Часть 5. Поехали со мной
11 октября 2025 г., 13:29
— Я знаю, что ты не спишь, — его голос прозвучал тихо в тишине комнаты. Он обернулся с балкона и махнул головой в сторону кухни. — Идёшь чай пить?
Сакура приоткрыла глаза и не смогла сдержать улыбки. Она встала и потянулась.
— Что меня выдало?
— Слишком ровно дышишь для спящего человека. И ресницы подрагивают, — он ответил, уже наполняя чайник.
Она приземлилась за стол, пока он стоял к ней спиной, заваривая их общий любимый молочный улун. Аромат разлился по кухне, создавая иллюзию уюта и нормальности, которой так не хватало.
Тоджи поставил перед ней чашку, присел напротив и провел рукой по затылку, снова ероша и без того непокорные черные волосы. Этот жест сомнения был таким непривычным, таким человечным. Знаком лёгкого нервного напряжения. Прочистил горло. Его пальцы, обычно такие уверенные, постучали по дереву стола. Он боялся не отказа. Он боялся испугать ее. Напугать этим стремительным погружением в совместное будущее, когда ее собственное настоящее трещало по швам.
— Так. Ещё до знакомства с тобой я планировал отпуск на последние числа месяца. Давно хотел слетать за границу, просто отключиться.
— Это здорово! — искренне воскликнула Сакура. — Тебе правда нужно отдохнуть. Оттянешься по полной.
— Э-э... — он протянул звук, явно подбирая слова. — Да, не без этого. Но я к другому веду.
Сакура сделала глоток душистого чая, готовясь услышать логичное продолжение: что ей нужно срочно найти работу и подыскать жилье, пока его не будет. Мысленно она уже начала лихорадочно подсчитывать дни.
Но он выдохнул и посмотрел на неё прямо:
— Поехали со мной.
Она замерла. Печенька, которую она как раз подносила ко рту, остановилась на полпути. Мир сузился до этих трёх слов. Сакура медленно опустила руку с печеньем, отпила чаю, чтобы выиграть секунду, и неловко поправилась на стуле.
— Если для тебя это слишком внезапно или неудобно... я понимаю, — продолжил он, следя за её реакцией. Он видел, как в её глазах мелькнул страх — не перед ним, а перед тем, как стремительно меняется их общая реальность. — Но пора признать. Мы оба взрослые люди. И раз уж судьба так круто всё закрутила... — он слегка усмехнулся, — Наши отношения могут спокойно вписаться в этот хаос. И даже стать в нём тихой гаванью. Эта поездка — не побег. Это передышка. Тебе она нужна не меньше, а то и больше, чем мне.
Он не давил. Он просто предлагал. Предлагал новый, неожиданный маршрут на их общей, только что составленной карте. И в его спокойной уверенности было столько силы, что её собственные страхи начали понемногу отступать, уступая место робкому, но настоящему любопытству. А что, если он прав?
***
Сакура проснулась от того, что в квартире царила тишина, нарушаемая лишь мерным гулом холодильника. Она лежала несколько минут, прислушиваясь, но кроме биения собственного сердца ничего не уловила. Он уже ушел. Она вышла из его спальни, и её взгляд сразу же упал на аккуратно сложенное на спинке дивана одеяло. Углы были простыни заправлены с почти армейской точностью, но сам диван... При её росте в сто семьдесят сантиметров он казался вполне просторным. Но для Тоджи, все сто девяносто три сантиметра которого не могли поместиться здесь, эта мебель была настоящей пыткой. Сакура с легкой усмешкой представила, как он ночью, весь такой грозный и невозмутимый, нелепо свешивал ноги с подлокотника или пытался втиснуться в него по диагонали, словно взрослый, застрявший в детской кроватке. В этой добропорядочности — отдать свою кровать — был весь он. Она не хотела беспокоить его в рабочее время. В её воображении он был погружен в серьёзные дела — возможно, с хмурым видом правил стойку какого-нибудь новичка, который на фоне его исполинской фигуры выглядел подростком. Но её заставила расплыться в улыбке простая, волнительная мысль: а что, если она может стать тем самым приятным и неожиданным сообщением, которое скрасит его напряженный день? Не просьбой, не проблемой, а простым «да». Она взяла телефон. Пальцы на мгновение замерли над клавиатурой, рисуя в воздухе невидимые буквы. Не нужно длинных тирад, оправданий или восклицательных знаков. Только ясность и решимость, которые он так ценил. Она набрала короткую, как выдох, фразу и, не дав себе передумать, нажала «отправить».— «Я согласна. Поехали!»
***
В это время Тоджи как раз демонстрировал боевую стойку новичку, который, имея довольно средний рост, чувствовал себя рядом с ним карликом. В кармане спортивных штанов отозвалась короткая, но настойчивая вибрация. Обычно он игнорировал уведомления во время работы, считая это признаком непрофессионализма. Но сегодня какое-то шестое чувство, тот самый внутренний радар, что не раз спасал ему жизнь, заставил сделать паузу. — Минуту, — отрывисто бросил он ученику, и его низкий голос, казалось, отозвался эхом в высоких потолках зала. Тоджи отошел к бортику, и его длинные пальцы, только что сжимавшие спортивную грушу, достали телефон. Он увидел ее имя. И короткую строку текста. Всего три слова. Но они ударили по нему с силой, не сравнимой ни с одним физическим ударом.— «Я согласна. Поехали!»
Тоджи замер. Воздух вокруг, казалось, застыл. Уголки его губ, обычно плотно сжатые в узкую полоску решимости, дрогнули, а затем поползли вверх, вырисовывая редкую, но искреннюю и по-настоящему широкую улыбку. Он даже не пытался её сдержать, отвернувшись к стене, чтобы скрыть это непривычное выражение лица от подопечного. Он перечитал сообщение еще раз, и странное, теплое, почти неподъемное чувство распирало его грудь изнутри, вытесняя привычную сосредоточенность. — Проблемы, сенсей? — робко окликнул его новичок, с трудом разглядывая лицо тренера снизу вверх. Тоджи опустил на него взгляд, и его ледяные глаза, обычно видевшие лишь ошибки в технике, на мгновение стали теплее. — Наоборот, — его голос, обычно рубящий фразы, прозвучал на удивление глухо и бархатисто. — План на ближайшее будущее только что стал... идеальным. Возвращайся в стойку. Покажу еще раз. Он с новым, почти юношеским энтузиазмом вернулся к тренировке, но на заднем фоне его сознания теперь ярко и неоспоримо горела одна мысль: — «Она едет. Мы уезжаем. Вместе». Он не стал отвечать сразу, сознательно затянув момент. Пусть она немного взволнуется, подумает, что он занят. Но пару часов спустя, когда Сакура уже в пятый раз проверила телефон, на её экране наконец всплыло уведомление. Столь же лаконичное, как и её собственное.— «Отлично. Завтра займемся визами. А сегодня я вернусь с едой. Твой выбор».
Она уже собиралась улыбнуться и отложить телефон, когда пришло второе сообщение. Всего одна строчка. Но от неё у Сакуры перехватило дыхание и по щекам разлилось тепло.— «И да. Это лучшая новость за весь день».
К концу недели её вещи заняли освобождённый шкаф в его прихожей, а они сами стояли в огромном зале аэропорта, чувствуя себя немного потерянными. Тоджи до последнего пытался сохранить интригу, надеясь увидеть её реакцию при взгляде на табло вылета, но возня с визами безжалостно раскрыла все карты. — Нам туда! — Сакура, наконец, выцепила взглядом нужную строку на табло и, как на старте, рванула с места, будто мяч после её мощной подачи. Тоджи, нагруженный двумя чемоданами, без проблем держал её темп, его длинные ноги легко покрывали расстояние. У стойки регистрации он отдышался не больше, чем после лёгкой разминки, в то время как Сакура, чуть раскрасневшаяся, опиралась на стойку, пытаясь отдышаться. — Ничего... себе... спринт, — выдохнула она, чувствуя, как горят лёгкие. — Бегаешь хуже, чем прыгаешь, — парировал он, принимая посадочные талоны. Уголок его рта дрогнул в сдержанной улыбке. В самолёте, заняв места у иллюминатора, Сакура принялась суетиться с энергией колибри: устроила сумку, разложила книгу, плед, наушники. Она так увлеклась обустройством своего микропространства, что пропустила момент, когда Тоджи, сидевший у прохода, подозрительно притих. Он сидел неподвижно, его широкие ладони с белеющими костяшками впились в подлокотники, словно пытаясь продавить металл. Его взгляд, обычно такой живой и насмешливый, был прикован к спинке кресла перед ними, а лицо стало маской абсолютной, почти каменной сосредоточенности. Мускулы на его щеках были напряжены, а на губах исчезла и тень улыбки. И лишь когда самолет начал разбег, набирая скорость, и нос задрался вверх, она всё поняла. Её глаза широко распахнулись от изумления. — Серьезно? — прошептала она, наклонившись к нему так близко, что её розовая прядь коснулась его плеча. — Ты же... ты же на вертолёте раньше летал! Тоджи медленно, будто с огромным усилием, перевёл на неё взгляд. В его тёмно-синих глазах она увидела не страх, а нечто иное — глубочайшее, животное недоверие к этой металлической трубе, оторвавшейся от земли. — Вертолёт... — его голос прозвучал хрипло, и он сглотнул. — Управляем. Чувствуешь каждое движение. А это... — он коротко кивнул в сторону иллюминатора, за которым проплывали облака, — ...саркофаг. Сакура не засмеялась. Вместо этого её лицо смягчилось, а в зелёных глазах вспыхнули тёплые искорки нежности и понимания. Она аккуратно, почти с благоговением, накрыла свою маленькую ладонь поверх его сжатой, ощутив под пальцами твёрдые, как сталь, сухожилия. — Ладно, — тихо сказала она, её палец принялся рисовать успокаивающие круги на его загорелой коже. — Значит, так. Пока мы в этом саркофаге, я твой личный штурман. Держись за меня и мы долетим. Договорились? Напряжение в его плечах чуть ослабло. Он не разжал пальцы, но в его взгляде, прикованном к ней, появилась твёрдая опора. — Договорились, — он кивнул, и в его голосе впервые зазвучала твёрдая почва. — Только смотри, веди нас в правильном направлении, штурман. Они приземлились в Испании и теплый, густой воздух, пахнущий морем и чужой жизнью, встретил их у выхода из аэропорта. Сакура, измотанная перелетом и горами эмоций, уснула в такси почти мгновенно, ее голова бессильно качалась в такт покачиваниям машины и приземлилась на плечо мужчины. Тоджи сидел рядом, поглядывая на ее умиротворенное лицо, на ресницы, лежащие на щеках, на безмятежно расслабленные губы. Внутри него, под слоем привычной сдержанности, тихо пело странное, глубокое чувство удовлетворения. Он смог. Он вырвал ее из серой воронки проблем и привез сюда, под это яркое, почти неестественное солнце. На ближайшие несколько дней у нее не будет забот, кроме как выбрать, что заказать на ужин. Эта мысль грела его сильнее, чем испанский воздух. Таксист, улыбчивый пожилой мужчина с кожей, похожей на старую кожуру, на протяжении всей дороги что-то весело болтал на ломаном английском, жестикулируя одной рукой. Подъезжая к их отелю, он вдруг оживился еще больше и, показывая пальцем на невзрачное с виду заведение с синими ставнями, воскликнул: — О! «Ла Пальма»! Отличное место! Лучшие тапас в городе и вино — как слеза ангела! Сходите, не пожалеете, — он обернулся, одарив Тоджи лукавой, понимающей улыбкой. — Вам с женой понравится, точно вам говорю! Слово «жена» повисло в воздухе, теплое и обжигающее. Тоджи почувствовал, как что-то ёкает у него внутри. Он встретился взглядом с таксистом, с его добрыми, морщинистыми глазами, в которых читалось простое человеческое желание — чтобы у этой, как ему показалось, женатой пары всё было хорошо. Поправлять его, вводить формальности, объяснять «нет, мы просто...» это показалось Тоджи вдруг ужасно мелким, фальшивым и совершенно ненужным. Вместо этого он сдержанно улыбнулся — тем редким, почти неуловимым образом, что делал уголки его глаз чуть уже. — Спасибо, — сказал он тихо и искренне. — Обязательно сходим. И пока таксист, довольный, выгружал их чемоданы, Тоджи смотрел на спящую Сакуру. Слово «жена» тихо звенело у него в голове и он с удивлением поймал себя на мысли, что оно не вызывает ни протеста, ни раздражения. Наоборот. Оно легло на душу странно спокойно и... правильно. Как будто таксист был не случайным человеком, а провидцем, на мгновение приоткрывшим завесу над их общим будущим. На стойке ресепшена улыбчивые девушки-администраторы, перекинувшись парой фраз на испанском и без тени сомнения вручили им ключ от номера. — Хорошего отдыха, сеньор, сеньора! — сказала одна из них, сияя улыбкой. Тоджи почувствовал, как Сакура мягко касается его локтя. Он посмотрел на нее и увидел, как она легко кивает администраторшам, ее лицо озарено безмятежной улыбкой. Кажется, она тоже не возражала, когда окружающие воспринимали их так, как увидел таксист. — Спасибо большое! Когда они отвернулись от стойки и направились к лифту, она встретила его взгляд. В ее зеленых глазах плескалась озорная, заигрывающая искорка. Она игриво приподняла брови пару раз. Он не мог не улыбнуться в ответ на ее бурлящую энергию. В номере она стремглав рванула вперед, опередив его, и с театральным вздохом облегчения плюхнулась на широкую кровать, раскинув руки. — Чур, я у стенки! — провозгласила она. — Напугала кота сосиской, — усмехнулся он в ответ, но его взгляд скользнул по кровати, и в голове молнией пронеслась мысль: — «Одна. Она даже не усомнилась». Мужчина глубоко втянул носом воздух, расправляя плечи, и поставил сумки. Выудив оттуда полотенце и гель для душа, он бросил через плечо: — Ты пока осваивайся. Я в душ. Сакура кивнула и с деловым видом принялась раскладывать их вещи по полочкам, будто делала это всю жизнь. А Тоджи, стоя под прохладными струями, которые должны были освежить тело, но не смогли остудить мысли, наконец позволил себе обдумать очевидное. Кровать одна. И Сакура не просто не возражает — она, кажется, всем своим существом поощряет эту ситуацию. Он, человек, привыкший анализировать риски и варианты, с удивлением осознал простую, но до этого не являвшуюся для него очевидной мысль: они оба — взрослые люди, которых неудержимо тянет друг к другу, и все «препятствия» существуют лишь в его голове. Фушигуро чувствовал себя слоном в посудной лавке. Он-то видел каждый ее взгляд, украдкой брошенный на его руки, на спину, каждый раз, когда она будто случайно касалась его, ее пальцы чуть дольше задерживались на его коже. Она была влекома желанием, но каждый раз будто боялась его спугнуть. И это было даже смешно — что она, эта дерзкая воришка пельменей, опасалась спугнуть его. Их чувства были давно взаимны, и все происходящее между ними текло так естественно, будто так и должно было быть с самого начала. Он ощутил острую потребность поговорить, прояснить всё, расставить точки. Но не сейчас. Не здесь, в ванной отеля, пока она там, за дверью, беззаботно напевает и складывает его носки. Он выключил воду, обернул бедра полотенцем и с облегчением ощутил прохладу. Запрокинув голову, он с закрытыми глазами выдохнул, пытаясь собраться с мыслями. И тут его осенило. Чистую одежду он забыл достать из чемодана. Надевать на вымытое тело вещи, пропахшие дорогой и аэропортом, ему, педанту, не хотелось категорически. Он на мгновение замер, глядя на дверь. За ней была она. И его чистая одежда. И их общая, одна-единственная кровать. Глубоко вздохнув, он положил ладонь на дверную ручку. Тоджи вышел в комнату, стараясь не смущать Сакуру своим полуголым присутствием и направился к чемодану. Сакура, сидевшая на кровати, завороженно замерла. Ее взгляд, будто прикованный, скользил по каждому мускулу, каждому движению его спины. Его привычные майки оверсайз прятали то, что было сейчас так явно представлено ее взору. Ее губы едва заметно приоткрылись в беззвучном восхищении. Его спина была живой картой мускулов и сухожилий, каждое движение которых было видно под влажной кожей. Широкие плечи, сужающиеся к талии, образовывали классический треугольник, о котором она читала в романах, но никогда не касалась вживую. По его спине стекали капли воды, и Сакура следила, как они проделывают свой путь по рельефному ландшафту, огибая старые шрамы. Эти шрамы... Раньше они настораживали ее, намекая на темное прошлое. Сейчас же они выглядели как отметины воина, часть той самой силы, что делала его Тоджи. Бог войны в человеческом воплощении — именно так она думала о нем в этот момент. Когда он наклонился к чемодану, мышцы на его спине и плечах напряглись, продемонстрировав такую мощь, что у нее перехватило дыхание. Его привычная одежда была чудовищной ложью, бессовестно скрывавшей это произведение искусства, созданное из плоти, силы и дисциплины. Ее губы сами собой приоткрылись в беззвучном восхищении. Она смогла вымолвить, с трудом оторвав взгляд и показывая пальцем на шкаф: — Они… там. Я уже разложила. Он выпрямился и медленно повернулся. И вот он, стоял перед ней во весь свой рост. Широкая грудная клетка, рельефный пресс, уходящий вглубь белого полотенца... Она чувствовала, как горит ее лицо, но не могла, просто не в силах была отвести глаз. Его взгляд поймал ее и в воздухе повисло напряженное молчание, густое и сладкое, как мед. Он не спеша прошел к шкафу, чувствуя, как ее глаза горят у него за спиной. Покидая номер, они ненадолго приостановились у ресепшена. Тоджи положил свою большую, тёплую ладонь на плечо Сакуры и она инстинктивно чуть прижалась к его касанию. — Поймай пока такси, я сейчас, — сказал он, делая вид, что проверяет карманы нащупывающим жестом. — Кажется, забыл кое-что в номере. Он приготовился к лёгкому подозрению, к вопросу «что именно?» или хотя бы к оценивающему взгляду. Всё-таки ещё недавно она скрывала от него потерю работы и проблемы с жильём, выстраивая стену. Но вместо этого Сакура лишь обернулась и на её лице расплылась спокойная, солнечная улыбка. Она просто кивнула. — Хорошо. Не задерживайся, а то уеду без тебя, — легко парировала она и вышла на улицу, подставлять лицо щедрому испанскому солнцу, даже не оглянувшись. Тоджи замер, глядя ей вслед. Она не просто приняла его слово — она даже не потрудилась его проверить. В её лёгком кивке, в её спине, уверенно скрывшейся в дверном проёме, не было и тени сомнения. Она знала — если он сказал «я сейчас», значит, так и будет. Если он сказал, что что-то забыл, значит, так оно и есть. Или не есть — ей было уже всё равно. Она доверяла ему: его словам и действиям И тогда на его сердце, тихо и неотвратимо, как океанский прилив, опустилась тёплая, тяжёлая волна абсолютного, безоговорочного счастья. Она доверяет ему. Теперь полностью. Он так и не вернулся в номер. Ему и правда нечего было там забывать. Просто в этот момент ему нужно было несколько секунд в одиночестве, чтобы просто постоять и пережить это — осознание, что самая прочная крепость, которую он когда-либо завоёвывал, сдалась наконец и распахнула перед ним ворота. Добровольно. Конечно, в номере он ничего не забыл. С его-то педантичностью, вещи были упакованы с почти военной точностью, каждая на своём месте. Он дождался, когда стеклянная дверь за ней плавно закроется, и повернулся к стойке ресепшена, где две улыбчивые администраторши наблюдали за ними с нескрываемым интересом. — Извините, — его голос прозвучал тише и мягче обычного, приобретая почти конфиденциальные нотки. — Можно попросить об одном небольшом одолжении? Он наклонился чуть ближе и объяснил свою просьбу. Быстро, четко, без лишних деталей, но с той убедительной серьёзностью, которая заставляла поверить, что это дело государственной важности. Банально, да. Клише, даже. В условиях стандартного отеля это было максимумом, что можно было устроить без лишней суеты. Но он видел это мысленным взором: её лицо, её удивление, её счастливые глаза, когда они вернутся сюда вечером, уставшие и наполненные впечатлениями. И этого простого образа было более чем достаточно. Выйдя на улицу, его обдало волной теплого воздуха, и он тут же увидел её. Сакура уже поймала такси и стояла, подставив лицо солнцу, такое живое и яркое воплощение того самого счастья, ради которого он был готов на любые, даже самые банальные, чудеса. Она помахала ему рукой, и её улыбка показалась ему ярче испанского полдня. — Ты быстро нашла. — Я обаятельна, — с чуть прикрытыми глазами ответила она. — Водитель сам предложил подвезти. Он смотрел на её профиль, освещённый солнцем, и думал, что таксист был прав. Она была обаятельна. И она была его. И это доверие, лежавшее между ними теперь, было самым ценным сувениром, который он мог бы привезти из этой поездки. — Все в порядке? Ничего важного не оставил? — спросила она. — Нет, все в порядке, — он открыл перед ней дверцу такси, его рука на мгновение коснулась ее спины. — Теперь — все в порядке. Он произнёс это с такой окончательностью, будто говорил не о забытой вещи, а о чём-то гораздо большем. О том, что все тревоги и сомнения остались в прошлом. И теперь, в этом новом для них обоих мире под южным солнцем, всё и правда было в полном, безусловном порядке. Он усадил ее, сам обошел машину и сел рядом. Такси тронулось, увозя их в первый день их испанского приключения. Они ехали покорять и покоряться Испании, а в их номере тем временем зрело тихое, заранее спланированное чудо. И Тоджи, глядя в окно на проплывающие мимо пальмы, ловил себя на мысли, что ждет вечера с нетерпением, которого не испытывал много лет. Пара держала путь на Маспаломас. За окном такси мелькали белоснежные дома с цветущими бугенвиллеями, поначалу сменяющиеся городским пейзажем, а затем уступающие дорогу бескрайним золотым дюнам, на которые накатывала бирюзовая пена океана. Сакура прилипла к окну, а ее восторженные возгласы были для Тоджи лучшей музыкой. — Смотри, смотри! Прямо как в пустыне! И сразу море! Это очень красиво! Когда машина остановилась, она выпорхнула из нее, как птица из клетки, и, скинув сандалии, побежала по горячему песку. Ветер трепал ее розовые волосы, а солнце заливало светом все вокруг. — Иди скорее! — крикнула она ему, оборачиваясь и раскинув руки, словно пытаясь обнять весь этот пейзаж. Тоджи шел за ней неторопливо, неся ее сандалии и сумку. Он не спускал с нее глаз. Вот она — живая, сияющая, наконец-то свободная от груза прошлого. В этот момент он понял, что привез ее сюда не просто в отпуск. Он привез ее назад к жизни. Он догнал ее на гребне высокой дюны, откуда открывался захватывающий вид на Атлантический океан. Они стояли молча, плечом к плечу, слушая рев ветра и волн. Затем Тоджи обернулся к ней. В его руке, будто из ниоткуда, появился маленький коричневый плод кактуса — опунции, который он осторожно сорвал по дороге. — Местный деликатес, — сказал он, ловко очищая его от колючек своими большими, умелыми пальцами и протягивая ей. — Попробуй. Сакура взяла сочную мякоть, их пальцы соприкоснулись. Вкус был свежим, сладким и совершенно новым. Как и это чувство — быть здесь, с ним, на краю света. — Знаешь, — сказала она, глядя на бесконечный океан. — Когда-то я читала, что пустыня и море — это противоположности. А здесь они просто... существуют вместе. И от этого еще красивее. Тоджи внимательно посмотрел на нее, а затем на слияние дюн и океана. — Да, — согласился он. — Иногда противоположности создают самый совершенный пейзаж. Он не стал добавлять, что думал в этот момент о них. О его холодной расчетливости и ее пламенной импульсивности. О его прошлом и ее надежде на будущее. Они были как эти дюны и море — разные, но идеально сочетающиеся. Он снова взял ее за руку, и они пошли вдоль кромки прибоя, оставляя на мокром песке следы, которые набегавшая волна тут же смывала. Но ощущение этой прогулки, этого дня и этой растущей между ними связи было уже не смыть ничем. Оно оставалось с ними, теплое и устойчивое, как испанское солнце. Они провели на пляже целый день, плескаясь в прохладной воде и потягивая сладкие, почти приторные коктейли через соломинки. Когда голод дал о себе знать, Тоджи вернулся с парой горячих, пахнущих дымом и мясом бургеров. Устроившись на шезлонгах, они принялись есть с аппетитом, нагулянным морем и солнцем. Сакура, не долго думая, стащила с его подноса хрустящую, золотистую картошку фри. — Воришка, — только и успел произнести он, но она уже с победоносным видом откусила кусочек, притворно закатывая глаза. — Зато попробуй мой, — предложила она, протягивая ему свой грибной бургер, с которого стекал сыр. — Честный обмен. Он уступил, откусив, и с искренним удивлением обнаружил, что вкусно. Но настоящая расплата настигла его позже. Спина и плечи, которые он счел недостаточно уязвимыми для палящего солнца, горели огненно-красным, почти пурпурным румянцем. — Я же говорила, — злорадствовала Сакура и передразнивала его, покачивая головой, но в её глазах читалась забота. — Но нет, «я же не малявка, чтобы кремы всякие мазать». Она не удержалась и шлепнула его по обгоревшей спине. Тоджи издал притворный, глухой стон, преувеличивая боль, и в следующее мгновение она, со смехом сорвавшись с места, побежала по песку, оставляя за собой следы. Он ринулся за ней. Песок был предательски мягким и вязким, замедляя их, делая погоню смешной и неуклюжей, но его длинные ноги и сила всё равно делали его быстрее. Через несколько секунд его руки уже обхватили её талию, мягко, но неотвратимо останавливая. И в этот момент случилось неожиданное. Она сама развернулась к нему в кольце его рук. Не для того, чтобы вырваться. Её тело прижалось к его горячей от солнца коже, лицо было запрокинуто, глаза сияли озорством, смехом и чем-то ещё, более глубоким и трепетным. И прежде чем он успел что-то сказать, она поднялась на цыпочки и поцеловала его. Поцелуй был стремительным, соленым от морской воды и сладким от ананасового коктейля. Длился он всего мгновение — стрела, выпущенная сгоряча. Она резко отстранилась, и в её глазах мелькнула внезапная настороженность, будто она совершила ошибку, поторопила события, перешла какую-то невидимую черту, существовавшую только в её голове. Но Тоджи не отпустил её. Его руки не ослабили хватку. Он не дал ей убежать — ни в буквальном смысле, ни в её собственном смущении. Вместо этого он замедлился. Весь его мир сузился до её взволнованного лица, до приоткрытых, влажных от поцелуя губ, до веснушек, проступивших на её носу за этот день. Уголок его рта медленно пополз вверх, складываясь в ту самую редкую, сокровенную улыбку, которую она успела полюбить сильнее любых слов. — Ну вот, — прошептал он, его голос прозвучал низко и немного хрипло от сдерживаемых эмоций. — Теперь я заражен. Твоим приторным коктейлем и... кое-чем еще. И прежде чем она успела ответить, он наклонился и поцеловал её снова. Но на этот раз уже не торопясь. Это был медленный, уверенный поцелуй, в котором не было ни спешки, ни сомнений. Его руки скользнули с её талии на спину, прижимая её ближе. Она ответила ему с той же неспешной уверенностью, её пальцы впились в его волосы. В этом поцелуе был вкус солнца, моря, пьянящего коктейля и долгожданного, абсолютного взаимного понимания. Они стояли, слившись воедино на пустынном вечернем пляже, и всё остальное перестало существовать.
