Демон для святого

      Ночь в подземном мире, если то измерение, где метался Эграссель, можно было назвать миром, прошла в мучительном самоанализе. Признаться Астароту в провале? Немыслимо. Тот сожрал бы его на завтрак, приправив сарказмом и презрением. Нет, нужно было исправиться. Вернуться и доказать этому спокойному, насмешливому священнику, что он, Эграссель, не просто нелепый ушастый юнец, а грозный посланник Тьмы. Пусть и не очень опытный.       Он провел ночь, репетируя перед треснувшим зеркалом в своей скромной обители. Он заучивал новые фразы, тренировал томные взгляды и соблазнительные позы. — Сегодня все будет иначе, — твердил он себе, глядя на свое бледное отражение с лихорадочным блеском в зеленых глазах. — Сегодня он увидит во мне настоящего искусителя.       Увы, решимость начала таять, едва его нога снова ступила на вымощенный булыжником двор перед храмом. Утреннее солнце, такое чистое и беззаботное, казалось, высмеивало его ночные терзания. Воздух снова обжег своей чистотой. Сделав глубокий, дрожащий вдох, он вошел внутрь.       Лололошка был в саду, разбираясь с только что распустившимися розами. Он был без своих торжественных одежд, в простой светлой рубахе и рабочих штанах, что делало его моложе и… еще более недосягаемым. Увидев демоненка, он не выразил ни удивления, ни раздражения, лишь слегка кивнул, как будто ждал его. — Доброе утро, — голос Лололошки был таким же ровным, как и вчера. — Вы снова ищете метафорические дороги?       Эграссель выпрямился во весь свой высокий рост, пытаясь казаться внушительным. — Я пришел завершить вчерашнюю… беседу, — начал он, стараясь говорить низко и томно. Он решил использовать тактику "интеллектуального соблазна". — Я много размышлял о догматах вашей веры. О их… ограниченности. Возможно, вам нужен кто-то, кто откроет вам горизонты иного понимания.       Лололошка аккуратно подрезал ножницами сухой побег. — Горизонты? — переспросил он, не глядя на демоненка. — Меня вполне устраивает вид из этого сада. А догматы — они на то и догматы, чтобы быть незыблемыми. Как скала. — Но даже скала поддается эрозии! — воодушевился Эграссель, почувствовав, что вступает в привычную для себя стихию дискуссии. — Вода, ветер, время… Так и абсолютная вера может быть подвергнута сомнению, если применить достаточно… упорства.       Он многозначительно посмотрел на священника, надеясь, что тот уловил скрытый смысл. Лололошка повернулся к нему, и солнце отразилось в его очках, скрывая выражение глаз. — Вы говорите как наш библиотекарь, когда у него завелся жучок-точильщик в полках с древними фолиантами. Тоже пытался доказать, что сомнение — это двигатель прогресса. В итоге мы просто обработали книги от жучков.       Эграссель почувствовал, как его уверенность снова дает трещину. Этот человек мысленно ставил его в один ряд с насекомым-вредителем! Он решил сменить тактику на более прямолинейную, почти отчаянную.       Позже, в трапезной, где Лололошка скромно завтракал хлебом и сыром, Эграссель подошел к его столу и, не дожидаясь приглашения, опустился на скамью напротив. — Вы слишком много работаете, — заявил он, пытаясь повторить свой вчерашний "томный" взгляд. — Ваша душа истощена. Возможно, ей требуется… немного отдыха. В компании того, кто понимает толк в тонких материях.       Он протянул руку, чтобы дотронуться до кисти Лололошки, лежавшей на столе. Это был отчаянный шаг, физический контакт, который должен был всколыхнуть эмоции. Но его собственные пальцы дрожали так, что это было заметно невооруженным глазом.       Лололошка спокойно убрал руку, чтобы отломить еще кусок хлеба. — Моя душа в полном порядке, спасибо за заботу, — ответил он. — А моя работа приносит мне необходимый покой. И, если честно, ваше присутствие начинает ее несколько затруднять.       Фраза прозвучала мягко, но в ней впервые прозвучала стальная нотка. Эграссель почувствовал ледяной укол в сердце. Он отдернул руку, как обожженный.       В течение дня он предпринял еще несколько жалких попыток. Он "случайно" столкнулся со священником в библиотеке, роняя на пол древний манускрипт. На что Лололошка лишь вздохнул и молча поднял его.       Он попытался завести разговор о "бренности плоти" во время вечерней молитвы... На что получил лишь короткое "тссс" от прихожанки.       Каждая неудача была болезненнее предыдущей. Он не просто терпел крах — он был навязчивой мухой, которую терпеливо отгоняют, и от этого его собственное существование начинало казаться ему жалким и ненужным.       К концу дня от его утренней решимости не осталось и следа. Он стоял в том же кабинете, где был вчера, но теперь его охватывало лишь глухое, тоскливое отчаяние. Он потерпел фиаско. Полное и безоговорочное. Он даже не смог вызвать у своего "объекта" ничего, кроме снисходительного смеха и легкого раздражения.

***

      Лололошка сидел за своим столом, заполняя какие-то ведомости. Он закончил, аккуратно сложил листы и наконец поднял на демоненка взгляд. Синие глаза за стеклами были спокойны, но в них не было и тени улыбки. Теперь они смотрели серьезно и оценивающе. — Ну что ж, — начал он, и его тихий голос прозвучал особенно громко в наступившей тишине. — Похоже, твои методичные попытки… чего бы ты там ни добивался… себя исчерпали. Ты мешаешься под ногами уже второй день. Ты отвлекаешь меня и других от работы.       Эграссель замер, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Он молчал, не в силах издать ни звука. — У меня, как у главного священника, есть обязанности, — продолжил Лололошка. — И одна из них — поддерживать порядок в стенах этого храма. И сейчас у меня есть проблема. В лице тебя.       Он откинулся на спинку стула, сложив пальцы домиком. — И я вижу два пути решения этой проблемы.       Сердце Эграсселя упало куда-то в пятки. Он понял, что игра закончена. Настал час расплаты за его действительно жалкие попытки. — Первый путь, — голос Лололошки стал холоднее и формальнее, — официальный. Я вызываю инквизиторов. Они очень интересуются любыми проявлениями иномирной активности. Уверен, им будет что обсудить с тобой. Долго и обстоятельно.       В воображении Эграсселя тут же вспыхнули образы, почерпнутые из демонического фольклора: железные клещи, очищающее пламя, священные руны, выжигающие тёмную душу. Его бледное лицо побелело, как мрамор, глаза расширились от чистого, животного ужаса. Он попытался что-то сказать, но из горла вырвался лишь сдавленный, жалкий звук. Он был демоном, существом по определению греховным, и мысль об инквизиции повергла его в абсолютный, парализующий страх.       Лололошка наблюдал за этой немой сценой с невозмутимым видом, но в самых уголках его губ заплясали знакомые демоненку чертики. Ему нравилось это зрелище. Нравилось смотреть, как то изящное, напускное равнодушие сменяется первобытным страхом. Он видел это испуганное, потерянное личико и получал от этого странное, почти эстетическое удовольствие. — Второй путь, — продолжил он, давая Эграсселю несколько секунд на то, чтобы прочувствовать весь ужас первого варианта, — неофициальный. Ты прекращаешь эти нелепые попытки меня "соблазнить" — да, я понял с первого дня, что это было, — и начинаешь приносить реальную пользу.       Эграссель, все еще не в силах говорить, уставился на него с немым вопросом в глазах. — Ты остаешься здесь, — Лололошка обвел рукой кабинет, — но не в качестве искусителя. А в качестве работника. Ты присоединяешься к церкви. Будешь подметать полы, помогать в саду, раскладывать книги в библиотеке. Будешь трудиться. Искуплять свое демоническое начало простым, честным трудом. Ведь есть какая-то причина, почему ты до сих пор не вернулся туда, откуда ты родом, не так ли?       Эграссель стоял, не двигаясь. Его разум отказывался воспринимать услышанное. Инквизиция… или мытье полов в храме? Это был сюрреалистичный, невозможный выбор. Но один взгляд на спокойное лицо Лололошки, не сулящее ничего хорошего в случае отказа, заставил его понять — это не шутка. — Я… — голос его сорвался. Он сглотнул комок в горле. — У меня есть наставник… Астарот… Он… — Я думаю, твой наставник предпочтет не знать, что его подопечный попал в лапы инквизиторов, — мягко, но неумолимо парировал Лололошка. — Это плохо скажется на его репутации. Так что, полагаю, ты для него теперь просто провалившаяся миссия. Пропавший без вести.       Осознание полного одиночества и безвыходности своего положения накрыло Эграсселя с новой силой. У него не было выбора. Никакого.       Он посмотрел на теплые деревянные стены кабинета, на книги, на сидящего перед ним человека, который одним лишь словом мог обречь его на страшные муки. И этот же человек предлагал ему… кров? Работу? Унизительную, нелепую, но безопасную. Безопаснее и сотой части того, что тебе могут поручить в Аду.       Его плечи опустились. Вся борьба, вся наигранность, вся демоническая спесь вышли из него одним долгим, сдавленным выдохом. Он был побежден. Не силой, не молитвой, а спокойной рассудительностью и железной волей, скрытой за мягкой улыбкой. — Хорошо, — прошептал он, почти неслышно. — Я… я выберу второй путь.       Лололошка улыбнулся. Это была не насмешливая, а скорее довольная улыбка, словно он только что решил сложную, но интересную головоломку. — Отлично. Завтра на рассвете будешь помогать брату Дилану подметать двор. Не опаздывай. Инквизиторы приезжают с проверкой как раз через неделю. Будет неловко, если они застанут тебя за работой и все равно зададут вопросы, не так ли?       Эграссель лишь кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Он чувствовал себя абсолютно разбитым, униженным и… странно облегченным. Ужас инквизиции был позади. Впереди его ждал только физический труд. И внимательный, невероятно загадочный взгляд синих глаз за синей оправой очков, который, как он начинал понимать, видел его насквозь. И которому он, по какой-то нелепой причине, уже не мог не доверять.