Новичок / Tenderfoot

В комнатах стражей было тихо. Нет, не просто тихо. Беззвучно. Если не считать гула вентиляции, разгонявшей по комнатам прохладный воздух, Кроули слышал лишь собственное сердцебиение. Что ж, по крайней мере, с тех пор, как за Азирафелем закрылась дверь, его пульс немного успокоился. Ему больше не казалось, что он на грани сердечного приступа только оттого, что просто существует. Возможно, если бы у него было больше времени, он успел бы что-то достать на черном рынке. Гормоны роста, чтобы компенсировать всю жизнь в условиях пониженной гравитации. Стероиды, чтобы нарастить мышечную массу. Да хоть что-нибудь, чтобы скрыть, кто он на самом деле. Но он увидел шанс — и ухватился за него, пока не передумал. Отказ пришел за месяц до прыжка, как и всем остальным со Змееносца. Остаток времени Кроули провел, подмазывая одних нужных людей и отсасывая другим, чтобы все-таки получить место. Он не жалел об этом. Он не жалел о разбитых в кровь ступнях. О сожженных роговицах. О ломоте в теле, о головокружении. О волдырях, которые начали вздуваться на тыльной стороне запястий и, судя по ощущениям, на шее. Он ни о чем из этого не жалел. Все это давало Адаму шанс на жизнь, которой у него самого никогда не было. Которой не было у его брата. Он думал об этом, когда усталость наконец догнала его и утянула в беспокойный сон. И тогда, когда уже почти знакомое прикосновение вернуло его в мир бодрствующих. Кроули поморщился от света заходящего солнца, струившегося через единственное квадратное окно напротив кровати, и нашарил брошенные на тумбочку очки. Прежде чем он успел их надеть, свет угас, отсеченный задернутой шторой. Азирафель, все еще остававшийся лишь размытым пятном, опустился на край кровати и стянул с ног Кроули простыни. — Я могу их перебинтовать. Перед тем, как тебе придется снова надеть ботинки. Боль утихла, как он и обещал, но мысль о том, чтобы натянуть обувь, вызвала у Кроули яростное желание катапультироваться прямо на проклятое местное солнце. — Это необходимо? — Ночная стража заметит пустую койку. — Хочешь сказать, я не могу остаться у тебя на ночь? Кроули привык флиртовать, чтобы скрыть свою неуверенность и беспокойство, но в его вопросе была и крупица искренности. Заметил ли ее Азирафель, сказать было трудно, учитывая, что зрения Кроули все еще был почти лишен. — О, ты не захочешь здесь оставаться. Я — одеяльный вор. — Адам тоже. Я привык. Рука обхватила Кроули за щиколотку и приподняла ногу. Мягко наклонила ее в одну сторону, затем в другую. — А что с его родителями? Кроули пожал плечами. Изобразил на лице безрадостную улыбку. — Змееносец суров со змеями. — Мне жаль. — Мне тоже. Азирафель опустил ногу Кроули обратно и положил на нее ладонь, словно умел исцелять наложением рук. На долю секунды все неприятные ощущения покинули тело Кроули, и он подумал, что это вполне могло бы оказаться правдой. Но затем он заставил себя подняться, суставы решительно возмутились против каждого его движения, и это мгновенно вернуло его к реальности. — Где он сейчас? Адам? — В хороших руках. Надеюсь. Попасть на тот контрабандистский хоппер было легко. Что было трудно, так это оставить Адама на два года в приюте Трейси, вне зависимости от того, как хорошо она собиралась о нем заботиться. Он впервые позволил себе почувствовать, насколько трудно. Должно быть, это отразилось у него на лице, потому что прежде, чем он успел это осознать, его голова уже покоилась в изгибе шеи Азирафеля, и две тяжелые руки заключили его в теплое, всеобъемлющее объятие. Кроули не мог вспомнить, обнимали ли его так когда-нибудь раньше. Будто он имел для кого-то значение. Когда все закончилось — гораздо раньше, чем ему бы хотелось, — и Азирафель отстранился, все еще удерживая ладонь на его плече, Кроули даже ощутил благодарность за то, что его глаза пострадали и весь день слезились. — Вот. — Азирафель порылся в нагрудном кармане и вложил флакон в его руку. — Любимый коктейль Компании. С гормонами роста, чтобы люди выдерживали переброски на вахты. В два счета поставит тебя на ноги. Кроули встряхнул флакон, вытер глаза и сощурился на этикетку, хотя прекрасно понимал, что ни за что на свете не разберет, что там написано. — Зачем он вообще тут нужен? Разве весь смысл миссии не в том, чтобы остаться на планете? — По стандарту такие препараты есть в каждой медчасти Компании. На складе стоит целый ящик. — Лучше бы подумали о чем-то более полезном. Например, о еде, которую можно есть без отвращения. — Эта бурда — только на то время, пока организм отходит от стазиса. Скоро в рацион начнут добавлять твердую пищу. Не то чтобы она вкуснее, но хотя бы проглотить ее проще. Кроули невольно рассмеялся: — Ну ведь правда бурда, да? Азирафель передернул плечами: — Не могу подобрать другого слова. К слову… скоро ужин. Надо бы тебя вымыть и дотащить до столовой. — Я и так чистый. — Ты пахнешь как свежий покойник. К вечеру душевые казались чертовски далекими. А на Змееносце Кроули так редко потел, что почти отвык от необходимости принимать душ — разве только  для того, чтобы смыть с себя запах какого-нибудь дона до того, как Адам вернется из школы. Мысль о теплом душе, смывающем боль с его усталого тела, была весьма заманчивой, хотя он и сомневался, что сможет в своем нынешнем состоянии в полной мере насладиться отсутствием ограничений на воду. Кроули пошевелил пальцами ног — и почувствовал, что затвердевшая корка на ступнях готова в любой момент лопнуть. — И конечно, нет ни единого шанса, что в душевых есть сиденья? — Если поторопимся, успеем до первой волны рабочих. И я могу помочь. Кроули бросило в дрожь. — Разве ты еще не достаточно помог? У Азирафеля на лице застыла чуть рассеянная, кривоватая улыбка. Он поднялся на ноги и протянул ему руку. — Разве бывает такое — «достаточно»?

***

Когда Кроули приковылял в душевые, всего на шаг впереди Азирафеля — исключительно ради того, чтобы попытаться убедить его (и, возможно, себя), что он справится сам, — они были пусты. Возможно, эта демонстрация и сработала бы, если бы только он не глотал воздух так, будто находился в скафандре с кислородом на исходе. Но, по крайней мере, ему удавалось держаться на ногах. И он даже сумел стянуть через голову рубашку без посторонней помощи. А вот вылезти из штанов, которые свалились к его ступням, едва он расстегнул ремень, оказалось уже куда сложнее. Они спутались в ком вокруг щиколоток, и он едва не рухнул, пытаясь из них выбраться. Широкие ладони, поддержавшие его, были даже теплее, чем он запомнил. Загрубевшие от мозолей, они были такими большими, что, казалось, могли бы обхватить его за талию целиком, если бы Азирафель только захотел. От этой мысли сердце Кроули застучало еще быстрее. — Как думаешь, дальше ты справишься сам? — Что, ангел, неужели я заставляю тебя нервничать? — Если нужно, я помогу. Он откровенно его дразнил, а Азирафель взял да и ответил с такой чертовски искренней интонацией. И конечно, Кроули не мог не вляпаться еще глубже — просто снова открыв рот. — Зависит от того, что именно ты под этим подразумеваешь. Одним прикосновением — кончиком пальца — Азирафель приподнял его подбородок так, что их носы почти соприкоснулись. Они оказались достаточно близко для того, чтобы Кроули, если бы захотел, мог просто потянуться и поцеловать его. И достаточно близко, чтобы он сумел разглядеть на лице Азирафеля откровенно недовольное выражение. — Почему бы тебе не вернуться к этому, когда ты сможешь хотя бы увидеть того, к кому обращаешься? Беззлобно рыкнув, Кроули стянул с себя трусы и ступил в душевую кабинку, пытаясь на ощупь отыскать кран. Но злость моментально вернулась, когда струя ледяной воды ударила его прямо по заднице. Как будто уже просто дышать было недостаточно трудно! Кроули истово взмолился Богу, в которого давным-давно не верил, чтобы Компания не сэкономила на водонагревателях. Он бросил хмурый взгляд в сторону Азирафеля, изо всех сил стараясь занять те несколько жалких дюймов душевой кабины, которых в данный момент не достигали ледяные струи. — Ублюдок. — Мыло в дозаторе слева. Полотенце здесь. Я собираюсь найти для тебя сменную одежду. Если закружится голова, садись. Не хотелось бы найти тебя с проломленным черепом. Будет столько бумажной работы... — Ты не можешь уйти! Вдруг кто-нибудь войдет? Кроули никогда в жизни так отчаянно не нуждался в компании. Единственный человек, которого он когда-либо умолял остаться рядом, сейчас находился в приюте Трейси, на другом краю известной Вселенной. — Я вернусь через пять минут, Кроули. Все будет в порядке. — Так где, говоришь, мыло? Кроули наугад потянулся в сторону, прекрасно зная, что мыло находится с другой, охлопал пластиковые стенки. Ледяная вода постепенно сменилась теплой, а затем — горячей. Азирафель взял его за запястье и подтянул полностью под струю. Направил его руку к дозатору и придержал чуть дольше, чем было действительно необходимо. — Всего пять минут. Спустя мгновение Азирафель исчез, и Кроули позволил всей привычной со Змееносца настороженности вновь овладеть им. Там у него, во всяком случае, было зрение. Он мог смотреть в оба, мог держать ухо востро — на случай, если кто-то решит, что перед ним легкая добыча. Он никогда ею не был… до прибытия в эту колонию. Сейчас здесь не было широкоплечего мужчины, на которого можно было опереться. Не было запертой двери, за которой можно было спокойно спать. Каждый порыв ветра, каждый хлопок натянутого брезента казались угрозой. Бульканье воды в сливе словно скрывало чьи-то шаги. Вместо того чтобы расслабить все свои измотанные мышцы, он ощущал то же напряжение, что и весь день. Кроули провел мыльной ладонью по груди и между ног. Быстро промыл волосы и выругался, когда пена потекла по шее, обжигая поврежденную кожу. Потом прислонился спиной к стене и попытался напомнить себе, что привык к ожиданию. Время, казалось, тянулось бесконечно. Кожа у него на пальцах сморщилась, а ступни начали ныть, и как раз в тот момент, когда он сдался и начал оседать вниз, чтобы дать ногам передохнуть, звук шагов по полу заставил его снова выпрямиться. Инстинкт подсказывал ему выключить воду и спрятаться, но этот же инстинкт весь день без всякой причины подталкивал его на грань панической атаки, так что Кроули очень постарался поступить так же, как делал последние три дня, с того момента, как его впервые окликнул страж с пушистым блондинистым нимбом над головой: проигнорировать свои ощущения. Шаги замерли прямо у двери кабинки, и Кроули обнаружил, что машинально пытается нашарить оружие, которое ему так и не удалось пронести на челнок. — У тебя все еще пена в волосах. Мягкий бархатный голос смыл прочь всю тревогу. Кроули провел рукой по голове и пожал плечами. — У нас на Змееносце так принято. — Мне стоило бы оставить тебя тут на подольше. Кроули усмехнулся и снова сунул голову под воду. Позволил струям стекать по щекам, подбородку и носу, лишь бы не по шее. Наверное, ему следовало ожидать, что чужие руки скользнут ему в волосы, но целую жизнь в запущенности и пренебрежении не сотрешь за один день. Он вздрогнул. А потом поморщился от того, что это движение его выдало. Пальцы Азирафеля были непреклонны. Осторожные, бережные, надежные. — Я знаю, что пока что мои слова ничего не значат, но ты можешь мне доверять. Даю слово. Кроули уже доверял. Именно это и пугало его сильнее всего. — Дело не в этом. Я же говорил. Змееносец суров со змеями. Азирафель рукой зачесал волосы Кроули назад. Его большой палец скользнул по татуировке. Кроули никогда о ней не просил. — Мне всегда они нравились. Змеи. Отлично ловят крыс. — Крысы, в такой добропорядочной компании, как «Доминион»? Уверен, сквозь складку не проскользнула ни одна.