Новичок / Tenderfoot

Сон в кровати Азирафеля — на настоящем матрасе, с таким шелковистым бельем, что Кроули начинал сомневаться, не выдумал ли он его, — выставил в крайне невыгодном свете койку, на которую он повалился в конце дня. И без того ноющие мышцы ощущали всю тяжесть гравитации и протестовали при каждом движении в мучительном беспокойном сне. Кроули снились иллюминаторы шлюзов, все в отпечатках отчаянно хватавшихся за них пальцев. Оглушительная тишина вакуума и кожа, становящаяся хрупкой и трескающаяся, словно фарфор, в космической пустоте. Эйфорический пик «Судного дня», разбивающийся о ребенка на его пороге. Мальчик, живущий в притоне среди шлюх и наркоманов, вечно находящихся в шаге от срыва. При первых лучах восходящего солнца Кроули чувствовал себя так же, как накануне с лопатой в руках, то есть отвратительно. Тем не менее он первым встал с постели и первым добрался до столовой. Не потому что был голоден, хотя он был голоден. Даже, пожалуй, изголодался. Учитывая, сколько калорий сжигал его организм просто от самого факта существования в мире, настолько отличавшемся от его родного, а также то, что активировавшиеся гормоны роста заставляли его мозг требовать белок с неумолимой настойчивостью, он был уверен, что мог бы высосать до последней капли каждую упаковку отвратительной коричнево-бежевой жижи, которую Компания была готова ему выдать. Но не этот голод вытащил его с проклятой койки и заставил натянуть ботинки на кровоточащие, израненные ступни. Нет, им двигало совсем другое. Жажда утешающего прикосновения. Добрых слов. Теплой улыбки — он надеялся, что ему удастся разглядеть ее чуть яснее после ночи, проведенной с закрытыми глазами. Кроули сел там, где, как ему казалось, он сидел и вчера, пока Азирафель искал мазь — тогда он на нее злился, но за ночь она избавила его от волдырей. Он покачивал в руках свою единственную пайку дерьмового кофе и не спускал глаз с входа, выискивая затверженный наизусть силуэт. Теперь он знал его и на ощупь, по прикосновениям — не хуже, чем на вид, тщательно изученный за долгие минуты пристальных взглядов. Но все же в итоге Азирафеля выдали именно легкие светлые кудри. Даже с другого конца столовой эта платиновая корона заставила сердце Кроули глухо стукнуть о грудную клетку. Но привычка - вторая натура, и, когда Азирафель приблизился, Кроули уже машинально хмурился. Все, что могло заставить его выглядеть хоть немного менее уязвимым, давно перешло на уровень рефлексов. Азирафель, пусть и не такой четкий, как надеялся Кроули, хмурого взгляда не испугался. Он с улыбкой опустился на стул напротив. — Хорошо спал? — Как младенец, — соврал Кроули. Азирафель поставил на стол между ними белую бутылочку и скрестил руки на груди. — Значит, это тебе не нужно? — Зачем же так торопиться. Кроули схватил флакон со стола и прищурился поверх очков. Желтоватый рассвет, просачивавшийся сквозь тканевые занавески, превращал буквы на этикетке в едва различимые кляксы. — Черт, понятия не имею, как я сегодня справлюсь с работой в архиве. — Обезболивающее. Кроули едва успел поймать второй флакон, который Азирафель перекатил по столу. Третий упал ему на колени раньше, чем он протянул руку. — От тошноты. И для плотности костей. Принимать три раза в день — за завтраком, обедом и ужином. — Ты прямо передвижная аптека, м-м? — Пришлось за них серьезно поторговаться. Ты мне должен. — Ты же прекрасно знаешь, сколько у меня на счету, — Кроули с чпоканьем открыл первый флакон и закинул в рот сразу две таблетки. — Уверен, мы сможем договориться. Кроули убрал бутылочку в карман, открутил крышку второго флакона, вытряхнул на ладонь крошечную розовую таблетку и развалился на стуле, борясь с защитным колпачком на третьем. — И что конкретно ты предлагаешь? — Для начала давай поставим тебя на ноги, — спокойно ответил Азирафель. — А уж потом разберемся. Возможно, Кроули все это просто надумал, и на нем просто сработал эффект плацебо, ведь его желудок был забит лекарствами, которые он в жизни не смог бы себе позволить на базе, но ему показалось, что встать со стула не так уж сложно. — По рукам. — Ты ел? — Поем, когда сдохну. — Кажется, это выражение звучит немного иначе. Кроули пожал плечами. — Смысл примерно тот же. На столе перед ним материализовалась упаковка протеина — либо Азирафель был ловким фокусником, либо это был очередной эффект поврежденного зрения. Кроули преувеличенно драматично сгреб упаковку, сдернул крышку зубами и опустошил ее за десять секунд. — Теперь мы можем идти? — Никогда не видел, чтобы кто-то так нетерпеливо ждал начала работы в архиве. Кроули действительно кое-чего ждал. И получил желаемое, как только сделал первый шаг: крепкую хватку за предплечье и касание бедра. И ведь он даже не споткнулся, не скривился от боли, а оно все равно было. Неослабевающее прикосновение, которого ему хотелось даже больше, чем когда-либо — «Судного дня». С каждым разом Кроули получал все больше удовольствия от того, что может вот так на кого-то опираться, но в глубине души у него все еще звучал голос, уверявший, что за это придется заплатить. Что стоит опереться слишком сильно — и он рухнет. Он убедился, что Азирафель, несмотря на очки, увидел, как он закатил глаза, но это не заставило того ослабить хватку. Стоило им выйти из столовой, как Азирафель наклонился ближе. Настолько близко, что Кроули почувствовал запах кофе в его дыхании — и тут же вспомнил о своей жалкой порции, в спешке оставленной на столе, чтобы поскорее оказаться рядом со стражем. — Нужно, чтобы ты получил доступ к данным о распределении рабочих. Кроули прищурился поверх очков. Он, может, и сумел разглядеть куст, мимо которого их вел Азирафель, но копаться в бумагах — совсем другое дело. Чтобы прочесть слово, ему пришлось бы увеличивать каждую букву до размеров экрана. В его планах было весь день отвлекать Мюриэль бесконечными вопросами про всю эту миссию, а может, даже снова задремать в постели Азирафеля. — Что, сегодня? — Сегодня. — И что мне нужно сделать? — Удалить себя из списков. Кроули наверняка остановился бы, но Азирафель продолжал идти, и у него просто не осталось выбора, кроме как следовать за стражем. — Удалить? Типа совсем? Азирафель кивнул. — Типа совсем-совсем. — А никто не заметит? — К тому времени, как заметят, ты будешь достаточно твердо держаться на ногах, чтобы тебя снова отправили в поле. — А если мне вдруг понравится в архиве? Азирафель фыркнул. — Даже Мюриэль не нравится в архиве. Кроули плелся рядом с Азирафелем, закусив губу. Кабинеты стражей уже маячили перед ними; черный вход, ведущий в архив или, если подняться по лестнице, в комнату Азирафеля, был всего в нескольких неторопливых шагах. — У них не будет проблем? Если кто-то заметит? — Исходное распоряжение пришло с моего терминала. Если кто и влипнет, так это я. Кроули и не заметил, когда, как оказалось, вжал голову в плечи, но теперь тут же выпрямился обратно. Он постарался насколько возможно скрыть это движение — на случай, если Азирафель его заметит и совершенно правильно спишет на проявление совести. Кажется, та внезапно самозародилась у него во время гиперпространственного прыжка. — Думаю, лучше ты, чем я. Азирафель фыркнул, и Кроули понял: не сработало. Он оперся рукой о стену здания, пока Азирафель доставал из кармана брелок. — Это не задержит выплаты? Если я уберу себя из списка? — Голуби идут с двухнедельной задержкой. — Панель на двери мигнула зеленым, и Азирафель, толкнув дверь плечом, первым вошел внутрь. И протянул Кроули руку, в которой на самом деле не было большой нужды, но тот все равно ее принял. — Первую выплату отправили, как только ты ступил на планету. Плюс бонус за перелет. Следующий платеж уже в пути. У нас предостаточно времени, чтобы разобраться с финансами до того, как лишняя информация доберется обратно до Змееносца. С Адамом все будет в порядке. Доверься мне. В улыбке, в которую Кроули растянул губы, было пополам надежды и печали. Бонус за перелет покроет обучение в единственной стоящей школе на Змееносце. Кроули пришлось проделать весьма сомнительные вещи, чтобы устроить туда Адама, невзирая на его фамилию. Он будет проводить за партой столько же времени, сколько в приюте Трейси — и уж это точно убережет его от самых серьезных неприятностей, в которые он мог бы вляпаться. Когда Кроули было столько же лет, сколько сейчас Адаму, он уже толкал «Судный день». Мотался с ним по коридорам, в которых взрослому мужчине пришлось бы сгибаться в три погибели. После того как мать пропала без вести, это был их с Люком единственный способ набить животы. Поговаривали, что она слиняла на Землю и начала новую жизнь. Бросила свои ошибки, своих змеенышей, чтобы те выживали как-нибудь сами. Они и выживали — как умели. На школу времени почти не оставалось, хоть Трейси и старалась чему-то учить Кроули, когда тот появлялся у нее на пороге — в синяках и ссадинах после патрулей, которые больше заботились о решении мелких сиюминутных проблем, чем о настоящей зачистке базы. Или, хуже, от донов, обнаруживших пропажу товара. Он оставался у Трейси на день-другой. Иногда на неделю или месяц. Но стоило Люку вляпаться в историю — и Кроули снова затягивало обратно. Спустя пару десятков лет Кроули сделал все, чтобы Адам ни разу не столкнулся с тем дерьмом, в которое влезал он сам. А еще через два года можно будет вовсе не бояться, что Адам когда-нибудь в него угодит. — Когда запустят первый пассажирский корабль до колонии, ему будет одиннадцать. Дверь позади них закрылась, и Кроули оперся на нее спиной, пока Азирафель окидывал взглядом коридор. Он заметил и вторую дверь впереди — ту, что вчера не мог разглядеть. Панель на ней горела красным, и змея внутри него любопытно приподняла голову: какие сокровища скрываются по ту сторону? Что там такого важного, что даже стражу нужен допуск? Он уже открыл рот, чтобы задать Азирафелю вопрос, но тот заговорил первым: — Давно он с тобой? Кроули отвел взгляд от двери и встретился глазами с Азирафелем. — Его отец, мой брат, умер, когда ему было три. Официально опека не оформлена, но на Змееносце мало что делается официально. Я не всегда мог быть с ним рядом. Временами мою жизнь не стоило видеть ребенку. — И тут на сцене появляются надежные руки? — Настолько надежные, насколько вообще могут быть. У Трейси, конечно, не интернат. Но у нее все под контролем. Легким движением Азирафель оторвал Кроули от стены и поймал его, приобнимая одной рукой — пальцы легли на бедро и коснулись чувствительного места на сгибе. — Трейси? Значит она... м-м... твоя девушка? Кроули расхохотался. — Не совсем. — Бывшая девушка? — Знаешь, ты можешь просто спросить. Азирафель нахмурился. — Спросить о чем? — Нет, у меня никого нет. И если это не было очевидно до сих пор — я чаще делю постель с мужчинами. — Я не намекал… Кроули похлопал его по груди и одарил своей фирменной ухмылкой. — Разумеется, Ангел. — Именно так. Архив. Мы пришли. — Что, уже? — Обед я тебе принесу сюда. Едва не сорвав дверь с петель, Азирафель бесцеремонно втолкнул Кроули через порог. Сам он уже в следующую секунду снова был в коридоре — прежде чем Кроули успел прийти в себя от внезапного рывка. — Подожди, куда ты... Последнее, что Кроули услышал, прежде чем дверь с лязгом захлопнулась, был жизнерадостный голос: — Повеселись! И он остался один. Вернее, почти один — когда он обернулся, его встретили сияющее лицо и буквально вибрирующие от энтузиазма Мюриэль. — У меня почти никогда не бывает гостей. Кроули окинул взглядом завитки волос Мюриэль. Жилетку и галстук, затянутый на шее, словно удавка, — такой же песочно-бежевой расцветки, как и остальная униформа. И фиолетовые акценты — фирменного цвета «Доминиона», он заметил такой на грузовых контейнерах, когда выходил из корабля. И тогда, и сейчас у него возникла одинаково сильная реакция: непроизвольное, будто на уровне инстинктов, отвращение, которое он никак не мог объяснить. Он ощущал его в самой глубине себя, но понять, отчего реагировал именно так, ему не удавалось. — У тебя такой чудный кабинет. Не представляю, почему сюда никто не заглядывает. Он ухмыльнулся и взял планшет, который ему протянули Мюриэль. Прищурился на экран и в который раз задался вопросом: как, черт возьми, он вообще собирается убрать себя из списков, если не может даже различить буквы на этой долбаной клавиатуре.