Простое Утро
Блинчики шипели на сковороде, распуская в воздухе масляный аромат — густой, уютный, почти детский. Солнце пробивалось сквозь замёрзшее стекло, разливаясь по полу тёплым янтарем. Лиза стояла у плиты в его футболке, босая, с волосами, завязанными в небрежный пучок, и накрапывала тесто, напевая что-то под нос. У неё был голос, которым можно было бы петь молитвы или колыбельные, но она тратила его на глупые, добрые мелодии.
Марокто сидел за столом, щёлкая по экрану старенького ноутбука, но глаза его были на ней. Взглядом он чертил линии её позвоночника, изгибы плеч, тепло её затылка. Он запоминал — чтобы потом, в тех холодных местах, где его совесть уже давно ничего не чувствует, у него было что держать.
— Ты подглядываешь, — сказала она, не оборачиваясь.
— Я влюблён, — ответил он спокойно.
Она рассмеялась и перевернула блин. Он поджарился идеально. Ровный круг — золотистый, почти солнечный.
— Сегодня хочу играть в снежки, — объявила она. — Ты проиграешь.
Он кивнул.
— С удовольствием.
Они ели, не торопясь. Сгущёнка, варенье, немного какао. Лиза рассказывала о сне — про крылья и море. Он слушал. Где-то далеко в памяти пульсировали другие образы: липкая кровь, сломанная шея, глухой хрип под плёнкой. Он запер их. Этот дом — её дом, его — был отдельным миром. Здесь он был просто Марокто. Просто мальчик, который смог.
На другом конце города, в старом полицейском участке, детектив Леон Хардт листал фотографии. Пальцы в чёрных перчатках, холодный кофе, серый свет. Фото тела Йонаса Мюллера. Фото Эммы. Сын — Альберт. Уцелел. Был переведён в закрытый интернат. Там за ним теперь наблюдали. Родители убиты. Причина — неизвестна.
Но Хардт видел картину иначе. Не было следов взлома. Ни отпечатков. Всё — стерильно, чисто. Слишком чисто. Как операционная. Или сцена.
— Тебе не кажется, что это… спектакль? — спросил он напарника.
— Думаешь, кто-то хотел их публично наказать?
— Думаю, это не просто убийство. Это… приговор.
Он поднял взгляд на стену. Там висела карта. С отмеченными точками — места других «праведных» убийств. Насильник, утонувший в собственной ванне. Педофил, найденный на крюке в подвале. Мюллеры. Кто-то чистит улицы. Мягко. Жестоко. Показательно.
— У него есть почерк, — сказал Хардт.
— У кого?
— У Пепельщика.
Снег хрустел под ботинками. Лиза смеялась, увертываясь от снежка, который пролетел мимо головы.
— Мазила! — закричала она и бросила в ответ. Ком попал ему в грудь.
Он притворился раненным, упал в снег. Она подбежала, и он внезапно поднялся, увлекая её за собой. Они упали в сугроб, катаясь, как дети. Щёки покраснели. Волосы облеплены снегом. Она лежала на нём, и он смотрел на небо — бесконечное и молчаливое.
— Ты счастлив? — спросила она.
Он кивнул. Потом добавил:
— Здесь и сейчас — да.
Она почувствовала его тон. Что-то не так. В голосе — трещина.
— Что с Альбертом? — тихо спросила она.
Он задержал дыхание. Снег хрустел у него в ушах.
— Его перевели. В интернат. Под опеку.
— Ты был там?
Молчание. Она поняла.
— Ты… сделал это?
Он посмотрел в глаза ей. Без страха. Без лжи.
— Да. Они хотели его убить. Я не мог позволить.
Она опустила взгляд. Снег на её ресницах начал таять.
— Ты… не изменился. Просто стал лучше скрываться.
Он не ответил. Он знал, что она права. Внутри него давно жил зверь. Но только с ней он умел сдерживать его. Не приручать — сдерживать.
Телевизор в углу их кухни включился сам — автоновости. Ведущая с жёсткими глазами зачитывала текст:
— "Сегодня в городе обнаружено новое тело. Жертва — мужчина с криминальным прошлым, был найден в промышленной зоне, привязанный к столбу. Лицо — сожжено. На груди — вырезано слово ‘ЛЖЕЦ’. Полиция предполагает, что за этим стоит т.н. Пепельщик — городской миф или серийный убийца. Некоторые источники утверждают, что это дело рук копирщика, вдохновлённого прежними преступлениями…"
Марокто выключил экран.
— Это не я, — сказал он.
Лиза посмотрела на него. Долго. Проницательно.
— Но ты знаешь, кто.
Он не ответил. Внутри сгустился холод. Кто-то начал копировать его стиль. Его голос. Его метку. А значит — скоро кто-то умрёт не по его правилам. Не по справедливости. Просто ради крови.
Леон Хардт в это время смотрел на экран с тем же лицом, как Марокто. В его глазах блеснуло понимание.
— Он больше не один, — прошептал он.
И охота начиналась заново.
