"Что-то не так офицер?"
Он знал, что за ним следят.
Ощущение не было пугающим — скорее, раздражающим, как назойливая муха в тишине библиотеки. Шаги, остановки, повторы маршрутов. Слишком чисто, слишком аккуратно, чтобы быть случайностью. Марокто узнавал стиль: человек в штатском, но с полицейской выучкой. Он чувствовал взгляд, чувствовал гнев. Гнев, знакомый до боли — как у тех, кто не ищет правды, а ищет месть.
Это был он.
Олег Коновалов.
Отец Влада.
Марокто не стал паниковать. Он начал играть. Подкидывал улики, как хлебные крошки, ведущие в никуда. Чужие отпечатки, потерянные предметы, имена, которые никто не проверит. Он вёл его по кругу. Это было... приятно. Почти интимно.
Параллельно он всё больше сближался с Мишей.
Тот был другой. Он не просил любви. Он просто хотел рядом кого-то, кто не причинит боли. Марокто принимал это, как ребёнок принимает чашку молока: без эмоций, но с внутренним согласием. Он не говорил Лизе. Не потому, что хотел скрыть. А потому, что... не знал, что именно скрывать.
Миша пригласил его домой.
Родители встретили тепло, будто он был их сыном. Дом был аккуратен, почти стерилен. Марокто отметил камеры — старые, аналоговые, но рабочие. Миша взял его за руку — движение мягкое, неуверенное. Как у человека, который впервые в жизни держит ледышку и боится, что та растает.
Комната Миши была — розовая. Это слово не описывало цвет, а скорее атмосферу. Она была как клубника со сливками: сладкая, женственная и искренне милая. На стенах — постеры групп с глазами, полными нежности. Миша начал рассказывать, кто где, с тонким возбуждением в голосе. Это было личное. Интимное.
Он исчез в гардеробной.
А когда вышел — Марокто невольно затаил дыхание. Юбка, гольфы, футболка с принтом вишен. Волосы распущены. Он не выглядел женщиной — он выглядел собой. По-настоящему. Миша сделал кружок, смущённо засмеялся и подошёл.
— Ну, как? — голос дрожал.
Марокто покраснел. Он не привык к таким жестам. Его тело замерло, мысли метались.
«Лиза… А если бы она видела?..»
Миша наклонился и поцеловал его в лоб. Поцелуй был не романтический, а благодарный. Как знак.
Марокто отвёл глаза.
— У меня есть девушка, — тихо сказал он.
Миша не обиделся. Он обнял его — крепко, горячо.
— Спасибо, — шепнул он. — За то, что не дал мне сломаться.
— Не за что, — ответил Марокто. Он действительно так думал.
Вечер они провели, играя в «плойку». Был смех, шутки, даже лёгкие тычки плечом. Марокто чувствовал спокойствие. Тишину. Как перед бурей.
Когда он вышел из дома, на улице было темно. И слишком тихо.
Машина подкатала без звука. Тормоза скрипнули мягко. Дверца открылась.
— В машину, — сказал знакомый голос.
Олег Коновалов.
Без формы.
Но с оружием.
Допросная.
Без камер.
Без стекла.
Без адвокатов.
Старая, облезлая комната пахла старыми убийствами. Стул скрипел под тяжестью молчания.
— Ты убил моего сына, — сказал Олег. — Я знаю. И я знаю, что ты — Пепельщик.
Марокто не стал отрицать.
— Да, — спокойно сказал он. — И не только его.
Тишина.
Не злая. Просто долгая.
— Знаешь, почему я не вызвал других? — спросил Олег, открывая ящик стола.
Он вытащил мешок. Внутри — молоток.
Марокто посмотрел на него, как на старого друга.
— Потому что ты хотел сам.
— Да, — тихо ответил Олег.
Марокто встал. Подошёл ближе. Его голос был спокоен, почти устал.
— Но вы не сделаете этого. Потому что я — не ошибка. Я — следствие.
Он подался вперёд.
— Вы не поймали монстра. Вы вырастили его.
Коновалов молчал. Рука дрожала.
Марокто развернулся.
— Что-то не так, офицер?
Коновалов встал, положил молоток ему в руки.
— И ещё... забери свой молоток.
Марокто улыбнулся.
— Это вам будет сувениром.
И ушёл.
Словно не выходил
