Демон для святого

      Тени в углу ризницы сгустились неестественным образом, будто сама материя света нехотя уступила место чему-то инородному. Из этого клубка мрака, пахнущего озоном и увядшими розами, на каменный пол сперва упала неловкая тень, а затем и сам владелец — Эграссель. Он отряхнул свои ладно скроенные, но чужеродные в этом месте одежды, сделавшие бы честь любому придворному искусителю из старых легенд, и глубоко, с дрожью, вздохнул.       Воздух храма обжигал его легкие не жаром, а холодной, стерильной чистотой. Здесь пахло воском, ладаном и чем-то неуловимо добрым, что заставляло демоненка ёжиться. Его длинные, почти эльфийские уши нервно подрагивали, улавливая отдаленные звуки молитвы из главного зала. Задание, которое вручил ему наставник Астарот, казалось простым и ясным:

"Соблазни главного священника сего оплота благочестия, Лололошку. Посели в его душу грех гордыни, похоти и сомнения. Узнай его слабость и обрати ее против него".

      Звучало просто. На словах. Но сейчас, стоя в тихой ризнице, Эграссель чувствовал себя не искусителем, а школьником, которого заставили сдать экзамен по предмету, которого он не знал. Его бледные пальцы с тонкими ногтями бессознательно перебирали прядь длинных волос цвета спелой пшеницы. Он был создан для чего-то более возвышенного, для тихих размышлений в библиотеках Ада или для составления сложных метафизических формул, а не для… этого вульгарного фарса.       Сердце, или то, что его заменяло в его демонической груди, колотилось с частотой крыльев испуганной колибри. Он вышел в коридор и замер, застыв у высокой дубовой двери, из-за которой доносился ровный, спокойный голос.       Эграссель толкнул дверь. Она отворилась с тихим скрипом, прервав монотонное чтение. Кабинет главного священника оказался таким же, каким, по мнению демоненка, и должно было быть такое место: книги от пола до потолка, простой деревянный стол, заваленный свитками и письмами, и огромное витражное окно, бросающее на пол разноцветные блики. А в центре этого спокойствия, за столом, сидел он.       Лололошка.       Его каштановые вьющиеся волосы были аккуратно убраны, а синие глаза, увеличенные стеклами очков в синей оправе, смотрели на непрошеного гостя не со страхом или гневом, а с безмятежным, почти детским любопытством. Бледноватая кожа священника казалась фарфоровой в луче света, падающем из окна. Он не выглядел ни могущественным воителем веры, ни фанатиком. Он выглядел… рассудительным. Спокойным. И от этого Эграсселю стало еще более неловко. — Простите за вторжение, — голос демоненка прозвучал выше, чем он хотел, и он тут же сглотнул, пытаясь придать ему бархатные, соблазнительные нотки. — Я… я ищу дорогу к… к сердцу этого места.       Лололошка медленно отложил перо, которое держал в руке. Его губы тронула едва заметная улыбка. — Вы находитесь в храме Святого Мартина. Его сердце — алтарь. Он прямо по коридору, — ответил священник, его голос был ровным и тихим, как шелест страниц. — Нет! То есть, да, конечно, — Эграссель почувствовал, как по его щекам разливается предательский румянец. Проклятая бледная кожа, выдающая каждую эмоцию! — Я имел в виду нечто более… метафорическое. Я ищу того, кто знает все тайны этого дома. — Тайны? — Лололошка склонил голову набок, и его очки блеснули. — Основные догматы изложены в открытых трактатах. Никаких особых секретов у нас нет.       Эграссель заставил себя сделать несколько шагов вперед, стараясь двигаться пластично, как его учили. Получилось так, будто он несет на плечах мешок с картошкой, а его собственные ноги ему не принадлежат. Он остановился перед самым столом, пытаясь смотреть томно и загадочно, как это делали искусители на фресках в учебнике. — Возможно, некоторые тайны… не записаны в книгах, — он опустил ресницы, пытаясь вспомнить заученную фразу. — Они спрятаны в… в тихом биении сердца того, кто здесь главный.       Он поднял взгляд, надеясь увидеть смятение, интерес, хоть искру чего-то запретного. Но увидел лишь то же спокойное, внимательное выражение. И веселье. Глубоко в синих глазах, за стеклами очков, плясали веселые чертики. Священнику было смешно. — Мое сердце бьется ровно, благодаря ежедневным прогулкам и умеренному питанию, — невозмутимо ответил Лололошка. — В этом тоже нет большой тайны.       Эграссель почувствовал, как почва уходит из-под ног. Этот человек был непробиваем, как скала. Отчаяние начало подтачивать его и без того шаткую уверенность. Он решил сменить тактику, перейти к более прямому натиску. Он облокотился о стол, склонившись над священником, позволив прядям своих длинных светлых волос упасть на полированную деревянную поверхность. — Вы проводите так много времени в одиночестве, среди этих… холодных камней и старых текстов, — прошептал он, изо всех сил стараясь, чтобы его голос звучал как бархатный соблазн, а не как хрип простуженной вороны. — Разве вам не одиноко? Разве ваша… душа не жаждет чего-то большего? Жара, а не этого… благоговейного холода?       Лололошка не отклонился назад. Он просто смотрел на демона, и его улыбка стала чуть шире, чуть более открытой. Он с интересом разглядывал Эграсселя: его вытянутые уши, нервно подрагивающие, его зеленые глаза, полные паники, а не страсти, его высокую, нескладную фигуру, пытающуюся изобразить грацию. — Одиночество — это состояние ума, — мягко ответил он. — А что до жары… У нас неплохо топят печи. И в библиотеке довольно уютно.       В груди Эграсселя что-то оборвалось. Это был полный, оглушительный провал. Он не просто не преуспел — он был посмешищем. Его первое задание, его шанс доказать, что он не просто бледный, добрый и неуместный демоненок-недотепа, превращался в фарс. Чувство стыда и унижения затопило его волной жара. Он выпрямился так резко, что у него закружилась голова. — Я… я вижу, что вы… человек твердых принципов, — пробормотал он, глядя куда-то в сторону книжного шкафа. Его руки дрожали. — Я, пожалуй, не буду больше отнимать ваше время.       Он повернулся, чтобы уйти, чувствуя, как на глаза наворачиваются предательские слезы бессилия. Он уже видел насмешки Астарота, слышал шепотки других демонят… — Постойте.       Голос Лололошки остановил его у самой двери. Эграссель замер, не оборачиваясь. — Вы забыли… — сказал священник, и в его голосе теперь явственно слышались смешливые нотки.       Эграссель обернулся. Лололошка сидел все так же спокойно, но в его руке он держал небольшой кусочек черного бархата, который, судя по всему, демоненок зацепил и оторвал от своего одеяния, когда неловко опирался о стол. — И, на будущее, — добавил Лололошка, его глаза добро сияли за стеклами, — если вы собираетесь кого-то соблазнять, возможно, не стоит начинать разговор с того, что у вас дрожит подбородок. Это выдает неуверенность.       Эграссель выхватил лоскуток из протянутой руки. Его пальцы коснулись на мгновение пальцев священника — они были теплыми. Удивительно теплыми для такого холодного, на взгляд демоненка, места. — Спасибо за совет, — прошипел он, сжимая бархат в кулаке. Его охватила буря эмоций: стыд, ярость на себя, на священника, на всю эту нелепую ситуацию, и… странное, щемящее чувство, которого он не мог определить.       Он выскочил из кабинета, хлопнув дверью, и бросился прочь по коридору, назад, в спасительные тени. Он провалился. Жалко и беспомощно. Но по мере того как он бежал, в его памяти всплывало не гневное лицо Астарота, а спокойные синие глаза Лололошки, полные не осуждения, а какой-то бесконечно доброй, развлекаемой снисходительности. И это ранило куда сильнее, чем любая ярость повелителя Тьмы. Он не был для него угрозой. Он был для него забавным зрелищем.       А в кабинете Лололошка снова взял перо, но писать не стал. Он сидел, глядя на дверь, за которой исчез нелепый юный демон, и тихий, искренний смех наконец вырвался из его груди. Он был слишком рассудительным, чтобы не видеть очевидного, и достаточно доверчивым, чтобы не заподозрить в этом какого-то коварного плана. Нет, этот "искуситель" был настоящим. И его первое появление в храме было на редкость дурацким и… освежающим. Священник улыбнулся, поправил очки и подумал, что завтрашний день, внезапно, стал выглядеть гораздо интереснее.