к такому не привык. Кроули кривился на каждом шаге. Изо всех сил старался это скрыть, но Азирафель все равно замечал — по тому, как морщился у него нос. По напряженной линии челюсти. И слышал тоже — по прерывистому, все более тяжелому с каждым метром дыханию. В конце коридора Кроули привалился к стене и постучал пальцем по табличке на двери, пока Азирафель возился с ключом. Глотнул воздуха и выпалил на одном дыхании, прежде чем ему понадобилось снова вдохнуть: — Что происходит? — Не могу же я оставить тебя в бараке, правда? Дверь отворилась, и Азирафель мысленно скривился. Он совсем не подумал о своей дурной привычке. О своей манере собирать. Положенный ему по норме грузовой контейнер, доставленный в чреве челнока, был набит до отказа. Антикварные деревянные статуэтки. Давно вымершие бабочки под стеклом. Шахматный набор ручной работы, за который он ни разу не садился с кем-то другим. И, конечно, на полке над кроватью — ряд его любимых книг. Тех, с которыми он не смог расстаться. Азирафель был рад, что Кроули не увидит, как румянец смущения заливает ему щеки. Рабочим не полагались грузовые контейнеры — у них были только рюкзаки, болтавшиеся за плечами. У Кроули тоже такой был, совсем тощий. Кроули прошел в комнату, и Азирафель наклонился, чтобы подобрать с пола вчерашние брюки и затвердевшее от его ночных занятий полотенце. Он закинул их в шкаф и вытащил оттуда сумку с туалетными принадлежностями. — И чем я должен тут весь день заниматься? Азирафель обернулся и увидел, что Кроули, прищурившись поверх очков, разглядывает ладью, которую успел стащить с шахматной доски. Азирафель вынул фигурку у него из пальцев и вернул на нужную клетку. — Отдыхать. — В одиночестве? — Я слышал, люди постоянно так делают. Азирафель ободряюще подтолкнул его, и Кроули плюхнулся на край кровати. Тяжело, словно он забыл о гравитации, которая тут же утянула его вниз. Испуганное выражение от удара быстро сменилось приятным удивлением. Он широко раскинул руки на простынях, пропустил ткань между большим и указательным пальцами и проворчал: — Ты же вроде бывал на Змееносце. — Так и есть. Взгляд Кроули скользнул по книгам над изголовьем, мимо безделушек и диковинок, которые он, скорее всего, не мог как следует разглядеть, и остановился на приоткрытой дверце шкафа, в котором висела одежда из натуральных тканей, сшитая еще век назад. — Тогда тебе следовало бы знать, что меня нельзя оставлять наедине со всеми твоими прелестными вещами. — Я тебе доверяю. Кроули фыркнул. — Ты сильно рискуешь. — Кроме того, не думаю, что ты сумеешь далеко уйти, нежноногий. — Знаешь, мы, люди с астероидов, очень не любим, когда нас так называют. — А по-моему, это весьма подходящее слово. Когда Азирафель опустился на колени рядом с кроватью, брови Кроули взлетели над оправой винтажных солнечных очков, проделавших путь через всю космическую бездну в грузовом контейнере. Затем приподнялись еще выше, когда Азирафель отщелкнул застежки на его ботинках. — Не надо... — Помню, как служил на Марсе. Это было незадолго до того, как я ушел из армии. База была похожа на ту, что на Змееносце: там были исключительно паршивые гравитаторы. В лучшем случае слабые, а временами они и вовсе отключались, так что мы были примагничены к полу двадцать четыре на семь, — Азирафель стянул с него ботинки, а затем по очереди скатал носки с щиколоток и снял их с бледных ступней. — Верхняя сторона стоп у меня тогда вся была в синяках и ссадинах от магнитных ботинок. Сплошное мучение. На то, чтобы твоя кожа затвердела, тоже нужно время. — Все в порядке, — пробурчал Кроули. Все было совсем не в порядке. Ступни распухли и покраснели. Кожа кое-где потрескалась. Выданные Компанией носки окрасились красным. Это вызвало в сердце Азирафеля странное чувство — словно оно одновременно разрывалось и расцветало. Подумать только, и это был для Кроули единственно возможный выбор. Который он сделал, не задумываясь, лишь бы дать племяннику шанс, которого не выпало ему самому. — Тебе нужно притормозить. — Я никогда не жил медленно. Не вижу смысла начинать сейчас. — Думаю, твои ноги с тобой не согласятся. Азирафель вытащил из своей сумки салфетку с лекарственным раствором, провел ею по израненной стопе, и Кроули дернулся, тщетно попытавшись вырвать ногу из рук Азирафеля. — Блядь! Ты что, гребаный садист?! — Позже поблагодаришь. — Я поблагодарю тебя сейчас, если ты, черт возьми, отпустишь меня, грязный кусок... — Кроули издал звук, похожий на вой раненого зверя, когда Азирафель повторил процедуру с другой ногой. Он так сильно стиснул простыни, что Азирафелю показалось, что они сейчас порвутся. — Ебаный ад! Предупреждать же надо! — Как только жжение утихнет, подействует обезболивающее. И там в составе вещество, которое ускоряет заживление. — Тебе лучше быть очень, очень далеко, когда это случится и я снова смогу встать, потому что иначе, клянусь богом... Возможно, на Змееносце ругательства Кроули и звучали убедительно, но здесь он уже показал себя таким, каким был на самом деле. Хорошим человеком. Азирафель знал, что не следовало оставлять его в этой постели, чтобы они оба не пострадали от последствий. И все же он обнаружил, что укладывает ноги Кроули под простыни, которые привез с Земли, чтобы не пришлось остаток жизни спать на том белье, которое сочтет приемлемым Компания. — Отдыхай. Пей. Я вернусь позже. Рычание стихло, как только голова Кроули коснулась подушки Азирафеля, и на его лице промелькнуло что-то еще. Беспокойство. Возможно, страх. — А ты куда? — Рано или поздно кто-нибудь обнаружит, что ты пропал. Мне нужно немного отвлечь внимание.

***

Если было что-то, что высшее руководство ненавидело больше всего, так это ощущение собственной несостоятельности. Бессилия. Чувство, что они не контролируют доверенную им сферу. Они не остановились бы ни перед чем, чтобы создать видимость тотального контроля. Поэтому первой остановкой Азирафеля стал кабинет Майкл. Она не осмеливалась выходить на поверхность планеты без веской причины. Что было еще лучше, ей гораздо больше нравилось оставаться за своим столом, создавая впечатление, что именно она дергает за ниточки. Азирафель надеялся, что она с радостью вцепится в марионетку, которую он собирался ей преподнести. Он почти слышал, как она закатывает глаза, пробормотав: «Входите». Ее кабинет был абсолютно белым и таким же пустым, как архив. Когда ресурсов остается так мало, что для их добычи вы отправляете людей на луны, ничто не говорит о вашей нравственности так же выразительно, как минимализм. Чем меньше у вас вещей, тем вы ближе к Богу. До тех пор, разумеется, пока у вас есть деньги, — пока это сознательная жертва, а не вынужденная экономия. Пустое помещение заставляло Азирафеля нервничать, но зато ему было некуда смотреть, кроме того единственного места, куда он смотреть не хотел. Он был рад возможности встать по стойке смирно и сцепить руки за спиной, чтобы Майкл не увидела, как они дрожат под ее очевидно раздраженным взглядом. — Что? — выплюнула она. Азирафель всю дорогу мысленно репетировал эту сцену, но ладони все равно вспотели. Он прошептал короткую молитву — чтобы Майкл оказалась в самом деле настолько неуверенной в себе, насколько он полагал, — и прочистил горло. — Я просто подумал, что будет уместно подтвердить лично: переназначения персонала уже начались. Майкл сложила пальцы домиком и, прищурившись, уставилась на него. — Переназначения. — Вы... вы же сами их инициировали, верно? Или приказ спустили сверху? Пауза перед тем, как она махнула рукой, будто отгоняя назойливую муху, была почти незаметной. — Разумеется, я. А теперь убирайтесь из моего офиса и возвращайтесь к работе. — Сэр. Подавить улыбку, чтобы не заработать кучу выговоров, если кто-то вдруг раскусит его затею, оказалось делом нехитрым. А вот замедлить шаг не получилось — уж слишком доволен собой был Азирафель, выходя из стерильно-аскетичного офиса. Он считал себя весьма хитроумным: если начнутся расспросы и дело дойдет до самого верха, все быстро замнут, как и любой другой неудобный для начальства вопрос. Но праздновать было еще рано. Как только дверь за его спиной закрылась, он достал планшет. Связь здесь не распространялась за пределы планеты. Данные невозможно было отправить через складку пространства так же, как корабль. По крайней мере, пока что. Информация с Земли и ее спутников доходила только с помощью Голубей — гиперпространственных дронов, летавших туда-обратно каждые пару недель. Они достигали цели куда быстрее любого живого груза, но все равно были слишком медленными, чтобы рассчитывать на быстрый отклик с Земли. Однако Азирафель был на связи с другими стражами, а его уровень доступа позволял рассылать служебные записки начальникам бригад. Он отправил короткое уведомление: списки личного состава могут временно не соответствовать действительности из-за незначительных кадровых перестановок. Обновленные списки, разумеется, будут доступны в течение двадцати четырех часов. Он надеялся, что за это время Кроули в архиве разберется, как именно оформлять такие списки. Конечно, при условии, что он еще не сбежал с его простынями. Азирафель внезапно ощутил необъяснимую настойчивую необходимость проверить, как он там. Увидеть Кроули, укутанного в одеяло, в безопасности, отдыхающего в постели — хотелось надеяться, что худшие последствия гравитации и солнца он переживет во сне. Но увы, Кроули был не единственным, чье отсутствие могли заметить. У Азирафеля тоже была служба, и с его везением именно сегодня Габриэль мог нагрянуть с внезапной инспекцией — хотя игнорировал его каждый раз, когда в нем действительно была нужда. Азирафель не считал Габриэля плохим человеком. Скорее уж, тот просто слишком хорошо умел «вписываться в систему». Даже когда система вызывала вопросы. И да, возможно, он был чуть более самодовольным, чем следовало. Но, в любом случае, последнее, что нужно было Азирафелю — это чтобы тот узнал, что он: снял рабочего с дежурства; проигнорировал карантинный протокол; не сообщил о фальсификации документов Кроули; устроил его в своей постели в жилом секторе с ограниченным доступом; соврал заместителю директора; и разослал служебку, нарушив дюжину внутренних регламентов. Азирафель остановился, уставившись на ряд компостных туалетов. Внезапно на него навалилось осознание всего, что произошло, и его замутило. Во что он, черт побери, вляпался на этот раз? И ради кого? Человека из тюремной колонии, с татуировкой, как у худших из худших, и историей, полной махинаций и лжи? «Именно так», — ответил себе Азирафель. Ради человека, в котором уже пустило корни семя доброты. Ради того, кто пытался поступить правильно — даже когда куда проще было бы выбрать иной путь. Особенно когда именно этого от него ждал весь остальной мир.