Часть 7. На сорок лет вперед
11 октября 2025 г., 23:54
Cпустя недолгое время, истощенная бурей пережитых ощущений и эмоций, впечатлительная Сакура отключилась почти мгновенно. Едва ее голова коснулась его плеча в уютной ложбине между грудью и рукой, как ее дыхание стало глубоким и ровным. Тоджи, почувствовав ее полное расслабление, осторожно сдвинул руку, чтобы обнять ее крепче, и она даже не шелохнулась, полностью уповая на его силу.
Он еще некоторое время лежал с открытыми глазами, глядя в потолок, по которому плясали отражения догорающих свечей. Его ум, обычно четкий и аналитичный, был похож на уставший компьютер, обрабатывающий гигабайты новых данных. Он анализировал каждую деталь, каждую вспышку в ее глазах, каждый стон, каждый трепет ее кожи. Его мысли блуждали в далеких странствиях, цепляясь за обрывки прошлого, сравнивая несравнимое, пока не уперлись в один простой и непреложный факт: он был счастлив. По-настоящему, до мурашек, до глупой улыбки, которую он сейчас ловил на своем лице.
И в этот самый миг, когда его сознание полностью вернулось в реальность — в теплоту этой комнаты, в тяжесть ее головы на его плече, в запах их любви — она произнесла это.
Тихий, сонный, абсолютно бессознательный выдох, пропитанный таким безграничным доверием, что у него заныло в груди.
— Я люблю тебя...
Слова повисли в тишине, звонкие, как хрустальный колокольчик. Они не требовали ответа. Они просто были. Фактом. Частью ее сна, частью ее сути, что вырвалась наружу, когда отключился внутренний цензор.
Тоджи замер. Его рука непроизвольно сжалась на ее обнаженной спине, прижимая ее еще ближе. Волна тепла, горячая и щемящая, накатила на него, сдавив горло. Он закрыл глаза, прижался губами к ее макушке и прошептал в ее розовые волосы то, что еще не решался сказать ей вслух, глядя в глаза, но что было такой же правдой, как и его собственное дыхание:
— Я тоже. Я тебя люблю, моя девочка.
И впервые в жизни эти слова не вызывали в нем ни страха, ни желания сбежать. Они чувствовались... как самое естественное завершение этого дня. Как единственно возможный итог. И пока она спала, безмятежно улыбаясь чему-то во сне, он наконец позволил себе уснуть, убаюканный ритмом ее сердца и эхом ее признания, которое теперь навсегда стало и его собственным.
***
Первым, что почувствовала Сакура, сквозь сладкую дремоту, был запах. Не жасмина и не моря, а теплой кожи, чистого постельного белья и едва уловимого, знакомого и теперь такого родного аромата Тоджи. Она медленно открыла глаза. Солнечные зайчики играли на стене, а рядом, подложив руку под голову, не сводя с нее глаз, лежал он. — Привет, — его голос был низким, немного сонным, и от этого еще более бархатным. — Привет, — прошептала она, и легкий румянец мгновенно залил ее щеки. Воспоминания накатили плотной, горячей волной: его руки, его голос и непристойности, ее собственные стоны, которые, казалось, все еще висели в воздухе комнаты. Тоджи, заметив ее смущение, медленно, как большой кот, потянулся и блаженно усмехнулся. — Знаешь, я сегодня утром рассматривал свою спину в зеркале, — начал он с деланной невинностью, его глаза блестели хитрыми искрами. — И обнаружил целую картину. Очень… выразительную. Прямо как от когтей дикой, но невероятно страстной кошки. Сакура ахнула и инстинктивно натянула простыню почти до самых глаз, чувствуя, как горит все ее лицо. — Тоджи! — ее протест прозвучал приглушенно из-под ткани. Он рассмеялся — тихим, довольным смехом, который вибрировал в воздухе между ними. Он приблизился, чуть нагнувшись над ней и оттянул край простыни, обнажив ее пылающее лицо. — А еще мне кажется, соседи снизу сегодня утром смотрят на меня как-то особенно… понимающе, — он склонился, касаясь кончиком носа ее горячей щеки. — Кажется, кто-то совсем не умеет быть тихой. В этот момент Сакура готова была провалиться сквозь землю от стыда, но это был не тот горький, ядовитый стыд из прошлого. Это было щемящее, смущенное, но до головокружения сладкое чувство новой интимности. Он видел ее не просто обнаженной — он видел ее вне контроля, вне всяких условностей, настоящую. — Замолчи, — пробормотала она, пряча лицо в его шее, впитывая его запах, который теперь стал для нее запахом дома. Он тут же смягчился, его дразнящий тон сменился бездонной нежностью. Он обнял ее крепче, чувствуя, как бьется ее сердце. — Ладно, ладно, — он поцеловал ее в висок. — Только скажи мне еще раз, как ты звала меня ночью, когда… — Тоджи! Он снова рассмеялся, довольный, и просто держал ее, позволяя ей привыкнуть к этому новому этапу — к тому, что их близость теперь жила не только в поцелуях, но и в этих утренних шепотах, в общих секретах и в смущении, которое было слаще любой страсти. После обеда они гуляли по оживленному рынку. Пока Тоджи выбирал фрукты, Сакура отошла к лотку с сувенирами и случайно задела плечом женщину в ярком парео. Та, не глядя, резко обернулась. — Смотри под ноги, девочка! — рявкнула она, с прищуром оглядев Сакуру с ног до головы. Некоторые местные не очень жаловали иностранцев. В довесок от неловкого движения во время их столкновения хлипкая деревянная полочка на прилавке качнулась и с глухим стуком упала на землю. Несколько браслетов и ракушек покатились по пыльному полу. Ничего не разбилось, но неприятный инцидент был налицо. — Простите, это была случайность, — вежливо, но без заискивания ответила Сакура. Но женщина, уже раздраженная жарой и толпой, не унималась. — В ваши годы надо быть аккуратнее, а не по рынку, как слон в посудной лавке, носиться! — она язвительно поджала губы, видя, что Сакура одна. В этот момент к ним подошел Тоджи с пакетом фруктов и манго в руке. Его высокая, внушительная фигура сразу привлекла внимание. Женщина скользнула по нему оценивающим взглядом, заметив разницу в возрасте, и ее лицо расплылось в едкой, намеренно громкой улыбке. — Ой, а это твой что, папочка что ли? — она подмигнула Сакуре, надеясь уколоть. Тоджи замер. Он медленно перевел свой ледяной, тяжелый взгляд с Сакуры на женщину. Его брови, обычно лишь слегка нахмуренные, резко сошлись на переносице, создавая то самое выражение, от которого у натренированных бойцов по спине пробегали мурашки. Он не сказал ни слова. Просто смотрел. И этого молчаливого, давящего внимания хватило, чтобы улыбка на лице женщины начала медленно сползать, сменяясь настороженностью. И тут Сакура, вместо того чтобы смутиться или вспылить, рассмеялась. Это был не нервный смешок. Она посмотрела на растерянную женщину с таким вызовом, словно та только что вручила ей трофей. — Ага, — легко и игриво согласилась она, подчеркнуто сладко потянув гласные. — Именно так. Это мой папочка. И он у меня самый лучший. Она грациозно повернулась, ее длинные розовые волосы взметнулись, словно хвост довольной кошки, и взяла Тоджи под руку. Тот, все так же молча и не сводя с женщины своего пронзительного взгляда, позволил ей увести себя. — Пойдем, папочка, купишь мне еще одно колечко? — нарочито громко сказала Сакура, уже обращаясь к нему, и ее глаза сияли озорством. Он наконец отвел взгляд от побежденной хамы и посмотрел на Сакуру. И сквозь маску суровости в его глазах вспыхнула та самая редкая, сокровенная улыбка, которую он берег только для нее. — Что угодно, — отозвался он, и его низкий голос прозвучал так, что у проходящей мимо парочки туристов возникли улыбки понимания, потому что здесь, под испанским солнцем, где сама атмосфера была пропитана страстью, их игра выглядела не странно, а самой естественной вещью на свете. Женщина же осталась стоять с приоткрытым ртом, чувствуя себя ошарашенной. Ее попытка уколоть обернулась против нее же, и она вдруг с болезненной ясностью осознала, насколько жалкими и мелкими были ее собственные уколы на фоне этого живого, дышащего взаимопонимания, которое окутало их плотным коконом, недоступным для посторонних. С маленькой улочки, залитой солнцем и запахом жареного миндаля, они вышли на шумную центральную площадь. Тоджи, не выпуская ее руку, коротко кивнул в сторону сияющего витринами торгового центра. — Пойдем, малявка, тебе за кольцом, — заявил он своим ровным, не допускающим возражений тоном. Сакура замерла на месте, ее бойкая уверенность, с которой она отразила выпад той женщины, мгновенно испарилась, сменившись растерянностью. — Я же... пошутила, — прошептала она, глядя на него с широко раскрытыми глазами. — Там, с той... это просто чтобы ее позлить. — А я нет, — отозвался он и в его темно-синих глазах заплясали знакомые ей озорные искорки. Он мягко, но неуклонно повел ее к сияющим стеклянным дверям. — Ну, или если не хочешь кольцо... — он сделал театральную паузу, наслаждаясь ее смущением. — Давай сережки выберем. Или браслет. Или всё сразу. Выбор за тобой. Она заставила его улыбнуться там, на улице, своим дерзким ответом. Теперь его черед. И он с удовольствием наблюдал, как по ее щекам разливается яркий румянец. — Тоджи, это же... это слишком, — она попыталась упираться, но он уже втянул ее в прохладный, наполненный тихой музыкой мир бутика ювелирных украшений. Воздух пах кожей и дорогими духами. — Ничего не бывает «слишком», — он парировал, подводя ее к витрине, где под софитами переливались бриллианты и золото. — Для той, кто публично объявила меня своим папочкой. Теперь придется играть по-крупному. Выбирай, — подмигнул он. Продавец-консультант, уловив их динамику, с профессиональной улыбкой приблизился. Сакура чувствовала себя как в тумане. Она смотрела на сверкающие безделушки, которые вдруг перестали быть просто вещами, а превратились в символы. Символы его желания сделать ее счастливой, его готовности превратить ее шутку в нечто настоящее и осязаемое. — Я... я не знаю, — растерянно сказала она, глядя то на изящные кольца, то на его невозмутимое лицо. — Тогда выберу я, — заявил он, его голос прозвучал как обещание. Тоджи выбрал для нее не просто украшения, а якоря воспоминаний об их времени, проведенном здесь, в жаркой Испании их первого отпуска. Он долго и внимательно изучал витрину, пропуская мимо уха советы консультанта, пока его взгляд не остановился на одном-единственном кольце. Оно было из желтого золота, а вместо классического камня его венчала изящная змейка, обвивающая крупный, глубокий изумруд. Цвет камня был точь-в-точь как ее глаза, когда она злится или смеется. Он указал консультанту на кольцо и взглянул на Сакуру. Ее лицо было красноречивее любых слов. Застывшее на нем изумление, тихий восторг в глазах и легкая улыбка, дрогнувшая в уголках губ, сказали ему всё, что нужно. Диалог был исчерпан, не успев начаться. — Это. Когда консультант принес кольцо, Тоджи взял его и протянул Сакуре. — Пробуй. Сакура, все еще в лёгком ступоре, машинально надела его. И надела на безымянный палец. Тот самый, но левой руки. Видимо, правую она оберегает для обручального в будущем или чтобы это со змеей не выглядело таковым, если она наденет всё же на правую. Кольцо оказалось немного велико и свободно проворачивалось вокруг пальца. — Не мой размер, — с сожалением прошептала она, снимая его. Но для Тоджи эта небольшая неудача была ценнее любой удачной примерки. Его взгляд, острый и цепкий, зафиксировал, на каком именно пальце оно оказалось слишком свободным. Он мысленно запечатлел эту информацию с точностью снайпера. — Покажите размер поменьше, — попросил он консультанта и когда то же самое кольцо в нужном размере легло на палец Сакуры идеально, он лишь коротко кивнул. Изумруд холодно блеснул, а золотая змейка будто шептала о соблазне, вечности и мудрости. Затем он кивнул на цельный, негнущийся браслет из белого золота в соседней витрине в виде длинного пера, огибающего запястье. — И это. Когда браслет обхватил ее запястье, холодный и тяжелый, Сакура почувствовала, как что-то щёлкнуло и в их отношениях. Это были не просто подарки. Он оплатил покупки, не глядя на чек, и они двинулись вперед. На улице он поднял ее руку с кольцом к своим губам и на мгновение прикоснулся к холодному камню. — Идет, — констатировал он, и в его голосе звучало глубочайшее удовлетворение. Он был невероятно доволен, как развалившаяся на солнце пума после удачной охоты. Потому что он не просто купил ей украшения. Он узнал размер ее безымянного пальца. И теперь он знал его с абсолютной точностью. А для человека с его прошлым и его прямолинейностью знание — это уже половина дела. Остальное — лишь вопрос времени.***
Тоджи вспомнил о заведении, которое советовал таксист, когда вез их из аэропорта. Они ненадолго заглянули в номер, чтобы Сакура переоделась, ведь идти в ресторан она захотела исключительно в платье, а Тоджи заодно оставил сумку с фруктами в холодильнике. Воздух в «Ла Пальме» был густым и вкусным: паутина ароматов жареных кальмаров, чеснока, шафрана и старого дерева. Гам десятка голосов, сливавшихся в один жизнерадостный гул. Таксист не соврал — место было хорошим. Они устроились за маленьким столиком у арочного окна, выходящего на узкую, освещенную фонарями улочку. Виноградная лоза, свисающая с деревянных балок, огибала ставни их окна, делая вид более уютным и живым. Тоджи заказал вино — то самое, «как слеза ангела», и тапас — десяток маленьких тарелочек с кусочками испанской радости: хамоном, креветками в чесночном масле, крошечными картофельными тортильями и перцами-пикильо. Сакура, отпив вина, с наслаждением выдохнула, обводя взглядом заведение. — Знаешь, о чем я сейчас подумала? — сказала она, подбирая вилкой хрустящую креветку. — О том, что таксист был гурманом? — предположил Тоджи, наливая ей еще вина. — Нет. О том, что всего пару дней назад я не знала, как пахнет испанский вечер. А теперь знаю. Он пахнет... тобой. Вином, соленым воздухом и... мной, — она слегка покраснела от собственной смелости, но не опустила глаз. Тоджи смотрел на нее через пламя свечи, зажаренной в толстой зеленой бутылке. Его лицо, обычно несущее на себе отпечаток суровой сосредоточенности, было расслабленным, мягким. — Хорошо сказано, — он покачал головой, но в глазах у него играли теплые искорки. — И абсолютно точно. Я тоже запомню этот запах. Они ели, смеялись, их ноги под столом иногда нечаянно сталкивались, и ни один из них не торопился убирать свою. Это было новое, сладкое ощущение — простая, бытовая близкость. — А помнишь, ты сказал, что я — тихий порт? — вдруг спросила Сакура, вертя в пальцах ножку бокала. — Помню. — Так вот... Это неправда. Или не вся правда. Ты — тоже порт для меня. Только не тихий. Такой... надежный. Глубоководный. В который могут зайти даже самые большие корабли, и им всегда будет спокойно. Он замолчал, рассматривая ее. Затем медленно протянул руку через стол и коснулся тыльной стороны ее ладони, той самой, на которой теперь сияло кольцо с изумрудом. — Значит, мы — гавань друг для друга? — уточнил он, его большой палец провел по ее костяшкам. — Да, — кивнула Сакура, чувствуя, как по ее телу разливается тепло, не имеющее никакого отношения к вину. — Именно так. В этот момент к небольшой сцене заведения подошел седовласый гитарист и, ни о чем не спрашивая, тронул струны. Зазвучала медленная, томная мелодия болеро. Тоджи поднял на Сакуру вопросительный взгляд, и она, улыбнувшись, снова кивнула. Он встал, галантно подал ей ладонь, и его движение было на удивление плавным для такого крупного мужчины. Его руки обняли ее — одна легла на талию, прижимая ее к себе, другая — на лопатки, прикрывая собой, как живым щитом. Будто они были двумя частями одного целого, которые наконец-то сошлись. Сакура прикрыла глаза, позволив голове опуститься. Ее щека коснулась груди его рубашки, и она ощутила под тонкой тканью тепло его кожи, ровный стук сердца, который начал отбивать ритм болеро. Она отдалась ощущениям: его твердым, но нежным ладоням на ее спине, томной мелодии, что обвивала их, как лиана, сладкому вину на губах и абсолютной, всепоглощающей уверенности, что в этот миг она находится в самом безопасном и желанном месте на земле. Они почти не двигались с места, лишь слегка покачиваясь, полностью погруженные в пузырь своего единения. И когда Сакура на мгновение приоткрыла глаза, она увидела, а Тоджи почувствовал по ее улыбке, что произошло нечто прекрасное. Пара за парой, сначала робко, а потом все увереннее, стали подниматься со своих мест и выходить в свободное пространство, следуя их примеру, их немому приглашению разделить эту смелость быть счастливыми и открытыми. Вскоре вокруг них закружилось еще несколько пар, но для Сакуры и Тоджи весь мир по-прежнему существовал лишь в сантиметрах между их телами, в их общем дыхании, в их тихой гавани посреди испанского вечера. Они не говорили больше ни слова, просто слушали гитару, смотрели друг на друга в свете свечи и понимали, что этот вечер, этот запах, эта музыка — теперь навсегда вписаны в историю их «мы». И это было самое дорогое украшение, какое только можно было придумать. Взгляд Сакуры скользнул по залу и на мгновение остановился на молодой паре. Девушка и парень, казалось, были даже чуть младше нее. Они смущенно улыбались, их движения были немного неуверенными, но в их глазах горел тот самый огонь открытия — друг друга, мира, самих себя. И в это мгновение Сакура не почувствовала ни капли зависти, лишь тихую, светлую радость за этих незнакомых ребят. Она поймала себя на мысли, что смотрит на них с теплой, почти материнской нежностью, словно видя в них свое недавнее прошлое — то самое, где все было впереди. А взгляд Тоджи в это же время нашел другую пару. Они двигались медленно, почти на месте, яркие краски их молодости давно поблекли, уступив место седине и морщинам. Но дедуля, держа свою супругу за талию, смотрел на нее с той самой нежностью, что не тускнеет от времени. А она, в ответ, трепетным, выверенным многолетней практикой жестом, заправила за ухо прядь его седых волос. И в этом простом движении была вся история — тысячи таких же вечеров, ссор и примирений, потерь и обретений. Тоджи не сказал ни слова. Он лишь чуть сильнее притянул Сакуру к себе, и его ладонь на ее спине стала еще тверже, еще увереннее. В этом молчаливом жесте было больше, чем страсть. В нем было обещание. Обещание пройти весь этот путь — от той юной, застенчивой пары до этой: седой и мудрой. И чтобы это молчаливое послание стало очевидным, он наклонился и тихо, так, чтобы слышала только она, прошептал ей на ухо: — Смотри, — его губы едва коснулись ее мочки, а голос был низким и густым, как сам вечер. — Это мы. Только намного, намного позже. Он почувствовал, как по ее спине пробежала легкая дрожь, но она не отстранилась, а лишь прижалась еще сильнее. — Представляешь, — продолжил он, его дыхание смешивалось с музыкой. — Лет через сорок. Твои розовые волосы побелеют. Мои шрамы станут еще безобразнее. И мы будем вот так же стоять где-нибудь, а ты все так же будешь пытаться пригладить мои вечно торчащие вихры. В его словах не было ни капли печали. Была лишь спокойная, железная уверенность. Это была не надежда, не мечта. Это был план. Факт, который еще не случился, но для него был уже так же реален, как ее тело в его объятиях. — И знаешь, что я тебе скажу тогда? — он отстранился ровно настолько, чтобы встретиться с ней взглядом. В его темно-синих глазах горел тот самый огонь, что разжигается лишь раз в жизни. — Я скажу тебе: «Я же тебя предупреждал». И в этот раз Сакура не рассмеялась. Она смотрела на него серьезно, чувствуя, как что-то щемяще-прекрасное и огромное переполняет ее грудь. Она просто кивнула, зная, что никакие слова не нужны. Ее ответом было ее доверие, ее готовность пройти этот путь, который он так ясно увидел в простом жесте незнакомой пожилой пары.***
Они вернулись в номер к вечеру. Приятно уставшие и совершенно счастливые, они несли с собой запах моря, заката и сладкого вина. Пока Тоджи пропускал ее вперед из дверей или подавал руку из такси, Сакура чувствовала его взгляд на себе — тяжелый, горячий, ощутимый почти физически. Она уже научилась различать этот взор — тот самый, что прожигал ее насквозь в их первую ночь. Смесь голода, одержимости и безграничной нежности. И каждый раз, когда она встречалась с ним глазами по пути домой, в ее животе порхали бабочки, а по коже бежали мурашки. Они не произносили вслух ни слова, но воздух между ними был густым и сладким, как мед, от этого молчаливого предвкушения новой ночи в объятиях друг друга. Сакуре нестерпимо хотелось ответить Тоджи чем-то приятным. Его щедрость, пусть и искренняя и желанная, будила в ней ответное желание дарить. Денег с предыдущей работы хватало лишь на базовый минимум, и откладывать удавалось редко. Но, глядя на тяжелый браслет на запястье, она решила: после отпуска как-нибудь выкрутится. Главное — сейчас. Идея родилась спонтанно, заставив кровь прилить к щекам. Не подарок, нет... Дополнение. Небольшое, но многообещающее. Шелковая лента. Черная. Та, что могла бы добавить их интимным играм новый, пикантный оттенок и невиданных ранее ощущений. Мысль была такой дерзкой, что она едва не рассмеялась вслух, но внутри все сладко и трепетно сжалось. Уже вернувшись в номер после ужина, Тоджи снял пиджак и потянулся к мини-бару. — Что-то жажда замучила. Не хочешь? — спросил он, разглядывая бутылку с водой и перевел взгляд на нее: лукавый и дразнящий. На мгновение у нее едва не подкосились ноги. — Я... я, кажется, сунула мимо сумочки у отеля свой платочек, — солгала Сакура, делая удивленные глаза и похлопывая по своей маленькой сумке. — Пойду проверю, не потерялся ли. Спущусь на ресепшен, минутку. Он кивнул, показывая, что не подозревает подвоха. — Не торопись. Тоджи видел, как она отзывается на него. Как ее зрачки расширяются, а дыхание становится чуть чаще. И пусть она пока не умела демонстрировать свое желание так же ясно и прямо, как он, в этой тихой отзывчивости, в этом трепете было что-то куда более ценное — чистое, незамутненное доверие, которое заставляло его сердце сжиматься с новой, незнакомой силой. Ему хотелось не просто обладать ею. Ему хотелось утонуть в этой тишине, полной взаимного понимания. Именно это осознание — ее робкого, но безошибочного ответа — и заставило его отступить к мини-бару, дав ей тот самый предлог с «платочком». Он давал ей пространство, интуитивно чувствуя, что ей нужно несколько минут, чтобы что-то сделать, хотя он понятия не имел, что именно, возможно это какие-то женские штучки или же просто собраться с духом. Он был охотником, знающим, что самая желанная добыча — та, что подходит к тебе сама. Сердце ее бешено колотилось, когда она выскользнула из номера. Она почти бегом преодолела коридор и спустилась по лестнице, не в силах ждать лифт. Не в сувенирный магазин при отеле, а в ту самую маленькую, немного богемную лавку, которую они видели днем по пути в ресторан. Там, среди ароматных мылец и открыток, висели стойки с платками и лентами — шелк, атлас, бархат. Сакура, сделав глубокий вдох, зашла, привлеченная мягким светом и уютным хаосом из тканей. За прилавком сидела женщина с седыми волосами, собранными в пышный пучок, и лицом, испещренным лучиками морщин у глаз — словно карта прожитых лет, полных и радости, и горя. В ее взгляде читалась та самая материнская забота и житейская мудрость, что сразу располагала к себе. — Бон диа, — поздоровалась Сакура, пытаясь скрыть легкую дрожь в голосе. — Бон диа, бонита, — ответила женщина, и на ее лицо легла улыбка. Сакура кивнула на черную шелковую ленту, лежавшую среди ярких платков и безделушек. Опытный, проницательный взгляд женщины скользнул с ленты на смущенное лицо девушки, и она тихо рассмеялась — не насмешливо, а с пониманием. — Ах, для игр, — сказала она по-испански, но Сакура все поняла по тону. Женщина покачала головой, все так же тепло улыбаясь, и аккуратно сложила ленту в маленький бумажный пакетик. — Медовый месяц, да? Мужу понравится. Или тебе, это уж кто первый в руки возьмет. Сакура зарделась, как маков цвет, и неловко кивнула, глядя в пол. — Не смущайся, красавица. Все через это проходили, — продолжила женщина, понизив голос до заговорщицкого шепота. — Первый муж — он богом дан. Самый главный. Воспользовавшись моментом и этой удивительной открытостью, Сакура, не меняя легенды, робко спросила: — А дадите какой-нибудь совет для молодой пары? Она не стала ее поправлять. Пусть думает, что они молодожены. Ей отчаянно хотелось использовать эту возможность — получить знание, тайное женское знание, передаваемое от одной к другой, от прожившей жизнь — только начинающей. Женщина наклонилась через прилавок, ее глаза блестели. — Совет? — она усмехнулась. — Хорошо. Первое: никогда не ложитесь спать в ссоре. Даже если для этого придется будить его среди ночи. Второе, — она многозначительно ткнула пальцем в воздух. — Помни, что мужчина — как хорошее вино. Его нельзя торопить. Давай ему созреть в тишине. И третье... — ее взгляд стал особенно пронзительным, — Не забывай иногда быть не только женой. Будь загадкой. Будь ведьмой. Будь той самой девочкой, с которой он когда-то познакомился. Эта лента... — она кивнула на пакетик. — Это хорошее начало. Сакура слушала, завороженная, чувствуя, как эти простые, но такие глубокие слова навсегда отпечатываются в ее памяти. Она расплатилась, и их пальцы ненадолго встретились в благодарном рукопожатии. — Удачи вам, бонита, — сказала женщина, провожая ее взглядом, полным доброты. — Любите друг друга. Это единственное, что имеет значение в конце долгого пути. Сакура сердечно поблагодарила добрую женщину, и, выходя из палатки, сжимала в руке не просто кусочек шелка. Она сжимала тайное знание, благословение и ключ к новому уровню их любви. И ей не терпелось поскорее вернуться в номер и начать им пользоваться. Когда Сакура вернулась, Тоджи уже вышел из душа. Из ванной тянуло его гелем, а сам он сидел за барной стойкой и нарезал манго дольками. Он оделся в простую домашнюю одежду — шорты и ту самую черную майку, которую Сакура в шутку называла «алкоголичкой». Она юркнула в номер и, пробормотав что-то невнятное про душ, скрылась в ванной со своей сумочкой, на ходу выхватив из шкафа свои вещи. Он лишь поднял бровь, провожая ее снисходительным взглядом, прежде чем дверь захлопнулась с тихим, но отчетливым щелчком замка. Стоя после душа в одном полотенце, она не знала, что надеть. Новый комплект бордового белья уже красовался на ней, подчеркивая каждый изгиб. Но что надеть сверху? Одежду? Все равно сейчас снимет. Завернуться в полотенце поверх белья? Это казалось нелепым и странным. Выйти просто в белье? Она еще не настолько раскованна, чтобы так открыто, без тени кокетства, призывать его к активным действиям. Хотя ее пронзила мысль, и улыбка сама по себе расползлась по лицу: он бы точно оценил такое появление. Очень. Наверняка он бы еще добавил, что лучше бы на ней не было ничего, кроме браслета и кольца. Но пауза после затихшего шума воды затянулась. Тоджи терпеливо ждал, доедая манго. Однако спустя еще некоторое время Сакура услышала осторожный стук в дверь. — Все нормально? — его голос прозвучал с другой стороны, без тени нетерпения, лишь с легкой заботой. Ее сердце ёкнуло. Он подумал, что с ней что-то случилось. Эта простая мысль заставила ее отбросить все сомнения. — "Что я, в самом деле?" — Да! Выхожу! — крикнула она, и засуетилась по комнате, так и не решившись, что предпринять. Она откинула в сторону полотенце и выхватила из кармана сумки ленту, сложив ее в одну ладонь, чтобы не показать раньше времени мужчине. Сделав глубокий вдох, она повернула ключ в замке. Дверь открылась, и она вышла. Не в одежде, не в полотенце. Она вышла в одном лишь бордовом шелке, чувствуя, как пылают ее щеки, но не опуская глаз. Она стояла перед ним, даря ему свою уязвимость и свое желание, как самый честный из возможных подарков. Тоджи замер. Его взгляд медленно, с почтительным благоговением, скользнул по ней, и в его темно-синих глазах вспыхнул тот самый огонь, которого она и ждала, и волновалась. — Я... просто не могла выбрать наряд, — сдавленно проговорила она, и ее губы дрогнули в смущенной улыбке. Он медленно выдохнул. — Ты выбрала идеально, — его голос стал низким и просевшим. — Абсолютно идеально. И в этих словах не было ни капли несерьезности. Было только восхищение и обещание. Обещание той самой ночи, которая началась прямо сейчас.
