Пять дней октября

      Лунный свет проникал сквозь приоткрытое окно в небольшой гостинной, которая была полностью погружена в темноту. Единственный источник света — телевизор, проигрывающий очередные новости, работал без особой надобности, скорее по привычке одного парня каким-то шумом перекрывать потоки мыслей. Они ежедневно кружились в голове, часто не давали уснуть, отступая только в те моменты, когда наставало время борьбы за чью-то жизнь или одинокого вечера с бокалом вина. Сейчас крепкий алкоголь красного оттенка стекал по горлу парня, устроившегося на диване с прикрытыми от усталости глазами. Справа от него, как подлокотник, лежала детская подушка, выигранная на Чусоке в прошлом году, слева же нетронутой стопкой находилось постельное белье, о котором, казалось, забыли. Феликс рассеянным взглядом наблюдал за остатками переливающегося в бокале алкоголя и с сожалением примечал, что действенные до этого способы не помогали полностью избавиться от собственного голоса внутри. Сегодняшний день принес ему пять историй, четыре из которых закончились облегчением, а одна — навсегда осталась тишиной в ушах. Шансов было мало, молодая девушка, наложившая на себя руки, поступила слишком поздно. Умерла практически сразу, спустя десять минут. Остановка сердца.       Зажмурив глаза, Феликс допил остатки вина, поставил бокал на небольшой столик перед диваном и направился в ванную комнату, пытаясь смыть звук ненавистного писка машины, обозначающего конец. Многие говорили, что поначалу будет трудно, а после он привыкнет сталкиваться с таким чуть ли не каждый день, постепенно очерствеет и начнет воспринимать все с одним и тем же выражением лица, полным безразличия. Шел третий год, как он работал хирургом. Ничего не изменилось. Он пытался делать все, чтобы спасти каждого, лежащего под его ножом, но, к сожалению, лишь его усилий и желания часто не хватало. Ушла только нервозность, с которой поначалу он разрезал чужую плоть, а сожаление при неудачной операции, груз на душе, чувство вины — нет. Тяжело… и даже поделиться этим не с кем.       Выйдя из душа, Феликс сразу направился в кровать и перед тем как лечь, установил пять будильников, чтобы наверняка проснуться через четыре часа, в полшестого утра. Глаза слипались, тело словно одеревенело и не могло нормально пошевелиться, кроме как пластом лечь на мягкий матрас, одна сторона которого до сих пор кое-кого ждала, оставаясь неприступной. Пальцы держали будто не телефон, а тонкий скальпель с двух сторон. Вспомнив операционную, окровавленные ваты в тазу, что держала практикантка-медсестра, Ли сглотнул слюну и уткнулся головой в верхний край устройства, которое издало непривычный звук пришедшего уведомления, выключенный практически на всех чатах и каналах. Оно отвлекло его от вставших перед глазами ровных линий, но до просмотра сообщения не избавляло от настороженности. Мало кто мог написать ему в такое позднее время. Открыв приложение, Феликс нажал на знакомую иконку друга с университета, бегло прочитал несколько предложений и оставил их без ответа, отложив телефон на тумбу и улегшись на подушку. Приглашение на вечеринку в честь Хэллоуина в пятницу, которую устраивают в знакомом ему раньше клубе, сейчас совершенно не пробуждало в нем даже каплю интереса. Хотя год назад, обсудив все с мистером-пустотой, он бы непременно отправился на такое мероприятие, отрываясь до самого утра. А теперь с Чаном он почти не общался, как и с Джисоном, ограничиваясь работой. В университете говорили: «Сгорай сам, свети другим», «Понимай беду других, свою держи в руках». И в последнее время он верно следовал за этими призывами, помнил главное: «Врачу ошибка не дана».       Прикрыв глаза, Феликс почувствовал, как быстро отключается разум под действием расслабляющего алкоголя. Эта нега была наградой за всю неделю истраченных нервов, сдержанных слез и брошенных на автомате оглядок в пустоту квартиры, и он ее с удовольствием принимал, укутываясь в одеяло по самый подбородок. Тишина — вот его нынешний друг, понимавший все лучше всех. И она, словно песочный домик, вмиг трещала от громкости слова «прости», предназначавшегося скончавшейся девушке.

***

      Оглушительная трель непрекращающегося будильника прорезала пустоту темной комнаты, которая казалась непривычно стесненной густым воздухом. Феликс замер на несколько секунд, прислушиваясь к плотному, почти осязаемому молчанию после выключения устройства, которое снова сомкнулось вокруг, словно подушка, прижатая к лицу. Отложив телефон, перевернулся на спину и взглянул на потолок, что был будто под каким-то фильтром. Гладкая белая поверхность двигалась небольшими волнами, похожими на симптомы при отслоении сетчатки глаза. Ли размеренно дышал и продолжал глядеть в одну точку, и на удивление глаза не болели и даже не слезились после сна. Он же, всматриваясь, словно мог различить в этих линиях чьи-то уставшие глаза, что не позволяли оторваться от их созерцания. Воздух в спальне был непривычно теплым и спертым, будто здесь всю ночь дышал не только он, хотя в помещении лежал совершенно один, как сумасшедший, пялился на поток и пытался в нем найти что-то интересное, потеряв эту странную галлюцинацию после прикрытия век.       Слегка нахмурившись, Феликс встал с кровати приводить себя в порядок перед работой, логически делая вывод, что вырисовывавшийся разрез глаз — результат тяжелых семи дней на работе без выходных, которые он в принципе редко брал. Принятие ванны и подогревание хоть какой-нибудь еды заняли у него всего полчаса, после которых он взял неразобранную со вчера сумку и направился к метро. Парень чувствовал себя невообразимо странно, пока собирался дома, шел по немноголюдной из-за раннего утра улице. Многие, наверное, посчитали его сумасшедшим после постоянных безрезультатных оглядок, резких остановок и острых брошенных взглядов на идущих сзади людей. Ли чувствовал себя параноиком, раз за разом не находя причину беспокойства и ощущения, что находится под чьим-то прицельным взглядом, прожигающим либо затылок, либо висок. Паника неосознанно начала подкрадываться еще с квартиры, когда, одеваясь, он чувствовал на физическом уровне этот взгляд, который внимательно следил за каждым его телодвижением, оголенной частью тела и оборотом головы в сторону абсолютной пустоты. Это ощущение не было постоянным, появлялось с периодичностью в десять-двадцать минут и каждый раз Феликс никого не находил. Прохожие просто шли сзади него или огибали с разных сторон, либо не обращая внимания, либо бурча что-то нечленораздельное о том, что за фокусы и зачем задерживать поток спешащего на работу народа. Ли же был готов в любую минуту достать из сумки пачку успокоительного, чтобы прийти в себя. В самом деле, что с ним творилось? Какому маньяку или психопату он сдался, чтобы за ним начали вести часовую слежку до самой работы? Естественно, никакому. Однако тогда почему, выйдя последним из вагона метро на абсолютно пустую платформу, с которой люди только вошли в поезд, его сердце, словно по команде, начало ускорять свой ритм, руки — покрываться холодным потом, а ноги отказывались разгибаться и просто заставляли стоять на месте с расширенными от непонятного страха зрачками?.. Собрав всю волю, он резко обернулся. Длинный тоннель. Таймер. Пустота. Но в этой пустоте теперь висело отчетливое, невысказанное присутствие. Оно дышало с ним в такт. И оно не уходило.       После прихода в свое отделение, смены верхней ветровки на белый халат, кроссовок на кроксы, Ли, не раздумывая, вскрыл пачку сильных успокоительных, не влияющих на его концентрацию, выпил две таблетки и выдохнул. Буквально через секунду раздался стук в дверь, и внутрь вошел Чонин — медбрат, — вручая ему список приемов пациентов и вкратце рассказывая о состоянии прооперированных вчера людей. Только работа, холод лезвия скальпеля и четкие процедуры могли заглушить навязчивое чувство, что за его спиной, в самом уголке зрения, притаилась тень, которая продолжала наблюдать. И он был неимоверно рад началу его миссии лояльного распределителя между мирами.       В неотложной медицинской скорой никогда не царило спокойствие, из-за чего отвлекаться на какие-то дурные предчувствия, взгляды наверняка обычных пациентов, хоть они и ощущались слишком долго, не было времени. Один прием сменялся другим, быстрые операции под местной анестезией или получасовые под общим наркозом ближе к полудню отдали очередь пациентам с мест аварий, несчастных случаев. Феликс никогда не думал в университете, что хирургу придется столько бегать по коридорам, сбивая пальцы на ногах, срывать голос, крича на подчиненных, иногда застывавших на месте в самый неподходящий момент либо от страха, либо от шока. Профессия в подростковых фантазиях выглядела крутой и чуть ли не лучшей в сфере медицины: зарабатываешь много денег, спасаешь жизни и пользуешься уважением. А на самом деле часть всегда умирает вместе с погибшими, сердце грозит остановиться при чьей-то ошибке, неверном движении, глаза выкатываются из орбит после пятичасовой реанимации, легкие разрываются от бегства из одной тишины, прерываемой писками препаратов, в другую — оглушающую и пугающую. Все обещания, данные бывшим одноклассникам и одногруппникам, забылись еще в первую неделю работы, когда его парень чуть ли не вливал в него алкоголь, чтобы он прекратил рыдать и просто уснул, забывая изуродованное кем-то тело, что не удалось спасти. И если в прошлом году его опорой был личный спасатель, то сейчас — сама работа, на которой не находилось свободной минуты посидеть и подумать над своей жизнью.       Время здесь всегда измерялось по-другому, каждая минута на самом деле являлась секундой, за которой следует череда мгновенных решений. Но на часах, к сожалению, было уже двенадцать часов ночи, начало смены врачей. Сегодня Феликс сильно задержался из-за осложнений при замене митрального клапана на сердце десятилетнего мальчика, но был этому даже рад. Во-первых, ему удалось увидеть облегченную улыбку матери своего маленького пациента, которая пять минут удерживала его на месте и благодарила, путаясь в словах от усталости. Во-вторых, концентрация при операции не давала, как сейчас, отвлекаться на быстрый бег за дверью, чей-то надрывный плач в зале ожидания, а сама операционная никогда не утопала в полнейшем молчании. Сейчас на виски намного больше давила кромешная темнота кабинета с разложенными по местам инструментами, висящей на крючке ветровкой и легким шелестом жалюзи от приоткрытого на проветривание окна. Феликс сидел на кресле и находился будто не здесь, его взгляд был пустым, глаза уставшими, а идти домой все равно не хотелось. Не из-за утренней чепухи, о которой он уже даже не вспоминал, а из-за продолжительной дороги, во время которой просто невозможно отключить голову. Но и оставаться здесь он не мог, ведь уже пришла замена.       С трудом поднявшись с нагретого сидения, Ли накинул на плечи одежду и вышел в коридор, попутно прощаясь с коллегами, которым только предстоит включить для многих свет их еле мерцающих лампочек этой ночью. Улица встречает холодным порывистым ветром и темной аллеей вдалеке, на которой мигало только несколько фонарей среди погасших собратьев. Этот проулок парень всегда не любил, но только он мог привести его прямо к метро без обходных путей, продлевающих время вне постели. Феликс шел быстро, опустив голову и засунув руки в карманы. Наушники, которые он частенько забывал поставить на зарядку, сегодня вновь оказались разряженными, из-за чего даже глупая музыка перестала быть ключом к спокойствию. Половину дороги он просто бурчал что-то под нос: рассчитывал на завтра время подъема, вспоминал предстоящие проверки, обходы и новые записи, на секунду устало прикрывая глаза от их нескончаемого количества. Год назад с кем бы он не делился своими беспокойствами, потухающими идеалами и радостями, каждый твердил одно и тоже — найди то, что способно тебя возрождать, радовать, заставлять глаза сверкать искрами эмоций, бушующих внутри. Умники всегда находились, но хоть один из них представлял ситуацию, когда таких вещей просто не существовало, либо они были похоронены временем? Раздражали бестолковые советы, претензии, пустяковые жалобы, на которые он мог лишь скептически усмехнуться. Как они могли сравнивать какие-то трудности с поиском работы, покупкой нужных продуктов с чувством осознания, что он владелец чьей-то судьбы? Как отсутствие креветок или дороговизна мяса могут стоять рядом с миллиметровым движением, способным оживить кого-то либо усыпить навечно? Как находить радость, когда на подкорке сознания прижился чужой крик и плач, а спасатель из темных грез стал палачом, отрубающим последнюю ниточку нормальной жизни?..       В такт этим мыслям нервы начинали оголятся, будто кто-то водил по ним лезвием, и Феликс ловил себя на том, что в такт шагам прислушивается не к собственным мыслям, а к возможному второму шагу за спиной. От этого звука, существовавшего лишь в предвкушении, по коже бежали мурашки, и он ускорялся, почти не замечая, как ветер начинает походить на чье-то прерывистое, поверхностное дыхание у самого уха. Ответом на все его вопросы стало молчание и пронзающая плоть стрела взгляда, выбросившая его в реальность. На этот раз Феликс не стал останавливаться. Сжав лямки сумки, через силу стремительно шагал вперед, смотря только на значок метро. Он знал, что там никого не могло быть, но что за чертовщина творилась с самого утра, похожая на сцену из какого-то дешевого хоррора?! Конечно, дураков везде хватало и встретить их можно было на каждом шагу, но не целый же день находиться под чьим-то неуютным, морозящим конечности прицелом! Пару раз споткнувшись о неровности тротуара, Ли не менял установки просто идти домой и не обращать внимания на посетившее его сегодня странное чувство. «Это просто усталость, нервы, психика, другого варианта и быть не может. Успокойся, при первой же возможности сходишь к специалисту и тебе выпишут таблеток, параноик», — убеждал себя Феликс, спешно спускаясь по ступеням вниз и чувствуя своеобразную дырку на затылке от преследовавшей проблемы.       Ли даже думать не хотел о том, что на самом деле это было. Неважно, могло быть все, что угодно, ему же нужно просто вернуться домой и сразу лечь спать. Тогда все пройдет. И пусть перед глазами всю ночь будет стоять просто черная картинка, лишившаяся цветов год назад. Она хотя бы не станет его нервировать и не будет заставлять чувствовать себя ненормальным, которому мерещится всякая хрень, по ощущениям приблизившаяся на несколько метров. Когда Ли сел в вагон, пытаясь вести себя как обычно, чтобы не пугать немногочисленных уставших после работы людей, этот невидимый взгляд стал колким, словно в левую сторону головы вставлял иглы, требующие что-то сделать, сказать. Он же просто открыл первую новостную ленту на телефоне и проигнорировал все, дожидаясь своей станции. И пусть сердце колотилось как при долгом беге без перерыва, пальцы непроизвольно теребили край одежды, а нога тряслась от напряжения. Это все в его голове. И точка.       Вернувшись домой, Феликс, не думая, сбросил одежду, на этот раз игнорируя несколько бутылок вина, приготовленных заранее на столе с вчера, и отправился в кровать, по пути механически проверяя замок и цепляясь взглядом за каждую тень в углах, пока те не сливались в единую, безразличную к его страхам темноту. Он не стал гасить свет в прихожей — пусть горит, пусть эта жалкая полоска желтого света под дверью станет барьером между ним и всем, что осталось снаружи. Его глупыми опасениями, причина которых только в непрерывной работе и, может, расшатанной психике. Сон — все, что было нужно, а остальное, странное и вызывающее множество вопросов, пройдет следующим утром, как только внешняя тьма отступит и зажжется дневной свет. Когда перед глазами снова появится лишь одна дорога, позволяющая идти только вперед к чужим жизням, без всяких ответвлений, с единственным концом.

***

      Сквозь темную картинку пробивался звук надрывно кричащего телефона. Слегка приоткрыв глаза, чтобы просто выключить звук и еще несколько минут полежать в состоянии между сном и реальностью, Феликс потянулся к устройству, нажал на пару кнопок и повернулся на другой бок, в одну секунду забыв как дышать. Тонкая полоска света, выглядывающая из не до конца прикрытых штор, лилась линией с противоположного конца матраса до середины одеяла, что было слегка примято с его стороны. Другая всегда оставалась в неизменном положении, как приглашение для кое-кого наконец нарушить ее неприкасаемый порядок, но сейчас состояла из многочисленных складок, остававшихся раньше после сна другого человека. Возможно, он даже не сразу бы обнаружил это, но трудно оставить без внимания ямку на матрасе от чьего-то веса. Он замер, не веря глазам, наблюдая, как впадина на упругой поверхности медленно, плавно распрямляется, пока от нее не осталось и следа. Кровь застыла в жилах, отказываясь доставлять в мозг такой необходимый сейчас кислород. Феликс, проследив за неестественным движением поверхности, практически мгновенно вскочил с постели и стал озираться по сторонам, пытаясь обнаружить то, чего изначально не было. — У меня что, реально галлюцинации? — выдохнул он в тишину, и его собственный голос прозвучал чужим и неестественно громким, в то время как другая сторона оставалась все так же пуста.       Этого же просто не могло быть, чтобы ортопедический матрас изменил свое положение под чужим весом и потом принял прежнюю форму, на самом деле не удерживая кого-то другого. Это противоречит всем законам, которые он только знал! — Таак, успокойся, просто показалось… Показалось! — смахнув упавшие на лоб блондинистые пряди отросших волос, с раздражением выдохнул Ли и развернулся в сторону ванной.       Зайдя в комнату, Феликс стоял перед раковиной и всматривался в отражение бледного лица под слишком ярким светом ламп, не первый день видя синеватые круги под глазами и мешки. Только в этот раз они дополнялись капельками пота, стекающего по вискам, и бешено раскрытыми глазами. В его голове не могло уложиться то, что он мельком увидел. Липкий страх, преследовавший его вчера, не мог ни в какой степени сравниваться с паникой, которую он ощутил в те секунды. Конечно, мысли сразу подкидывали логичные и рациональные варианты: переутомление, недосыпание, неясный ум после кратковременного сна, из-за чего и померещилось, — но все же… ощущение чьего-то взгляда еще можно этим оправдать, но движения обычного предмета — с трудом. Руки, опиравшиеся о края керамической поверхности, еще слегка подрагивали от неожиданного выброса адреналина, а взгляд то и дело скользил то на пространство позади себя, то на открытую настежь дверь, которую он рывком захлопнул и впервые закрыл на замок, наконец спокойно выдыхая. Разумом понимал, что находится в квартире абсолютно один, на своей полностью безопасной территории, вот только лишь сейчас с закрытым входом, чувствовал относительное спокойствие и ярое желание отсюда не выходить.       Сняв всю одежду, Феликс забежал под холодный душ, чтобы окончательно проснуться и привести себя в норму. Ледяные струи охлаждали голову, напрягали каждую мышцу тела, но все же помогали избавиться от зажатости. Смаргивая капельки воды с ресниц, Ли проводил размашистые линии по плечам и торсу и не мог выбросить из-под век картинку двигающегося под чем-то матраса. Успокаивал себя, что это пустяк, связанный с психикой, что такое бывает — кажется фигня, а причина кроется в чем-то до боли простом. Но никакие мысленные убеждения не могли до конца избавить его от брошенных на дверь взглядов, учащенного дыхания и чувства, что теперь он не один. — Да нет, бред, это же полный бред! — прислонившись лбом к стеклянной поверхности, прошептал Феликс.       В следующую секунду вода прекратила ударяться о кафель. Парень глубоко вздохнул и лишь с небольшим опасением вышел из своего временного убежища, оголенной кожей чувствуя холодные потоки ветра, вызывающие мурашки. Он даже не задумывался над тем, какую одежду взять на смену. Достал первые попавшиеся штаны, рубашку и нижнее белье, спешно пытаясь натянуть это на замерзшее тело. Феликс приходил в себя, вспоминая сегодняшнее расписание, стоял возле дверц шкафа и с присущим ему задумчивым видом, до сих пор просто пялясь на вещи, под нос бубнел каждый пункт. Работа действительно помогала успокоиться, даже просто мысли о ней, ведь спустя несколько секунд сердцебиение пришло в норму, в груди не разливалось чувство опасности от простого нахождения в квартире чего-то, чего просто не могло быть. И пусть ветер с улицы вызывал гусиную кожу, а пальцы до сих пор не отошли от ледяного шока — все же лучше, чем трясучка не пойми от чего.       Захлопнулось окно. С громким ударом пронеслась дрожь по стенам, отчего Феликс застыл с вещами в руках, смотря в одну точку. Сквозняк? Скосив взгляд на закрытую за собой дверь комнаты, парень тихо вскрикнул от ужаса. Если не он, то что?! Ли резко развернулся и взглянул на окно, которое было не просто захлопнуто. Ручка на раме, смотревшая до этого наверх, теперь опущена. В миг стены собственной комнаты стали неимоверно давить, будто выгоняя его из помещения. Пол показался не просто холодным, ледяным, полоска света насовсем исчезла с матраса, а другая сторона кровати оказалась поправленной. Простынь разгладилась и больше не походила на сморщенную от чьего-то присутствия ткань, кусочек одеяла лежал нетронутым. Осматривая каждый уголок спальни, Феликс чувствовал накатывающую панику, пока просто не выбежал из нее со всеми нужными вещами, на последок вернувшись и закрыв дверь на ключ.       Это просто ненаучно… Такого не могло быть, а все истории людей про духов, призраков и всякую подобную нечисть просто выдумки и приготовленные заранее сценарии для телевидения! Так что же творилось сейчас? Просто мебель стала сходить с ума? Всему должно быть объяснение, адекватное, здравое, но в голову не приходила ни одна утешительная мысль. — Может, шизофрения? А что, она как раз у мужчин чаще всего обнаруживается с двадцать одного года до тридцати, мне двадцать восемь, все сходится… — спешно одеваясь, еле слышно тараторил Ли, — но ведь я не брежу, а галлюцинации могут быть у многих психических расстройств. Я не страдаю проблемами с разговором, хотя в эмоциональном плане все совпадает. Утрата способности получать удовольствие, легкая апатия…       Феликс бросил взгляд на настенные часы и, сложив последнюю вещь в сумку, понял, что на завтрак времени просто не хватит. Пока собирался, вспоминал все признаки пришедшего на ум заболевания, сопоставлял с собой и мимолетно оглядывался на до сих пор закрытую дверь, не подававшую признаков жизни. Застегнув молнию на сумке, он медленно и нерешительно подвел черту своим предположениям, решая в конце недели все-таки посетить знакомого врача-психиатра. У него наверняка что-то с головой и это нужно было решать быстро, пока не стало хуже. В это же время взгляд сканировал обширное пространство вокруг себя и не замечал каких-либо изменений в интерьере, что успокаивало душу. Кухонные предметы находились на своих местах, бутылки вина стояли в прежнем количестве, а подушки не летали над его головой. «Приступ закончился?» — налив стакан воды, подумал с облегчением Ли и осушил его за несколько глотков, тыльной стороной ладони вытерев влагу.       Парень еще раз оглянулся на гостиную позади себя и сжал лямки сумки, боясь увидеть хоть какое-то противоестественное движение. К психам себя приписывать не хотелось, но чем черт не шутит, с катушек может слететь почти каждый. Кресло с диваном, кофейный столик, торшер и стол со стульями на кухне. Феликс осматривал каждый крупногабаритный предмет, будто в них видел угрозу, но на самом деле лишь накручивал себя, ведь изменений как не было, так и не появилось. Поставив стакан в раковину, он выдохнул скопившийся от ожидания чего-то страшного воздух и издал смешок. — Параноик…а ведь уже не ребенок, — прошептал он, собираясь пойти в коридор, но замер, чувствуя леденеющие кончики пальцев.       Посуда, брошенная в раковине, спокойно лежала на своем месте — в огромной горе, — которую он никак не мог разобрать. Но сковородка, оставленная на плите еще несколько дней назад, двигалась в его сторону. Ее ручка, обращенная к окну, медленно и прерывисто разворачивалась к нему, пока сама черная поверхность крутилась вокруг своей оси. Тихий звук разрезал тишину комнаты, но Феликсу казалось, что он разрывает барабанные перепонки. Парень не понимал, почему до сих пор стоял на месте, а не бежал в прихожую, вылетая из квартиры. Его тело онемело и просто не слушало приказов мозга, требующих уносить ноги. Только когда движение остановилось и не возобновилось спустя несколько секунд, Ли сорвался с места, влетел в кроссовки и ринулся вниз по лестнице на улицу, спешно переставляя ноги до самого метро.       Он двигался будто на автоматизме. Очнулся уже на работе, когда послышался громкий стук в его кабинет. От звука Феликс резко развернулся в сторону двери. Чувствовал, как сильно сдавливает виски лобный рефлектор, как мышцы напряглись и были готовы снова нести хозяина прочь. Но послышался знакомый голос: — Феликс, к вам можно? — нерешительно спросил Чонин, а у Ли будто камень упал с души. — Конечно, заходи, — облегчённо произнес парень, присаживаясь на кресло и запивая водой таблетки вчерашнего успокоительного, — что у нас сегодня? — Ну, обход прооперированных, потом к вам по записи несколько человек после обеда, и плановые операции: шунтирование, пластика клапана, установка кардиостимулятора. — Отлично, — хлопнув в ладоши, с вернувшейся силой в голосе вынес вердикт Феликс, — начнем с осмотра, а потом, если мне не изменяет память, стимулятор. — Да, все верно, — улыбнулся медбрат, — я буду ждать вас в коридоре.       На смену панике пришло давно забытое чувство контроля. Ничего не двигалось перед глазами, пациенты выздоравливали и приходили в себя, набирались сил. Движения рук не теряли профессионализма, были четкими и точными, мысли не путались в кашу, а мозг складно соображал и мгновенно отдавал приказы телу, полностью подчинённому его контролю — все работало, как раньше. Скальпели и шприцы, маски и халаты оставались лишь бездушными предметами, а он исполнял свой долг без каких-либо помех, успешно устанавливая стимулятор и проводя шунтирование. К сожалению, не обошлось без незапланированных операций. Снова автомобильная авария, три жертвы, одна из которых скончалась по дороге. Но к обеду, которого он впервые так сильно ждал, ведь в животе было пусто со вчерашнего вечера, все разрешилось с хорошим исходом для двух оставшихся.       Феликс сидел в пустой ординаторской, предвкушающе доставая из сумки контейнер с едой. Ему повезло, что он подготовил его ещё в воскресенье. Сам же знал, что среди недели и пальцем не двинет, чтобы что-то приготовить. А так и времени тратить не надо, когда хочется просто рухнуть в кровать, и находиться на кухне нет необходимости. Десять минут назад он набрал своему знакомому-психиатру и записался на прием днём в субботу. Его сильно волновали вещи, которые он резко и неожиданно стал замечать со вчерашнего дня. Хотя с другой стороны сумасшедшие видят что-то похуже двигающихся предметов. — Нужно просто обследоваться, — открыв крышку контейнера, самому себе сказал Ли, успокаивая, — тем более я давно не ходил по другим врачам, может, это звоночек.       Феликс хмыкнул и засунул в рот кусочек холодного мяса, блаженно прикрывая глаза. Как же приятно чувствовать еду после половины дня голодания. Вилка в руках держалась почти как скальпель, с точностью попадая в самую середину следующего кусочка. Прозвенел звонок. Подумав, что пришло уведомление, Ли взглянул на экран телефона, но там было пусто. В следующую же секунду раздался щелчок — сухой, отчетливый, похожий на звук выключателя. Он доносился из угла комнаты, где стояла микроволновка. Феликс медленно, будто против своей воли, повернул голову. С широко открытыми глазами, с вилкой, застывшей на полпути ко рту, он наблюдал, как тяжелая дверца прибора плавно, с тихим шипящим звуком, отъехала в сторону. Изнутри повалил легкий пар, а стеклянная тарелка была абсолютно пуста. Она не вращалась. Она просто была. А дверца — открыта. Столовый прибор со звонком выскользнул из ослабевшей руки парня и упал на пол. Аппетит пропал в мгновение ока, сменившись леденящей пустотой в желудке. Это был не сбой механики, не мираж. Он не нажимал кнопку. Он даже не был рядом.       Резко поднявшись с удобного до этого дивана, который сейчас стал неимоверно твердым, Феликс бросил контейнер с едой на стол и подошёл к прибору, внимательно осматривая каждый угол. — Может, ты сломалась? — трясущимися пальцами Ли захлопнул крышку и пристально смотрел на нее, ожидая того же действия, что и пару секунд назад. — Да не могла ты сама открыться! Что, блять, происходит с самого утра?! — прислонив ладонь ко лбу, крикнул Феликс и выбежал из помещения, направляясь к стойке регистрации.       Он не понимал, не знал, да и не особо хотел знать на самом деле, что творилось с его жизнью с начала недели. Что вчера весь день на нервах, что сегодня, только теперь скинуть на галлюцинацию ожившие вещи было очень сложно. Ладно дома матрас, но вертящаяся сковородка, открывшаяся сама по себе микроволновка?! Либо у него уже совсем едет крыша, либо это то, что невозможно объяснить существующими понятиями. И чаша весов вместе с несущимся навстречу к людям телом больше склонялась ко второму варианту. Конечно, можно было продолжить предполагать разные вещи, например, отравление газом, принятие наркотиков, вот только с первым в новой квартире проблем быть не могло, а второе он даже брезговал трогать, только в ампулах и только если это лекарство, без которого невозможно обойтись.       Феликс резко затормозил посреди коридора, нахмурив брови и задумчиво посмотрев на угол лавочки, пустующей в такой час. Спереди, всего в десяти шагах стояли медсестры и аспиранты, о чем-то громко щебеча, напротив за секунду до ожидаемого столкновения испуганно замер Чонин, который держал тару с использованными шприцами. — Феликс? Что-то случилось? — Чонин отпрянул, еле удержав посуду. Его взгляд скользнул за спину наставника, выискивая причину паники в пустом коридоре. — Вы так неслись, будто за вами гонятся… Ли поймал его взгляд. Испуганный, полный недоумения. «Скажешь ему, что от тебя оторвалась сковородка, а микроволновка машет дверцей?» — промелькнуло в мыслях. — Да нет, нормально… — голос срывался на сиплый шепот. Он сглотнул ком в горле. — Лаборатория еще работает? — Работает, — Чонин кивнул, все еще настороженный. — Вам анализы проверить? Мне карту пациента… — Нет. Сдать. Срочно. — Феликс резко перебил, уже отступая. Почувствовал, как холодная игла вонзилась в левый висок. Уходи. Быстрее. — Ладно, спасибо. Если задержусь… напомни о времени. Он хлопнул медбрата по плечу — жест, который должен был быть ободряющим, вышел резким, почти судорожным.       Единственным реальным вариантом таких диких ведений оставались наркотики. Естественно, Ли не употреблял эту дрянь по собственной воле, но вдруг ему ее кто-то подсыпал? Он не хотел пудрить мысли чьими-то мотивами, которых не существовало, забивать голову ужасной нереалистичностью такого с его-то окружением, но это являлось последней ниточкой, не дающей ему полностью сойти с ума от страха перед чем-то неизвестным. Она, как брошенный в пустыню забвения предмет, утопала в черноте мерцающего вдали конца, но все еще светила. И пусть он ужаснется не от движущегося стула или шторы, а от положительных результатов теста, это будет всяко лучше, чем сидеть и гадать — он сходит с ума или все вокруг. Не давая никаких подсказок лаборантам, чтобы его, не дай бог, не посадили после в тюрьму, Феликс взял у них баночку, сделал свое дело и спешно объяснил, что результаты должны быть готовы как можно быстрее. Возможно, кто-то подумал, что он делал это для своего знакомого или друга, родственника или человека, перед кем остался в долгу, но никто не стал задавать лишних вопросов. Они лишь кивнули и сказали приходить завтра во время перерыва, в следующую секунду наблюдая закрытую дверь и слыша спешные шаги прочь.       Оставшаяся часть дня, как и первая, прошла без каких-либо изменений и казусов. Пациенты не летали, приборы не стремились его убить, а подчиненные, чувствуя его нервозность и не особо хорошее расположение духа, беспрекословно и идеально выполняли каждый приказ. Но ни удачные операции, ни торопливые комплименты и слова благодарности от людей не могли избавить его от предчувствия, что на сегодня мучения не закончились, ведь на другом конце города ждал дом. Пусть Феликс и раньше не особо в него стремился, предпочитая большинство времени находиться в суете, которая не поглощала его, а обволакивала, теперь желание возвращаться отсутствовало напрочь. Немного успокаивало лишь то, что завтра он сможет получить результаты теста и, надеялся, после будет бороться с выведением химикатов из организма.       Халат и рефлектор остались в кабинете, дверь которого теперь занята другим до следующего дня. Контейнер с разбросанной едой, до этого покоившийся на пустынной кухне, бездыханно валялся в мусорном пакете. Люди ходили туда-сюда и беззаботно болтали о планах на ночь или день, интересовались болезнями друг друга и делились историями из жизни. В больнице всегда горел свет, освещая ближайшие улочки, поглощенные ночью, мерцанием борьбы и веры, чьих-то надежд и стремлений. Мертвецам предназначалось место ниже, почти в аду, куда не проникали те самые искры, так как их печальный путь уже никто не мог осветить. А они на самом деле никогда не лежали на том месте, на котором их оставили вместе с каталкой после появления длинного, противного писка прибора. Если бы могли, пугали бы каждого своим присутствием за спиной. Совсем рядом, дыша в затылок. Невидимки. Те, кто перестал существовать для дышащих людей. Простые обыватели другого мира, теперь наблюдавшие за прежней жизнью лишь из-за кулис. Но стремящиеся вернуться в ее поток, повлиять на него и вновь оказаться услышанными и замеченными.       Феликс пока стоял возле выхода из больницы, собираясь с силами, осматривал любимую обстановку, ненароком цепляя взглядом спуск на нижний этаж. Сегодня его здешняя душа оставалась спокойной. Его рука не была причастна к выдаче темного билета на другую сторону, а значит миссия выполнена и пора возвращаться к себе, отдавая бразды правления. И наверное, так считало не только его сознание, но и внезапно широко распахнувшаяся сзади дверь, замораживающая ледяным потоком ветра, толкающим на улицу.

***

      Вернувшись домой поздно ночью, Феликс особо не надеялся на то, что сможет спокойно уснуть, как раньше. Квартира перестала быть местом, где он мог отдохнуть после рабочего дня, ведь теперь он ждал подвоха каждую минуту, любую странную вещь, которая могла произойти на когда-то всецело его территории. Теперь он не знал чему верить, лежал всю ночь с открытыми глазами и оглядывал каждый темный угол, которых было предостаточно. Вдруг дверь сама по себе откроется? Или вещи на туалетном столике решат изменить свое упорядоченное годами положение? А может, что-то еще хуже? Но по итогу к утру простынь осталась помятой; расчески, скальпели, одежда — на своих местах, зато губы полностью покрылись кровоточащими ранками. Пальцы сжимали одеяло и после пяти часов совсем одеревенели, не имея возможности сразу разогнуться и начать выполнять обычные для них функции. Солнце медленно пробуждало город своими яркими лучами, сочащимися в окно, а у него оставалось по-прежнему темно из-за плотно задернутых штор на всякий случай. Тело накрыла мелкая дрожь уже как два часа, и не из-за охватившего парня страха, а из-за холода, в особенности замораживающего его левую часть.       Долго лежать было нельзя, будильник прозвенел прямо под ухом уже два раза. Откинув одеяло, Феликс обхватил свои плечи руками и вышел в ванную, получая удовольствие от горячих струй воды. Его кончики пальцев онемели! И не только из-за силы, с которой он сжимал край одеяла, но и благодаря холоду, в который погрузилась его комната, словно на улице уже царствовала зима с неутешительными градусами, уходящими в минус. Почему-то сегодня пока что все было как раньше, нормально. Пока он мылся, собирался и быстро готовил завтрак ничего не шевелилось, не пыталось его напугать или убить. И это должно успокаивать, да? Но почему-то обычная действительность возымела другой эффект, заставляющий еще чаще оглядываться и искать подвох. — Почему меня не покидает мысль, что я просто сошел с ума на пару дней? — вновь обернувшись на кухонный стол, который был позади плиты, спросил у пустоты Феликс, на самом деле выдыхая, — неужели снова нормальная жизнь?       Парень с легкой улыбкой перевернул омлет и посмотрел на экран телефона, проверяя время. Хоть он и не спал, усталости не чувствовал, что не могло не радовать, так как сегодня у него утром сложная операция на ребенке в очень нестабильном состоянии. Пока мог, Ли думал лишь о каждом предстоящем движении скальпеля, лазера, способного насквозь прожечь стенку сосуда. Нужно все сделать идеально. Он должен.       Из открытого окна подул ветер. Феликс, держащий в руках лопаточку, съежился от холода, но это было нечто иное. Резко, почти как удар током, по его талии пробежала полоса леденящего онемения. Ощущение было странным и пугающе конкретным: мышцы непроизвольно сжались только в одном месте, по коже побежали мурашки — словно по его талии медленно скользил, переливаясь, поток ледяной воды. Это длилось мгновение, но за него кожа покрылась пупырышками, а внутри все обратилось в лед. Не в метафорический, а в самый настоящий, пронизывающий до костей холод, исходящий из точек прикосновения. Дернувшись, Ли отшвырнул кухонный прибор и захлопнул форточку, пытаясь сбросить с себя это панцирем наросшее ощущение. Оно было похоже на…объятье, словно кто-то сзади просто подошел и обхватил его ладонями. Только они не дарили знакомое раньше тепло, а сковывали тело и замораживали органы. Неужели обычные потоки воздуха, сталкиваясь с разницей температур, могли так делать? Как окаменевший продолжая смотреть на готовившийся омлет, Феликс не хотел знать ответа, подсознательно воспринимая только один: «Могли».       Всю дорогу до работы парень ежился и зарывался носом в пальто, не понимая, это он стал слишком чувствительным к холоду, или все сейчас испытывают ощущение, будто на спину привязали лед вместе с морозилкой. Холод был живым и цепким; он не просто обволакивал, а впивался в тело ледяными иглами, вытягивая изнутри последние крохи тепла. Ни взгляд, ни движения, а просто мороз, когда на улице передавали положительные десять градусов. Казалось, по его позвоночнику медленно ползет сосулька, оставляя за собой обжигающий след, а легкие сковывало каждый раз, когда он пытался сделать глубокий вдох. И ладно бы с порывами ветра область замерзания менялась, переходя на руки или лицо, так нет, этот ледяной холод прилип к его лопаткам и задней части ребер, покрывая их корочкой тонкого инея страха. Ему начинало казаться, что под одеждой на спине растет ледяной нарост, тяжелый и невидимый глазу, а по коже под лопатками кто-то водит кончиками обледеневших пальцев. Почти все шли с раскрытыми на распашку ветровками, и он один вместе с людьми престарелого возраста свернулся буквой «зю». Спешил дойти до метро, где из-за толпы и ограниченного пространства наверняка должно стать теплее, хотя бы чтобы отогреть поясницу и бока, начинающие неприятно зудеть. Боль не просто от холода — она была глубокой, тупой, будто лед прорастал сквозь мышцы, цепляясь за кости.       Только на работе Феликс смог отогреться, бегая по разным палатам со стандартными вопросами и обследованиями. Каждый пациент восстанавливался, постепенно набирал сил и в ближайшее время готовился к выписке, в то время как новые жертвы несчастий продолжали поступать в стены больницы к разным врачам. К середине дня парень настолько набегался, что чувствовал капельки пота, сбегающие по спине, из-за которых после майка неприятно липла к коже. А на отдых времени не осталось, впереди ждало удаление опухоли в головном мозге. О тех утекающих прикосновениях, постоянно морозящих потоках думать просто не получалось, хоть времени перерыва Ли с нетерпением ждал из-за прихода результатов вчерашнего теста. Свет в операционной был холодным, таким, из-за которого жилы застывали не только у пациентов, но и у самих врачей, готовившихся ко всем исходам сразу. Здесь нет места пустым разговорам и колебаниям, должно быть все четко, каждый знает свое дело и исполняет его безукоризненно. Надев специальные очки, Феликс наблюдал, как медсестра доставала перчатки, после подходя к нему и надевая поочередно на руки. Холод, окутывающий несколько минут назад правую руку, куда-то испарился, наконец-то позволяя ему полностью собраться с мыслями и зайти к лежащей девушке, в панике оглядывающей пространство. Напротив стоял Чонин, заранее приготовивший на столе все необходимые на сегодня инструменты, рядом с ним — еще зеленый практикант, который большинство времени будет просто смотреть за ходом операции, никак не вмешиваясь. — Ну, начнем, — поправив перчатки, четко произнес Феликс и кивнул Чонину, держащему в руках шприц, — медленно считайте от десяти до одного. — Десять, девять, восемь… — тихо произносила девушка, пока изображение врачей в костюмах и масках расплывалось, а ритмичный писк прибора становился ужасно усыпляющим, — шесть, пять… — Скальпель, — увидев изменения на приборах и прикрытые глаза, сказал Феликс.       Все шло, как обычно. Рассечение кожи и обнажения черепа, создание небольшой дырочки трепанационной пилой. Усталость боролась с выбросом адреналина и явно проигрывала ясному взгляду хирурга, следящего за каждым своим движением в сторону оголенного мозга с опухолью, которую по миллиметру приходилось удалять лазером, мгновенно останавливая небольшие кровотечения. Приборы работали и не выдавали всеобщего напряженного состояния, когда выявилась неточность обследований, скрывающая истинные размеры проблемы. Девушка спокойно лежала на столе и молчаливо ждала своего пробуждения, возможно, одной своей частью находилась совсем рядом, в нескольких шагах, и с трепетом и надеждой следила за всем, что происходило с телом. Комната полна молчанием, содержащим молитвы и трепет, страх и уверенность. Каждый исполняет свою роль и ожидает скорого конца, который не наступает.       Тишину пронзает истошных писк и мигающий красный свет на аппарате. Показатели падают. Струя крови мешает обзору и заполняет освобожденную от черепа часть головы, ускоряя сердцебиение всех за секунду. Практикант учащенно дышит и ожидает действий от хирурга, Чонин держит наготове инструменты и ждет указаний от наставника — одна миллисекунда, несколько сотен каплей крови.       Дернувшаяся рука застыла в воздухе, пока Ли не ощутил волну холода, прошедшуюся от ног до самой макушки. Звук давил на мозг изнутри и стопорил дальнейшие движения, вернувшиеся потоки прохладного воздуха, больше схожие со спокойным течением воды, окутали покрытую тканью и кровью кисть — вторая миллисекунда. Феликс теряется от нахлынувших разом противоречивых ощущений и оглядывается на стену позади себя, замечая лишь ее и ничего больше. Снова. Его глаза распахнуты в ужасе, ведь что бы это ни было, оно достало его даже здесь, именно сейчас! Послышался истошный крик: — Феликс! Показатели падают, почти критические! — Чонин смотрел то на него, то на монитор, продолжающий мигать и отображать снижающиеся числа. — Зажим! Вводи этамзилат, дозой сто двадцать пять миллиграмм!       Потоки воздуха ушли вместе с застывшей в молчании машиной, вновь показывающей норму. А остальное прошло для Феликса через туманную завесу перед глазами. Пока зашивал разрез и накладывал повязку, думал лишь о том, что чуть не убил человека руками, покрытыми его же кровью. Мысли не мучали, они сжирали его изнутри и позволяли шагать по коридору в сторону лаборатории, стремясь получить ответ. Ещё одна галлюцинация, странная хрень и кто-то действительно умрет, а такой грех на душу парень брать не собирался. Одно дело смерть из-за запущенного состояния, слабого организма или неизбежности, другое — его рассеянность, страх перед чем-то непонятным и ступор в самый неподходящий момент. — Здравствуйте, результаты по анализу готовы? — сразу с порога спросил Феликс с отдышкой, пряча в карманах трясущиеся руки. Мороз снова окутывал левую сторону, будто следуя попятам, куда бы он не пошел. — Добрый день, вы пришли раньше обеда… — озадаченно пробормотала одна медсестра, но потом с улыбкой протянула листок, — но все уже готово, пожалуйста, возьмите. — Спасибо, — поблагодарил парень девушку, но даже не посмотрел ей в лицо, разворачиваясь и направляясь прямо к себе в кабинет.       «Отрицательно» говорилось в каждом пункте разного рода веществ, имеющих место быть в организме. Феликс перечитывал каждую строчку по несколько раз и пытался не замечать холод, переместившийся на спину. Не чувствовал потоков, охватывающих ту или иную часть тела, просто замерзал, словно сзади стоял мощнейший холодильник. В это же время ладони неосознанно тряслись от страха, разрушающего любую рациональность. — Нет, ничего нет, — казалось, нужно радоваться, но Ли со злостью и растерянностью сжимал листок, после отправляя его в «Шредер», — тогда что со мной происходит?!       Парень схватился за голову и осел на пол, пытаясь привести дыхание в норму, пока лёд отступил и куда-то испарился буквально за секунду. Но когда вернётся, где будет он сам?! Снова в операционной над распахнутым мозгом или сердцем? Рядом с коллегами, которые не поймут трясущегося от мороза тела, когда в здании наверняка больше двадцати градусов? Или дома, куда дорога ведёт только его одного? Уж лучше там.       Спустя полчаса Феликс уже направлялся в свое укрытие, подальше от места, где сейчас являлся бомбой замедленного действия. Снова знакомые фонари, аллея и его спешные шаги навстречу вину и горячему душу. Преследующее нечто объявилось вновь, витая где-то справа возле лампочек, загорающихся на секунду и снова меркнувших прямо на глазах. И все же как неприятно самопроизвольно проводить аналогию между обычными вещами и жизнями людей. Ведь сегодня так мигнуть надеждой и погаснуть в отчаянии могли аж несколько человек. Тоже по вине неизвестного им лично хирурга, жизнь которого решила сделаться большим одиноким адом. Теперь их души не зависели от него и его проблемы, и хотя бы от этого становилось немного легче.       Как день сменился вечером, а он — ночью, Феликс не заметил. На столе лежали опустошенные две бутылки вина, стояла тарелка с недоеденным сыром и горел слабый свет торшера под сопровождение телевизионной передачи. Ни один угол на этот раз не остался затемнённым и утопающим во мраке, свет горел везде, как и холод, витающий совсем рядом. След босых мокрых ступней вел от двери ванной до комнаты, на кровати которой на боку лежал парень, прислушиваясь к шорохам пыли, вещей и предметов, все же остававшихся на месте. Щеки красные от алкоголя, взгляд неясный и расплывчатый, зато тело разгоряченное и расслабленное вместе с разумом, уставшим путаться в определениях и догадках. Может, протекающий сверху макушки поток и слегка охлаждал кожу, посылая табун мурашек вниз по шее, но теперь не пугал. Было абсолютно все равно на каждое изменение течения воздуха, который вообще не должен был меняться в квартире с закрытыми окнами. Хотелось просто отключиться и обо всем забыть, понять, что это долго снившийся кошмар, не более, что завтра он проснется не один и все будет, как прежде, как год назад. И в последний миг перед тем, как сознание окончательно померкло, Феликсу показалось, что одеяло на давно пустующей стороне приподнялось, затем опустившись обратно, будто укрывая кого-то ещё. Это было так похоже на старую, забытую привычку, что оно не являлось чем-то пугающим, отдавало лишь бесконечной, пронзительной тоской и усталостью.

***

      Солнце приветливо светит в окно лучами-зайчиками, изучая раскинувшиеся на подушках блондинистые и темные волосы, которые перепутались между собой. Веснушчатый нос слегка морщился от щекотавших его кончик прядей, в то время как руки все сильнее натягивали одеяло, пытаясь скрыть тело от странного утра, смешивающего теплоту с холодом. Ноги, как раньше, не лежали ровно, а грелись между другими оголенными стопами, которые почему-то всегда были горячими, отличаясь сейчас спасительной прохладой. Улыбка же не спадала с лица, пока кожу одаривали жаром легкие поцелуи-бабочки, от которых просыпаться ни за что не хотелось. — Енбок-аа, еще спишь? — промурлыкали под ухом, после еще раз коснувшись щеки. — Нет, уже нет, — разлепив глаза, с легкой улыбкой вяло ответил Феликс, обернувшись к нарушителю спокойствия, так неожиданно вернувшемуся назад, — Хо-я, я что-то пропустил? Когда ты вернулся? — Давно, — хмыкнул Минхо и обнял парня, прижимая голову к своему плечу, — я скучал… Безумно.       Утыкаясь в знакомую шею, не пахнущую излюбленным одеколоном, Ли лишь кивнул, молчаливо соглашаясь и в это же время забывая обо всем. Странные вещи, кружащаяся от загадок голова, трудности? Нет, все как будто исчезло и стало как прежде — спокойно и легко, ведь недостающая для идеальной картины часть наконец-то встала на место. Размеренное дыхание под ухом, кожа, на которой обследован каждый сантиметр, кошачьи глаза, смотрящие с любовью и заботой, пропитанные лаской прикосновения — его счастье, заключенное в тех самых простых вещах. Легко теряемое, раньше часто висящее на ниточке, но единственное и неповторимое, дарующее чувства, которые служили маяком день ото дня.       Воздух стал теплеть, позволяя наросшему инею медленно, но стремительно сходить со стен и углов квартиры, вернувшей свой прежний, излюбленный вид. Шторы нараспашку, пока в воздухе летала еле заметная пыль, ванная комната, отражающая детские для их возраста споры и звонкий смех. На кухне полный творческий беспорядок из сковородок и кастрюль, музыка, которая часто служила обычным фоном. Дымящиеся блюда, приготовленные сразу на несколько дней, и двое парней, способных заниматься в этом не таком уж большом пространстве разными вещами. — Почему в холодильнике вообще ничего не лежало? Зато в ящиках несколько бутылок вина… — Ли поставил на стол тарелки с завтраком и сел рядом с Феликсом, заглядывая тому в глаза то ли с ноткой грусти, то ли с осуждением. — Да так, просто времени не было, — отмахнулся парень, пробуя новый шедевр от Минхо, который за столько времени не растерял мастерства в готовке, — как же вкусно… я скучал по таким завтракам. — Рад, что нравится, — с нежностью улыбнулся Ли, заправляя блондинистую прядь за ухо, — я много приготовил, на неделю точно хватит. — А зачем на столько? — распахнул в удивлении глаза Феликс, — раньше у тебя не было привычки столько за раз готовить. Неужели горы так тебя изменили? — Ммм, возможно, — кивнул парень, после указав на остывающую еду, — ну, ты ешь-ешь, я что зря старался? — А ты почему не берешь? — Да так, не хочется… — пожал плечами Минхо, продолжив, — пока ехал, перекусил фастфудом.       Феликс что-то невнятно буркнул, но под пристальным взглядом, следящим за каждым его движением, просто продолжил есть. Мысли, несколько дней вертевшиеся вокруг странностей квартиры, вещей и его самого, растворились в излюбленной обстановке, потерянной на долгое время. Как же повезло, что вчера он взял отгул на несколько дней, а то, зная деятельность парня, не пройдет и семи дней, как он снова куда-то отправится, работая спасателем не только его тускневших без него дней. Минхо неподвижно сидел слишком близко, при этом не ощущая какого-либо дискомфорта. Улегшись на руки, снизу вверх наблюдал за своим ангелом в лучах вставшего солнца, смаргивая образовавшиеся из-за яркости этого света слезинки. Впервые стало тепло, так, будто сердце билось не сотни, а тысячи ударов в минуту, разгоняя застывшую от холода в жилах кровь. Как приятно быть дома, рядом с тем, о ком думаешь каждую свободную минуту даже на работе. Заботиться и даже просто наблюдать со стороны, ловя ответный добрый и влюбленный взгляд. — У тебя же сегодня выходной? — неожиданно тихо спросил Минхо, разрывая уютное молчание. — Ну, типа того, — прожевав последний кусочек, ответил Феликс, поднимаясь с места и относя тарелку в раковину, — а что? — Мы давно не проводили время вместе, — начал парень, подошел к Енбоку и обнял поперек живота, ткнувшись носом во вкусно пахнущую цитрусами макушку, — может, ты хотел бы куда-то сходить? В этот раз я уступаю выбор тебе только потому, что сильно соскучился, поэтому не выпучивай так глаза. В следующий раз такого не произойдет. — Ну, ничего себе у меня бонус, таак, надо подумать… — Ли притворно приложил палец к губе, направляя игривый взгляд в верхний угол вытяжки, — а можно два выбрать? — Ладно, — закатил глаза Минхо, хмыкнув, — говори, что задумал. — Да ничего такого. Сегодня хочу просто прогуляться по парку, обойти его вдоль и поперек, подышать свежим воздухом. Если честно, я не гулял без тебя, на улице проводил время, только когда шел на работу или уходил с нее. А завтра же хэллоуин, помнишь? — Минхо, растерявшись, кивнул, — меня Чан с Джисоном позвали на вечеринку… Пойдем вместе? Давно я не присутствовал на таких мероприятиях. — Раз ты этого так хочешь, — протянул парень, крепче сжимая Феликса в объятьях, — все, что угодно, ради улыбки моего солнца.       Несколько часов прошли так, словно забывшиеся мечты исполнились, и все грехи были прощены за одну ночь. Ли не мог вспомнить, когда в последний раз столько улыбался. Каждое прикосновение, легкий шутливый толчок, даже колкое слово оживляло несколько сотен клеток в организме. Раздражающие раньше вещи теперь не несли после себя негативных эмоций, наоборот, колыхали струны души, показывая ее непогасший свет. Феликс следил за парнем и не мог избавиться от ощущения, что что-то изменилось либо в нем самом за время отсутствия, либо в его поведении. Раньше тот еще нарцисс, любивший проводить перед зеркалом треть времени, сейчас ловко огибал предмет и даже не смотрел в его сторону, поторапливая со сборами, говоря, что им еще столько всего нужно успеть. И вроде внутри образовывался комок слов, которые он давно хотел и планировал ему сказать, но под влиянием какого-то волшебства таял сразу, как только глаза сталкивались с горящим напротив взглядом. В обычный день Ли бы не стал спускать с рук такие ощущения и резкие перемены, предпочитая разобраться в себе, но сейчас… да пошло оно все. Настроение прекрасное, голова прояснилась и ничего не воображала, а рука тянулась навстречу к ладони, кончики пальцев которой обжигали проникающей под кожу прохладой.       Улица. Просторные дорожки парка, в центре которого слышался детский смех. Громко болтающая пара, крепко держащаяся за руки так, будто кто-то в любую секунду был готов их разорвать. В другой ладони у каждого небольшой стакан горячего кофе, что плескался из стороны в сторону при неожиданных стычках локтями или беге на небольшую дистанцию друг от друга с обязательной поимкой. Ветер доносил до каждого увядшего и еще живущего листочка, части огромной семьи, звонкие голоса и тихие признания, колыхал низ пальто, распахивая наружность. Искренняя улыбка, изменившие страшный вид на обычный синяки и мешки под глазами, лившаяся энергия — все это не оставалось без внимания Минхо, который был только рад вновь стать спасительным кругом, находясь по-настоящему рядом. Лучшим лекарством от грусти являлся смех Феликса, звучавший как самые звонкие колокольчики; его тепло и жизнь, выплескивающаяся при каждом слове, взмахе руками, кротком поцелуе. Его не хотелось выпускать из рук, когда, наконец, появилась возможность, оставлять даже на минуту, которая в другом уме была равна либо вечности, либо секунде. Он наслаждался обычной прогулкой, как раньше бы радовался от поездки заграницу на отдых. Его наполняло ощущение скользящего по коже потока воздуха, не морозящего, не согревающего, а обычного; горький вкус любимого напитка, употребляемого не для утоления жажды, скорее просто так; вид умирающей природы, заранее готовившейся к своему возрождению весной. «И почему так не бывает с людьми?» — пронеслось в мыслях, пока взгляд направился на болтающего о работе Феликса, после опустившись к его драгоценным рукам.       Время вновь ускорялось, и обычные часы перетекали в оставшиеся минуты. Солнце медленно опускалось за горизонт, а его кроваво-красные лучи мчались в догонку, сливаясь с наступавшей темнотой. Дорога домой, горячий ужин и включенный для совместного просмотра фильм — сами собой подразумевающиеся вещи, от которых отвыкли оба. Теперь изображение не фон, ночь не страшилка, а человек, положивший на бедра детскую игрушку, приглашая на нее прилечь, не зациклившееся в голове желание. Вытянувшись на диване, Феликс не то чтобы сильно вникал в сюжет, большую часть времени просто любовался профилем парня, сжимая в руке шероховатую ладонь, пока длинные пальцы пропускали сквозь себя его волосы. Он думал, что эмоции пропали, осталась только пустота и чувство ответственности, в которой утопал на работе, а сейчас, несмотря на прохладу наверняка от открытого окна, становилось так тепло, почти до слез спокойно и тихо. Учащенное сердцебиение, страх заглянуть в глаза от волнения, предвкушение внутри после каждого поцелуя — это все не про них. В их мире полное спокойствие — величайшая ценность, возможность заснуть в объятьях — подарок, а прикосновения — успокоительное, способное прекратить ураган из мыслей. Шел второй час сериала, а их внимание сместилось на абсолютно другие вещи. Например, на пальцы, которые крепко сжимали предплечья, приближая к себе; скользящие по носу кончики чужих отросших волос; мягкие губы, что раз за разом углубляли поцелуй, не имея столько времени, чтобы им полностью насытиться. Кому нужна эта двигающаяся картинка, когда на диване вновь соединялись обрывки двух миров — утопающего и спасающего, оттаивающего и согревающего, ждавшего и пропавшего, — которые по-настоящему жили только рядом друг с другом.

***

      Тишина, ставшая непостоянным жителем в квартире, прервалась истошным криком будильника, который Феликс, уснув раньше обычного, забыл выключить. Глаза парня моментально распахиваются и не чувствуют привычную для них тяжесть из-за недосыпа или спасающей пьянки, а беспокойство внутри утихает сразу же, как ладонь натыкается на прохладное оголенное плечо парня, лежащего рядом. Уголки губ непроизвольно поднимаются, нежность же расплывается в районе сердца, бьющегося с такой силой и скоростью, словно совместило в себе два — его и Минхо. — Доброе утро, — севшим после сна голосом пробурчал Феликс, развернувшись в объятьях парня, — давно я так хорошо не спал… — Знаю, — проведя пальцами по немного впалой щеке, ответил Минхо, хмыкнув. — Откуда? — Ты всегда плохо спишь, когда остаешься один. Вот не знаю, может, специально игрушку тебе купить, чтобы ты ее обнимал. — Это совсем другое, — закатил глаза Ли, — да и зачем она, когда ты вернулся. — Хм, — усмехнулся Минхо, — и правда.       Утро вновь наполнилось чередой обычных дел, которые раздражали других, а для них являлись необычайной роскошью после окончания обучения и начала работы. Один хирург, способный оставаться на ночные смены, задерживаться из-за операций и закрываться в себе при смертях на его глазах. Другой спасатель, отправляющийся в разные горячие точки не только в своей стране, который мог неделями не брать трубки, отсутствовать дома и находиться в опасных зонах. Каково же приятно облегчение, когда каждый возвращался домой, и они вместе занимались уборкой, готовкой, украшали дом к какому-нибудь празднику, путаясь в гирляндах, наклейках и огоньках, отражающих две отдыхающие в эти моменты души. — Ну, скажи, зачем это все делать? Хэллоуин длится один день, а мороки на полдня, — разбирая коробку с прошлого года, возмущался Минхо, с улыбкой наблюдая на залезшего на лестницу парня, который пытался приклеить маленького призрака, каких их изображают в мультиках. — Потому что праздник, да и атмосфера должна ему соответствовать даже дома, я, например, не собираюсь всю ночь находиться на той вечеринке. Так, просто потанцуем часик или два, поболтаем с ребятами и уйдем. — Ты же задолбаешься все это убирать, — со смешком ответил Ли, в нужный момент поддерживая Феликса за ноги, чтобы не упал. — Это да, но на это у нас целые выходные. Сколько на часах времени? — Ликс нацепил еще какое-то чудище на тюль и обернулся к парню, не ожидая ощутить руки, что сжали его талию и опустили со стремянки на пол. — Половина пятого, все-таки вставать в час дня после десяти прозвеневших будильников довольно поздно, как думаешь? — Нормально, — хмыкнул Феликс, кратко поцеловав Минхо в щеку, — имеем право. Пошли собираться.       Целый час парни потратили на сборы, за год совершенно забыв, какая одежда хранится в шкафах, забытых из-за отсутствия как таковых выходных. Оба радовались, что вечеринка была не костюмированная, потому что разъезжать по магазинам, искать что-то никому не хотелось. Единственное ограничение «без деловых костюмов» выполнялось само собой, да и кто в здравом уме пойдет веселиться в рабочей форме, сковывающей движения. Пока Феликс стоял возле зеркала, поправляя ворот рубашки, Минхо сидел на кровати и вздыхал, потеряв смысл таких прихорашиваний. На улице уже царила темнота, предвещая еще более холодный ноябрь, который способен заморозить не только тело, но и душу бесконечной осенней тоской, дождями и чувством одиночества. Дома́ же, наоборот, вызывали улыбку. В их окнах разукрашенная красками или гримом семья готовила стол, пока дети бегали к соседям выпрашивать конфеты. Вампиры и оборотни, принцессы и мультяшные герои, фрукты и овощи — что только не собиралось на улицах города, превращающегося лишь на сутки в обитель волшебства и мистики. Истончающаяся грань между мирами достигла максимально низких размеров, пропуская души к семье, исполняя самые заветные желания. И уже вела обратный отсчет, когда каждый должен был вернуться обратно, а праздник стихнуть, дожидаясь следующего года.       Непривычно сильный ветер, будто кто-то, не переставая, носился туда-сюда, сопровождал парней до самого клуба, влекущего внутрь паутиной, графом Дракулой с клыками наружу, который зазывал каждого прохожего хитрой улыбкой и добрыми рукопожатиями, не свойственными персонажу. Окна горели оранжевым неоном, волшебно отражаясь в темных зрачках, а красиво вырезанные страшные тыквы небольшой аллеей простирались до входа, потом провожая вниз по лестнице. Феликс поприветствовал вампира легким кивком и утянул внутрь застывшего на месте Минхо, поражаясь громкости музыки и изоляции стен. Где Джисон с Чаном понять было сложно. На танцполе уже собралась целая толпа, которая двигалась в одном ритме под знаменитые всем песни прошлого десятилетия. Слева простирался бар, в очереди к которому стояла ровно половина всех присутствующих. Интерьер же выглядел ужасно, в хорошем смысле этого слова. На потолке расположились приклеенные пауки размером не меньше метра, что запрокинули головы вниз, отслеживая каждую жертву. Их длинные ножки непроизвольно вызывали дрожь в конечностях, а в голову невольно закрадывались мысли о том, что бы было, встреть они их живыми. Рядом с ними висели различные по размерам коконы и нитки паутин, реакцией же становились отведенные взгляды и поджатые от напряжения плечи. Оранжевый неон охватывал всю площадку и подсвечивал лица веселящихся людей, на стенах вырисовывая различные знаменитые олицетворения праздника: призраков, мумий, вампиров, зомби, тыквы, могилы и многих других. Минхо стоял рядом с парнем и не ощущал такого же одухотворения от обстановки клуба, в принципе не особо радуясь празднику. Но видел его радость и часто угасающий, но сверкающий сейчас огонек в глазах, поэтому просто не мог ничего сказать, испытывая счастье лишь от этого. Феликс опирался на перила и осматривал беснующуюся толпу, которая намного серьезнее отнеслась к атмосфере вечера, чем они. Девушки под ярким светом прожекторов без стеснения околдовывали другую часть танцующих, аккуратно взмахивая изящными руками, посылая поцелуи красных от помады губ. Почти ни один наряд не повторялся точь в точь, у одинаковых персонажей все же было множество отличий в макияже или стиле. В углу вместе с молодым человеком тихо флиртовала женщина-кошка, надевшая облегающий кожаный костюм, перчатки с когтями и сапоги на высоком каблуке. Ее глаза, скрытые линзами с узким зрачком и зеленой радужкой, каждый раз хитро сверкали, когда палец с заостренным концом проводил линию по спине парня, его грудной клетке или шее. Спутник девушки и не был против, наряженный в костюм какого-то сумасшедшего доктора с кровавыми пятнами на халате и растрепанными волосами, он активно отвечал ей интересом, без зазрения совести осматривая обтягивающийся тканью бюст и бедра, оставляя на них ладони в изодранных перчатках. На танцполе собрался же целый мифический мир из героев разных сказок, страшилок и просто легенд. Мертвые невесты, удачно распределившись по разным углам, искали своего «жениха», мелькали среди темных цветов других одежд синеватой кожей трупного окоченения. Вампиры с оборотнями преимущественно охраняли место в очередь за алкоголем, зомби же в конвульсиях пытались выдавать свои рванные движения за танец, распугивая окружающих ведьм и мумий взмахами рук и странными криками, похожими на проклятья. В руках большинства не трудно было заметить яркие жидкости, подходящие под выбранный кем-то образ. Девушки с метлами и причудливыми вытянутыми шляпками чаще всего пили зеленую муть, больше похожую на какие-то приворотные или омертвляющие зелья из мультиков и сказок. Парни горделиво улыбались и показывали на концах клыков следы типа от крови, на самом деле являющейся красным сиропом. Олицетворения же смерти в шикарных платьях или строгих костюмах, в зависимости от пола, медленно и изящно просто болтали между собой и ловили восхищенные взгляды остальных. А ведь они действительно выглядели устрашающе и красиво одновременно, что уж говорить, сам грим заставлял челюсть отвиснуть до пола, особенно если он при попадании света начинал светиться розовым, красным, зеленым или оранжевым неоном. — Феликс! Ну, ничего себе, ты все-таки пришел! — возник справа знакомый с юношеских лет голос, который подловил другой. — Я думал ты проигнорируешь наше предложение, как всегда сославшись на работу. Неужели отпустили? — Привет, — Ли пожал руку сначала Чану, а после и Джисону, лица у которых чуть ли не трескались от улыбок, — нет, взял отгул на несколько дней, всякая хрень мерещилась, зато теперь все в порядке. Феликс посмотрел в сторону Минхо, ухмыльнувшись уголком губ, а тот в свою очередь кратко улыбнулся в ответ. После возвращая его внимание к друзьям парня, повернув в их сторону голову Ликса. — Ты только реально не сойди с ума, ладно? Будет и у нас когда-нибудь личное счастье, не в нашем возрасте об этом переживать. — Пойдем выпьем! Ликс, ты надолго или после перерыва непривычно? — подталкивая парней к знакомому бармену, щебетал Чан, но после почувствовал мурашки на руках, непроизвольно дернувшись, — неужели они где-то окно открыли? Сумасшедшие что ли, снаружи же холодрыга. — Ненадолго, часиков до восьми, мы потом домой пойдем, — не переставая держать парня за руку, ответил Феликс и получил заказанный коктейль. — Мы? — спросил Джисон, посмотрел на парня и завис, возвращаясь только после легкого толчка Чана, — а… ааа, ну, конечно, ты, ой, вы никогда не любили долго тусоваться вне дома. — Может, пойдем танцевать? — хлопнув в ладоши, предложил Чан, чтобы разбавить атмосферу, — тем более раз у нас не так много времени.       Они влились в толпу, и Феликс на секунду закрыл глаза, отдаваясь музыке. Его тело, зажатое годами в тисках ответственности, наконец-то расслабилось. Он ловил ритм, чувствуя, как ладонь Минхо лежит на его талии, направляя его движения — легкий, почти невесомый намек на прикосновение. Смех ребят отдавался в ушах забытой мелодией, а крик ведущего навевал воспоминания студенческих годов, когда они никогда не пропускали такие сборища. Час танцев пролетел стремительно и быстро, как противный звук, который разлетелся по площадке после удара микрофона одного из артистов о пол сцены. Никто не общался между собой, все желали просто отдохнуть и сбросить накопленное напряжение, глупо и нелепо двигаясь в толпе точно таких же людей. — Смотри, Чан пляшет, как будто его током бьет, — наклонившись к уху Минхо, с придыханием прошептал Феликс впервые за время на танцполе, ощущая, как тот беззвучно смеется. Когда он обернулся, чтобы разделить с ним шутку, взгляд зацепился за стоящих с недавнего времени сзади друзей.       Чан и Джисон танцевали в паре метров, но их улыбки были натянутыми, а движения — скованными. Феликс пару раз подходил и спрашивал все ли хорошо, ведь сам частенько останавливался из-за головокружения от громкости музыки, витающего запаха пота, самого разного алкоголя и духоты. Но парни спешно отрицали, говорили не обращать внимания и веселиться. Он кивал, возвращался к Минхо, снова над чем-то смеялся или обсуждал с ним организацию вечеринки, которая была как будто бы чуть хуже, чем в прошлый раз, а после вновь краем глаза видел, как друзья прожигают в его затылке дырку. Ему не давало покоя то, что они вели себя так, будто здесь он находился один. Да, они стали хуже относиться к парню, когда между ними было много недопониманий в позапрошлом году, когда ссоры стали той же рутиной и в дом просто не хотелось возвращаться. Он оставался в их съемной квартире, делился горестями, а ребята поддерживали и всегда были готовы приютить у себя. Но то время прошло, сейчас Феликс находился здесь только благодаря Минхо, а они с непонятным для него выражением лица, словно копируя друг друга, пялились на них и перешептывались. И почему-то это задевало, особенно молчание Минхо, будто это было правильно, хотя раньше он бы непременно начал выяснять отношения и требовать вразумительной причины такому поведению. И когда ситуация не изменилась спустя пятнадцать минут, настроение окончательно испортилось и Феликс понял, что здесь находиться больше нет смысла. — Нам пора, — выдохнул он, резко развернувшись и потянув Минхо за руку к выходу. Его пальцы сжали прохладное запястье с такой силой, будто только это прикосновение могло защитить от давящей стены непонимания. — Ты даже не попрощался с ними, что случилось? — оказавшись на улице, спросил парень. — Ничего, просто устал, — ответил Феликс, но Минхо все понял, молчаливо развернул его в сторону дороги к их дому и приобнял сзади, усмехнувшись. — Ну, хорошо, только завтра им набери, ладно? — Зачем это? Не хочу. — Потому что я тебя прошу, — надавил голосом парень, наказывая за упрямство легким щелбаном, — они хорошие друзья. — Как скажешь, — закатил глаза Феликс, слегка злясь. — Завтра, когда остынешь, поймёшь, — с лёгкой улыбкой произнес Минхо и взял парня за руку, подводя ближе к себе, — чем дома займёмся? Ещё не конец дня, не хочу тратить его на ненужный сон. — Таак, тут готов поспорить! — Феликс отвлекся на вопрос и уже не так дулся, издавая тихий хмык, предвещающий продолжение, — сон всегда важен, особенно для того, чтобы твой мозг успел отдохнуть, а тело — набраться сил. Но я согласен, может, просто выпьем и поболтаем? — А почему бы и нет, — кивнул Минхо, — тем более я много чего хочу тебе сказать. Пошли.       Почему-то всю дорогу до дома странное ощущение не покидало Феликса, который поспевал за парнем и одной своей частью был рад их непродолжительному нахождению на вечеринке. Все-таки они так давно не проводили времени вдвоем, а работа не за горами, завтра еще и обследование, которое он не отменил, ну так, на всякий случай. Терять драгоценные часы — преступление, но другая его половина не хотела возвращаться. Ли анализировал свои внутренние ощущения на улице, дома, пока Минхо подготавливал закуски и несколько блюд, и не мог определить ни одно. Все как будто смешалось внутри него, путая мысли и не позволяя хоть одному застрявшему внутри слову выйти наружу. Чувствовались нотки обиды, злости и горечи, но в то же время безмерного счастья, радости и, конечно, любви. И этот букет распутать было слишком сложно, почти что невозможно, отчего Феликс просто потушил его огонек на время, планируя разобраться с причиной такого ступора внутри позже. Пока ещё не подошли к концу выходные, хотелось просто плыть по течению и отдыхать рядом с человеком, что возвращал к жизни и дарил те самые эмоции и чувства, которых не хватало все предыдущие дни.       Свет в гостинной был приглушен, горел только торшер возле левой стороны дивана, и то лампочка светила тускло и иногда мигала, прекрасно справляясь с созданием атмосферы еще не закончившегося праздника. Тени от наклеек и фигурок лежали на полу и служили своеобразной путеводной дорожкой до слабой линии границы тьмы и света. Воздух избавлялся от духоты и снова приобретал свежесть, но не морозящую, а просто… обычную, такую, о которой Феликс успел позабыть. На столике расположились несколько тарелок с жаренным мясом, сыром и даже фруктами. Зайдя в комнату, Феликс не смог сдержать удивления, не припоминая в ближайшие несколько лет такой картины, что будто кричала своим видом о комфорте и доме. Для измотанного тела, измученной души, тосковавшего и негодующего сердца, обливающегося кровью ранее и заживающего сейчас, вид домашнего парня служил эликсиром. Минхо сидел на другом конце от торшера и не сводил глаз с прохода, наверное, ждал его, и от этого легкая улыбка сама ползла по лицу. — Давно у нас не было таких романтических вечеров, — прошептал он и сел рядом, после облокотившись о грудь парня и положив голову на его плечо. Попытался вдохнуть любимый запах, но снова наткнулся на отсутствие мятных ноток. — К сожалению, — сжав губы, пробурчал Минхо и приобнял его за плечо, другой рукой наливая в бокалы вино. — Но мне нравится, — Феликс развернулся к нему лицом и поцеловал в губы, после отпивая глоток, — пить в одиночку не так атмосферно и приятно. — Может, тогда больше не будешь столько пить после рабочей недели? — с беспокойством предложил Ли и уткнулся носом в пахнущую сладкими фруктами макушку, — твой аромат пьянит побольше всякого алкоголя, так и хочется сделать все и сразу, исполнить все желания, отключить голову, изменить мир и просто быть рядом. А алкоголиком тебе точно не пойдет быть. — Без тебя тяжело справляться с мыслями и пустотой, другого метода не нашел, — с тяжестью выдохнул Феликс и отставил бокал обратно, аккуратно положив в рот виноградину, — почему тебя не было так долго?..       Вопрос повис в воздухе пролетевшей между ними стрелой безмолвия, что скрывалась где-то в глубине до этого момента. Парень понимал, что если спросит про работу, то ответит и про свою, но не мог избавиться от настойчивого желания узнать. Эта навязчивая мысль преследовала его со вчерашнего утра, усиливала давление на черепную коробку и будто требовала озвучивание этого вопроса, а не упущения между строк. — В горах произошли трудности, — сглотнув ком, сипло ответил Минхо и отвел взгляд, — мешали то люди, то погода, приходили новые данные, некоторые подвергались изменениям. Честно, я многого просто не помню. — И ты даже не спросишь, что происходило у меня? — растерялся Феликс, привыкнув к тому, что у них всегда все по-честному. Если один задает вопрос на неприятную тему, то он же на него и ответит после. — Нет, потому что все знаю, — сильнее прижавшись, Минхо обхватил талию парня и обнял его, уложив голову на плечо, будто прячась от прямого, слишком живого, говорящего все и сразу взгляда, — мы связаны, я чувствовал, когда тебе было плохо, и ощущал то же самое… Ликс, я могу тебя попросить кое о чем? — Конечно, Хо-я, — с нежностью ответил Феликс, уткнувшись носом в ямку на шее, пока медленно пережевывал кусочек мяса. — Пообещай, что, несмотря ни на что, будешь счастливым, кто бы ни был рядом. — Обещаю, — с легкостью произнес Ли, медленно целуя каждый участок кожи, попадавшийся на пути, — я счастлив, особенно когда ты рядом со мной. И другие люди никак не могут изменить этого. — А если смогут? — прошептал Минхо и прикрыл глаза от щекотавших кожу прикосновений нежных розоватых подушечек. Вскользь взглянул на время, заметив поздние одиннадцать часов. — Ну, тогда это будет радостным чудом, найти свою жизнь в ком-то еще, — не особо думая над словами, ответил Феликс.       Он был уверен, что Минхо знал, такого просто не существовало. Пока он находился далеко, Ли искал этих людей, вызывающих искреннюю улыбку, желание не заканчивать разговор, оставаться подольше. Вещи, способные отвлечь, заинтересовать и погрузить в себя. Вот только того, что зажигало глаза, вызывало искреннее желание проснуться следующим утром, не находилось. Был только родной Хо — его маяк, якорь, державший в трезвом уме со сверкающей от положительных эмоций и чувств душой. — Да, я был бы очень счастлив, узнав, что у тебя получилось.       Минхо отстранился и с горькой улыбкой взглянул на тающего от прикосновений Феликса, который доверчиво жался щекой к протянутой ладони. Не мог сдержать дрожи в пальцах, когда проводил медленные линии к губам, от них — к скуле, а после ко лбу, будто вспоминая на ощупь лицо любимого человека. Держать себя в руках не было времени, душу скребло чувство вины, а исчезнувшие со временем слезы словно вновь наворачивались на глаза. Прижавшись к мягким губам Енбока, Минхо ощущал остановившееся от мгновения сердце, прохладу своих пальцев и горячее тепло от тела напротив. Так хорошо, уютно и… правильно. Жаль, что пора ложиться спать и нельзя еще несколько часов, а может, дней подряд вот так нежиться в любви. Стрелка часов указывала на двадцать минут. — Пойдем спать? — отстранившись, спросил Минхо, вытирая нижнюю губу парня от своей слюны, — тебе нужно хотя бы попробовать восстановить режим за выходные. А еду и вино я в холодильник уберу, завтра продолжишь нормально есть, а не только пить. — Как скажешь, заботу о себе я всецело доверяю тебе, спасатель.       Феликс хмыкнул и встал с дивана, отправляясь в комнату, пока Минхо быстро убирал почти нетронутые тарелки в холодильник, радуясь тому, что готовить никому не придется еще недели две. Когда вернулся в комнату, заметил лишь голые ступни парня, которые тот всегда любил высовывать из теплых объятий одеяла. И эта привычка вызывала лишь умиление, желание заботиться, пока он рядом. Другая сторона кровати совсем слегка промялась под весом тела, а одеяло, по ощущениям Феликса, вообще не сдвинулось с места, оставаясь полностью в его владении. Улыбаясь сквозь меркнувшие от усталости мысли, он ощутил ладонь, приобнявшую его талию, а после поток холодного ветра. «Чертово окно, зачем мы его вообще открыли на ночь?..» — промелькнула мысль, перед тем как разум отключился, погружая его в другую реальность, до этого все еще остававшуюся черной картинкой.

***

      Резкий вдох. Паника, от которой тряслись руки. Согревающая ткань валялась на полу. Голос же потерял силу после истошного крика, звучащего не здесь, а в совсем другом месте. Мокрая наволочка, щеки и подушечки пальцев, прикоснувшихся к ним. Соленые капли стекали по подбородку, веки казались невероятно тяжелыми, хотелось сразу же их закрыть. Свежесть или холод, жара или духота — исчезло все. Квартира стала абсолютно пустой, безжизненной берлогой окончательно сошедшего с ума человека. Рывок с постели в гостиную, быстрый набор заученного наизусть номера отдавал шансом на спасение, догорающим на глазах угольком, который обещал потухнуть. Трубка снята.

***

      Феликс открыл глаза и ахнул от удивления, оказавшись в странном месте впервые за целый год абсолютно одинаковых, бесцветных снов. Вокруг белое, будто освещаемое божьим светом пространство, потолок которого оставался скрыт под пронзающими плоть лучами. Под ногами чистая светло-серая плитка, не покрывшаяся пылью или грязью от чужих ног. Она сверкала и отражала его пораженное лицо вместе с худоватым телом, пропуская чаще всего бесформенные тени мимо себя, словно страшась их показывать самой себе. Взглянув вперед, можно догадаться, что место — какой-то вокзал, на платформе которого он стоял и пытался понять, точно ли спит или галлюцинации вернулись с новой силой, перемещая разум в другое пространство. Площадка огромная, Ли не видел ни ее начала, ни конца, лишь вечную дорогу куда-то вперед или назад, ведь, казалось, окружающие полувидимые фигуры просто кружили вокруг него, не особо стремясь подходить к останавливающимся на несколько минут поездам. Они, пугая громкостью своих колес и скоростью движения, разъезжали справа и слева, будто призраки, подкрадывались почти неслышно, но оглушали в самый последний момент. Ужасали ледяным ветром, сдувающим с ног, и постоянной сменой, непонятно куда спеша. Феликс с удивлением осматривался, пытаясь каждый раз заметить что-то новое, а потом наткнулся взглядом на скрывавшуюся до этого в легкой дымке скамейку и рядом стоящий фонарь, почти проживший свой срок. Лампочка в нем моментами ярко загоралась и освещала остальным существам путь, а после быстро мигала и как будто погасала навсегда. Была схожа с теплым сердцем человека, у которого трепетала душа или полыхала в надежде на что-то. «И почему именно это пришло в голову?» — подумал Ли и посмотрел на единственного кроме него человека, сидящего под тем меркнувшим светом. Узнал, впал в ступор и ужаснулся, непроизвольно произнеся: — Минхо?       Произнеся имя, Феликс почувствовал, как та путаница чувств внутри испарилась за одно мгновение. То, что затмило разум, какая-то магия, не иначе, исчезло из пространства вокруг, из него самого, и вернуло все на места. Злость, обиду, забытую на несколько дней клятву, данную самому себе полгода назад. Никакого трепета и светящихся глаз, вылупившихся в изумлении от воспоминаний двух последних дней. Ни одного признания в голове, лишь огромный список вопросов, который опережало огромное желание высказать все, что не дали, затмив разум сладкой оберткой какой-нибудь приторной конфеты, являющейся настоящей обманкой. — Енбок-а, — Минхо, услышав знакомый голос, встал с места и почти в плотную подошел к ошарашенному и непонимающему ничего парню, даже не отворачиваясь от грядущего удара. — Что, блять, происходит? — с дрожащим от злости голосом спросил Феликс, еле удерживаясь от еще одной пощечины, — что творилось эти два дня, что ты сделал со мной?! Как после года твоего полнейшего молчания получилась эта розовая сказка в голове, похожая на бред?! Я поклялся себе не впускать тебя в квартиру, сразу вышвырнуть за дверь при первом же появлении на пороге! Как ты заставил меня все это забыть? Это из-за тебя меня три дня мучала мысль, что я просто схожу с ума?! Я не просто забыл, я-я…даже не знаю, как описать свое состояние, не иначе как действие гипноза или еще чего-нибудь! Где мы вообще? Это сон? Реальность? Объясни хоть что-нибудь за год пропажи! Феликс кричал, выпускал наружу все накопившиеся внутри и прячущиеся до этого момента вопросы, которые лились рекой и только приумножались в голове. Он ждал сбивчивых извинений, здравых рассуждений и простой правды, сожаления в погасших глазах, хоть какого-то раскаяния. Но ничего. Лишь темный зрачок, поражающий бездной. А в это время воздух вокруг них становился холоднее, после окончательно замораживая кожу и покрывая ее мурашками от настоящего ледника, прошедшегося по ней. Теперь ни одна дорога не была на горизонте, только опустившаяся дымка, скрывающая их от других. — Енбок-а, — ласково протянул Минхо, останавливая поток фраз, но и сам молчал, будто не решался издать даже звук. — Ну? Что? Объясни мне какого хрена ты вел себя так, будто ничего не произошло, хотя просто бросил меня одного, ничего не сказав! — Я умер. Сбивчиво и быстро прогремел ответ, сбивший всю спесь с Феликса, который замолк и больше не вздохнул. Сердце не вырывалось из грудной клетки, окончательно ушло в пятки. Пальцы дрогнули и покрылись ледяной корочкой. Губы в растерянности открывались и закрывались, пока разум боролся с услышанной фразой, крича об опасности. — Ч-что? Что за бред? — запнувшись, переспросил он.       Такого же ответа не прозвучало. Вместе этого на глазах домашняя одежда Минхо, в которой он еще вчера валялся на диване и обнимал его, крепко ухватившись пальцами, сменилась на рабочую теплую униформу. Исчезнувшая майка превратилась в утепленную куртку с множеством разных карманов, крюков и петлей, предназначавшихся преимущественно для операций на горах, штаны — в настоящий комбинезон. Пока дрожь в руках усиливалась, а пустынное пространство заполнялось громкими ударами падающего сердца, на них проявлялись бордовые пятна крови, впитавшиеся в ткань. Феликс поочередно с ужасом следил за каждым: сначала шея в районе второго или третьего позвонка, потом центр живота и верх ног. Казалось, сознание уже было готово выключиться от паники, трясущей его изнутри, но смугловатая кожа начала светлеть, становясь бесцветной, а сам Минхо — прозрачным. Сделав несколько шагов на потяжелевших ногах, Феликс пытался угомонить дрожащую ладонь и прикоснуться к одной из ран, но рука просто проскользнула насквозь, отчего глаза наполнились слезами. — Нет… — шепот, сквозящий болью, пробился сквозь препятствия гортани, — нет… нет! Это сон, да? Просто очередная иллюзия, не имеющая ничего общего с реальностью! Скажи, что пошутил, прошу. Что ты просто не знал, как по-другому уйти от меня и сделал это молча, что ушел к кому-то другому и теперь просто издеваешься, что не выдержал наших ссор, недопониманий и нашел того, с кем проще! Скажи, что угодно! С надеждой смотря в погрустневшие глаза Минхо, тараторил Феликс, пытался найти хоть что-то, доказывающее ложь происходящего. — Прости меня. Единственное, что ответил парень на многочисленные просьбы, дернув уголком губ. Только хотел взять руку Енбока в свою, но сжал ладонь на полпути и опустил голову. Забыл… привык за эти дни. — На той спасительной операции, на которую отправили меня и еще несколько человек, данные приходили запоздало. Когда мы поднялись на вершину горы, чтобы спасти пострадавших скалолазов, погода резко ухудшилась. Я не успел спуститься вместе с одним парнем, произошел сход лавины… Почти ничего не помню с того дня, только последнее желание. Я так хотел провести с тобой еще хотя бы пару дней… — Феликс стоял и не мог ничего сказать. Голова была пуста, его трясло от нахлынувших эмоций. Слова только какой-то частью проникали в сознание, которое утопало в образовавшихся слезах, — я весь год был рядом с тобой, пытался хоть как-то помогать, но бесполезно. От призрака мало толку, да? — нервно усмехнулся и спешно продолжил, ощущая, как пол просто уходит из-под ног из-за разбитого взгляда напротив. — Но в понедельник мне показалось, что ты заметил меня! Постоянно оглядывался в ту сторону, где я стоял, присматривая за тобой. Потом понял, что тело постепенно приобретает форму, смог касаться предметов. Закрыл окно, чтобы тебя не продуло, открыл микроволновку и пододвинул сковородку, чтобы ты нормально поел. Но довел тебя лишь до того, что ты приписал себя к ненормальным. Прости, думал, эти движения мог видеть только я. Подтвердил свои догадки, когда на операции прикоснулся к твоей руке, чтобы успокоить, а ты обернулся и посмотрел мне прямо в глаза. Во время Хэллоуина грань между двумя мирами постепенно становится такой тонкой, что такие, как я, могут приобрести форму. А еще… для некоторых исполняются их последние желания. Феликс услышал грохот внутри себя от пришедшего осознания. Все эти вещи… они из-за Минхо? Он был рядом и ходил за ним попятам? Жил… в другом мире, холод которого преследовал его сейчас сильнее, чем прежде? И это… правда? Та реальность?.. — Мое желание — два дня рядом с тобой, вот… они и прошли. Магия этого дня позволила мне… прикоснуться к тебе, еще раз прожить обычные будни, быть увиденным тобой. Никто, кроме тебя, не мог меня заметить. Пока говорил, часто делая паузы, Минхо улыбался. Смотрел с такой же нежностью, как смотрел на Феликса вчера в зале, утром в кровати и на кухне. Он слушал и не мог позволить себе перебить, глотал слезы и пытался навязать мысль, что это все сон и просто выдумка, его шалившее сознание, но не убивающая реальность. Точно не она. — Я хочу, чтобы ты помнил одну просьбу, которую я озвучил тебе вчера, — улыбнулся Ли, а Енбоку захотелось закричать. Но просто не хватало сил сказать даже несколько слов. — Какую?.. — Я не против, — выделил он, — если ты проживешь с кем-то счастливую жизнь, оставив меня или забыв. Я хочу, — парень неосознанно сделал паузу, — чтобы ты это сделал. Нашел того, с кем продолжишь улыбаться, свободно дышать и просто… делиться всем, освобождаясь. Пожалуйста, мне хочется быть спокойным, зная, что у тебя все хорошо и ты не остаешься один из принципа быть верным мне. И даже если меня больше нет…       Феликс слушал и не понимал, что он говорил. Вроде обычные слова, которые в разных предложениях слышал неоднократно, но вместе просто не мог их совместить. С каждым словом тело все сильнее охватывала дрожь. Но не та, что была до этого. Другая, колющая бока, замерзшие подушечки пальцев. Он пытался бороться с плывущей перед глазами картинкой, вроде даже что-то кричал, но белый вокзал размывался и словно уходил куда-то вдаль, туда, где ему не было места. А родной голос, режущий сердце, все продолжал звучать, добивая простым признанием: — я люблю тебя, Енбок-а.

***

— Ало? Здравствуйте, кто это? — прозвучал мужской голос из трубки телефона, пока Феликс пытался удержать ее в трясущихся ладонях и совладать со слезами, покрывающими глазницу. — Здравствуйте, это родственник Ли Минхо. Скажите, что с ним? Вы же возглавляли его команду на горах, да? — Простите… — ответ, от которого все внутренности заморозились и перестали функционировать, застыв в мгновении, — прошел год. Поисковые отряды после улучшения погодных условий искали тело, но безуспешно. Наверное, оно под глубоким слоем снега. Мне очень жаль, но сегодня утром его статус официально изменен на «погибший». Мне очень жаль, соболезную.       Трубка полетела вниз из оледеневших пальцев, разбившись о пол. Замедлившееся дыхание за мгновение не давало возможности схватить воздух из-за паники, впервые настолько накатившей на парня. Феликс стоял и смотрел на украшенную к хэллоуину комнату и будто видел вчерашний день, который с собой унес его свет, счастье и просто…жизнь. Теплые прикосновения, прогоняющие тени квартиры, до сих пор ощущались призрачным присутствием чего-то неправильного, но не менее родного. Губы будто прямо сейчас теплели под горячим дыханием и трепетом Минхо, ждавшего год ради каких-то сорока восьми часов, оказавшихся скоротечной вечностью. Уют и дом — квартира потеряла эти значения, став просто пустотой. Она стремительно поглощала каждый сантиметр пола и потолка, потушив тот самый огонек.       «Его нет…его больше нет!» — бесконечное количество раз проносилось в голове, пока взгляд блуждал будто по неизвестному ранее месту, натолкнувшись на маленький снимок с вечеринки. В свете неона оранжевого и зеленого цвета он и Минхо прижимались друг к другу в фотобудке, ярко улыбаясь. Вот оно, тепло! Спасительное лекарство, сбросившее небольшой груз с души! Их направленные друг на друга взгляды, бережное прикосновение и чувства, о которых говорить даже не было смысла. Феликс медленно пошел в комнату, прижав к себе снимок, боясь смотреть на то, как новое утро забирает что-то еще. Его глаза иссохли от не заканчивающихся слез, веки ощущались как трехсот килограммовые грузы, но он не мог перестать смотреть на небольшую карточку, вылетевшую из будки, — последнее доказательство того, что он рядом.       Прошла минута, вторая, взгляд не отрывался от тускнеющего снимка. Мысли зациклились на последних словах Минхо и просто не могли успокоиться и утихнуть. А в это время парень на картонке тоже начал блекнуть. Так же, как во сне. Сначала становился прозрачнее, просвечивая сквозь себя темно-красную стенку кабинки, его руку, обхватившую локоть. Феликс почувствовал, как снова начал задыхаться. Жадным взглядом ловил нежный взгляд, направленный на него, кроткую улыбку, предназначавшуюся ему, любимые черты лица и поврежденное тело. Пустота. За одну секунду, что ночью, что сейчас он остался один. Вокруг холод и мрак, внутри дыра, которую никто и никогда не сможет заделать. Вместо сердца окровавленное нечто, порезанное со всех сторон и истекающее кровью. Сияющий взгляд? Счастье? Свобода?.. Смешно… Просто ничего внутри, снаружи же истошный крик, соленые дорожки и мокрая простынь.       «Счастливую жизнь», «с кем-то другим», «забыв меня»… Ли смотрел на сверкающий под потухшим солнцем скальпель, больше не дрожа, и в очередной раз вспоминал прощавшегося с ним Минхо, его желание. Работа, дом, друзья. Когда хоть что-то из этого по-настоящему показывало ему краски жизни? Отнимало? Да. Окрашивало все в черно-белый? Безусловно. Свет казался так далеко и так близко одновременно, что становилось даже забавно. Как жаль, что его просьба выполнима только в одном случае. Но в этот момент Феликс точно не собирался о чем-то жалеть. Он со светящимися от влаги щеками улыбался, смаргивая несколько капель, и приближал металлический проводник к коже. Один шаг, и свет снова зажжется — вот простая истина. Сжатая вокруг рукояти ладонь. Четкий удар в бок шеи, равный тому шагу. Пронзившая на секунду тело боль, неизмеримая с адом, творившимся внутри. И наконец, знакомая, но не пугающая темнота со светящимся концом.

***

      Минхо сидел на том же месте, где остался после ухода Феликса, и смотрел на пирон перед собой, ожидая следующего поезда. Его пальцы сжимали подаренный на третью годовщину браслет, а под веками мелькали события самых лучших дней в его жизни. Первое знакомство, произошедшее на практике, самый сладкий поцелуй, которых после было слишком много, красочные ночи и их яркие улыбки. Как же тогда, свиснув с обрыва на еле держащемся тросе, он хотел еще раз все это ощутить. Желание сбылось, а пустота внутри так и не заполнилась, хоть счастье от мимолетной встречи плескалось на донышке погибшей души. Была бы возможность, он бы ни за что не покинул его, извинился бы за все ошибки в прошлом и просто находился рядом столько, сколько бы мог. Но… не судьба. Теперь на его место должен прийти кто-то другой. Конечно, это произойдет не сразу, может, через несколько месяцев или лет, но точно будет. И этот кто-то сможет каждое утро любоваться заспанным лицом маленького солнца, готовить ему обед на работу и наблюдать загоревшийся благодарностью и нежностью взгляд. Забирать с работы, целовать по пути и поздно ночью, сгребая парня в свои надежные руки. — Да… так и должно быть, — с горечью в голосе прошептал Ли и встал со скамейки, наблюдая за приехавшим за ним составом, — пора уходить, Минхо, ты теперь принадлежишь совсем другому миру.       Парень медленно шел, пересекая дорогу многим душам, темным теням, которые все еще путешествовали по земле и надеялись быть рядом с близкими, до конца не веря в то, что там они уже не нужны. Свет его лампочки окончательно догорел и лавочка померкла в темноте, вскоре вовсе исчезая из поля зрения. И таких временно загорающихся и тухнущих навсегда фонарей было слишком много. Каждый третий возвращал кого-то обратно для завершения дел или только переносил сюда, давая время. Его же ждал вагон на другой стороне, приглашая внутрь слегка приоткрытой дверцей. Ему не о чем жалеть. Он прожил насыщенную жизнь, принес пользу, полюбил замечательного человека и был любим им в ответ. Единственное… не смог быть с ним дольше.       Почти шагнув внутрь вагона, Минхо дрогнул и замер с поднятой ногой, слишком ярко почувствовав запах цитрусов любимых волос, в которых часто утыкался носом. Фруктовый аромат парня, что не мог быть таким реалистичным из-за проскальзывающих в голове воспоминаний. Он окутывал разум, лишая воли. Заставлял в напряжении сжать кулаки и челюсть, бояться повернуться и просто пошевелиться от приходящей в голову мысли, пока платформу пронзал громкий возглас, на этот раз точно не являющийся магией или временной иллюзией: — Хо-я! Я против, я не хочу! — призрачный силуэт Феликса бежал к застывшему в изумлении Минхо, улыбаясь и плача одновременно, — я против твоей замены, не хочу исполнять ту просьбу!