Тень

Вставая утром с кровати, Лиора бросает взгляд на пол. Ее внимание привлекает тень. Эта — самая обыкновенная, такая есть у всех. Она плоская, безголосая и невыразительная. Неживая. Лиора опускается на корточки и дотрагивается до пола там, где на него падает тень. Гладкая поверхность отполированных каменных плит холодит пальцы. Совсем не то. Лиора выпрямляется, покачиваясь с носков на пятки. Ей становится смешно — впервые за последнее время — от мысли, что, наверное, она единственная в мире девочка, у которой две тени. Та, другая Тень приходит только вечером. В отличие от обычной тени, у той есть голос — тихий, вкрадчивый, завораживающий; есть тело — худое, тёплое и вполне материальное; есть руки, которыми он гладит и перебирает ее волосы. Может, это и не тень вовсе, но надо же как-то его называть, раз уж он не сказал своего имени, а Лиора видела только его темный силуэт. Тень не похож ни на призрака, ни на духа. Все знают, что духи не имеют ощутимого тела, а мертвецы не могут быть такими тёплыми. Он — шёпот в темноте, неясное движение, мелькнувшее за шторой или в отражении в зеркале, скрип половиц в ночной тишине. Он — заступник и утешитель. И совершенно точно не человек. Об этом Лиора как будто знала с самого начала: вряд ли простой смертный смог бы абсолютно бесшумно пробраться в запертую изнутри комнату в башне. Разве что гениальный вор, но уж на вора Тень точно не походил. И потому Лиора почти не вздрогнула, когда однажды неосторожно коснулась его руки и ощутила остроту когтей. Ее это не испугало, хотя должно было бы. Лиора уже не уверена, что по-прежнему способна на такое сильное чувство, как страх, по крайней мере днём. Днём Лиора машинально делает все, что нужно, и предпочитает не думать о том, что происходит с ней по ночам — хотя и ждёт их наступления, — не загадывать, чем это всё закончится, не пытаться понять, реальность это или сон. Какая разница, если только так она может снова вставать с постели по утрам; дышать, ходить, учиться до захода солнца; если только ночью она чувствует себя живой? Присутствие Тени действует на Лиору странно. С одной стороны, притупляет горе, с другой, напоминает о том, почему он здесь. И Лиора плачет, прижавшись к Тени как к единственной защите. А потом, когда накопившаяся за день боль выплескивается до капли, он гладит её волосы, расчесывает их, заплетая в косы, забалтывает Лиору какими-то историями, и она чувствует, что снова может жить. Каждую ночь Лиора сгорает и возрождается из пепла. Она никогда не помнит, в какой момент он уходит. Не помнит, как сама засыпает. А просыпаясь, пытается не думать, какой вариант страшнее: тот, где она слепо доверяет незнакомцу, или тот, где она сошла с ума.

***

Несколькими днями ранее

Солнце ещё не сменило свой по-дневному яркий желтый цвет на оранжевый вечерний, но полуденный зной уже уступил место прохладе, предвещавшей скорый закат. Почему-то в память врезалась именно эта деталь — издевательски радостный, бьющий по глазам солнечный свет, будто насмешка природы, и холод, сковавший тело от плохого предчувствия, когда Лиора увидела покрытую красной тканью повозку. А потом наступило оцепенение. Дальнейшие воспоминания были милосердно скрыты туманом. Она помнила только, как бежала вверх по лестнице в свою комнату, как заперла дверь на ключ, не желая никого видеть. И там же, у двери, осела на пол, глотая слезы. Она не знала, сколько так просидела, пока сил не осталось даже на это. Не знала, кричала ли, когда тело словно само собой корчилось на полу, то сжимаясь в комок, то вновь растягиваясь и выгибаясь. Вскоре голос сел, и рыдания перешли сначала в тоскливый тихий вой и всхлипы, а потом в нервную икоту и судорожные попытки вдохнуть хоть немного воздуха. Дышать было больно, как будто легкие наполнялись не воздухом, а огнём. Лиора почти физически ощущала, как это невидимое пламя выжигает до тла что-то важное внутри неё, но была не в силах остановить это. Лиора не пошевелилась, когда чей-то голос произнёс: — Не стоит лежать на полу, простудишься. К заторможенному сознанию сквозь отупение и слабость с трудом пробилась мысль о том, что голос — мужской голос — ей не знаком. В другой момент это могло бы вызвать поток совершенно закономерных вопросов. Но сейчас Лиора только очень медленно осмысливала простые слова. Простудится? Есть ли теперь разница, простудится ли она? — Не имеет значения, — через силу прошептала Лиора охрипшим голосом, настолько тихим, что обычный человек даже не услышал бы ее ответ. Но он услышал. — Ты не поможешь им тем, что доведешь себя до болезни или смерти. Лиора не двинулась с места, из глаз снова потекли слёзы. И правда, она уже ничем не поможет. Будь она с ними в карете, могла бы применить свой дар и спасти их, хотя бы попытаться. Но ее не было там. Из горла вырвался вой бессилия. В следующую секунду Лиора ощутила, как кто-то поднял ее на руки и переложил на мягкое — видимо, на постель. В руку лёг тонкий платок. — Спа-с-ибо, — выдавила Лиора сквозь икоту, вытирая слёзы. — Ты плачь-плачь, не отвлекайся. Так легче будет. Незнакомец сел на постель и осторожно погладил Лиору по голове. Как это часто бывает, ласковое прикосновение не осушило слёзы, а заставило литься с новой силой. Лиора плакала в подушку, пока снова не начала захлебываться рыданиями. Незнакомец рядом завозился, что-то звякнуло. — На вот, выпей. — Он приподнял Лиору, подложив ей под спину подушку, и протянул неизвестно откуда взявшуюся чашку. Девушка отрицательно мотнула головой и попыталась отстраниться. Лиоре и так казалось, что её вот-вот стошнит. Незнакомец вздохнул. — Пей, говорю, не то голова заболит. Лиора плохо понимала, что происходит, но сил спорить или сопротивляться не было. Она послушно сделала несколько глотков напитка, похожего на тёплый травяной чай. Тошнота сразу прошла и даже дыхание немного выровнялось. — Сейчас можешь не верить мне, но потом станет легче. Не скоро, нет. Ещё долго будет тяжело, но уже не так невыносимо, потом терпимо, а потом ты сможешь с этим жить. Лиора только простонала в ответ что-то невнятное и несогласное. Но вместо того, чтобы отстраниться, прижалась к незнакомцу всем телом, всхлипывая ему в плечо. Он вздрогнул, но не оттолкнул её, и снова принялся гладить по волосам и спине. Голова Лиоры постепенно тяжелела то ли от нервного перенапряжения и усталости, то ли, как она догадалась на следующий день, от странного травяного отвара. Последним, что она услышала, прежде чем сознание окончательно уплыло в темноту, был негромкий печальный голос: — Сможешь. Я знаю. Впоследствии она часто вспоминала эти слова. Тень не солгал.

***

Утром Лиора проснулась одна. Сознание вернулось на удивление быстро, а с ясностью пришла и боль. Лиора свернулась клубком на постели. В глаза и горло словно насыпали песка. Но слёзы больше не текли. Им на смену пришла вязкая, как болото, слабость. Вставать не хотелось. Не хотелось вообще ничего. Хотя тело ощущалось до странного отдохнувшим и голова действительно не болела. Голова не болела… Лиора дернулась и открыла глаза. Так это был не сон? В комнате никого не оказалось. Пересилив себя, Лиора доплелась до двери и подергала ручку. Заперто изнутри, как она и помнила. И тем не менее, на столике у зеркала стояла чашка, от которой шел пар, и блюдце с каким-то десертом. Ни того, ни другого тут не могло быть. И никакого человека кроме неё тут не могло быть. Но он был. Или все же нет? Измученный горем разум отказывался думать. Желая утолить жажду, Лиора отпила немного из чашки и поняла, что ей все равно. Был или нет — без разницы. От горячего травяного напитка по телу разливалось тепло, мысли замедлялись, а боль притуплялась. В глубине души Лиора понимала, что так не должно быть, что происходит что-то очень неправильное. Прямо сейчас она должна заходиться рыданиями, рвать на себе волосы от отчаяния, а в реальности просто хотелось, чтобы её не трогали. Все эмоции стали странно тусклыми и затертыми. Каким-то образом у Лиоры получилось не думать о случившемся, отгородиться от горя непроницаемой стеной. Главное — не останавливаться и не задумываться, тогда этот день можно будет пережить. Первым делом Лиора умылась холодной водой из чаши. Ее принесли вчера, ещё до того, как… Стена оцепенения дала трещину. Лиора почувствовала, как боль поднимается изнутри, а на глаза наворачиваются слёзы. Нет, нельзя об этом думать. Взгляд Лиоры заметался по комнате в поисках чего-то, на что можно было бы переключить внимание, и зацепился за смятую постель. Пойдет. Подрагивающими руками Лиора торопливо, но аккуратно — даже слишком аккуратно — застелила её, не дожидаясь служанок. Видеть их уж точно не хотелось. Они начнут жалеть её, тогда не думать не получится. Лиора хотела было сменить вчерашнее мятое платье на свежее, но вовремя остановилась. Если решит переодеться для выхода хотя бы из комнаты, нужно будет надевать чёрное. И не думать не получится. И люди кругом тоже будут в чёрном. А в спальне все выглядело, как всегда, и, если навести порядок, можно притвориться ещё на несколько часов, а если повезёт, то и дней, что ничего не произошло. Лиора подошла к столику с десертом. Почему-то она была уверена, что не сможет впихнуть в себя еду в ближайшие дни. Наверное, скорбь должна лишать аппетита. Есть и правда не хотелось, но пропитанное мёдом слоеное тесто с орехами так пахло, что живот, не получавший еды со вчерашнего обеда, заурчал. Сна скорбь тоже должна лишать, но ведь Лиора спала в эту ночь, причём удивительно крепко и без кошмаров. Делало ли это Лиору плохой, а её горе — недостаточным? По заволакивающей сознание спасительной пелене снова поползли трещины. Лиора поспешно запихнула в рот несколько кусочков десерта, давясь хрустящим тестом и почти не ощущая вкуса, запила «чаем». От напитка почти сразу стало легче. Воспоминания о вчерашнем дне потускнели. Лиора с неудовольствием отметила, что «чая» в чашке осталось не больше глотка. Плохо. Нужно приберечь остаток на тот момент, когда станет совсем невыносимо. А в том, что этот момент настанет, Лиора не сомневалась. В дверь постучали. — Пойдите прочь и не беспокойте сегодня, я не голодна, — равнодушно откликнулась Лиора и даже не солгала. Десерт оказался поразительно сытным. Коротая время до вечера, Лиора старательно дышала на зеркала трельяжа и с болезненной тщательностью терла их найденным в ящике комода старым платком. Как будто чистые зеркала были самым важным сейчас или могли что-то исправить. Потом она тем же платком принялась смахивать пыль со всех поверхностей и даже оттирать подсвечники от восковых потеков, которые слуги не успели убрать вчера. Суеты от такой уборки было куда больше, чем пользы, но Лиора чувствовала, что, если остановится — ей конец. А драгоценный остаток «чая» можно выпить перед сном. Когда наступила ночь, спальня погрузилась в темноту. Лиора так и не открыла дверь в комнату, а значит, слуги не смогли принести и зажечь новые свечи. Уже к закату чудесное действие напитка начало ослабевать, а сейчас сознание Лиоры и вовсе стало до тошноты ясным и не думать не получалось. Все чаще она посматривала в сторону чашки, прикидывая, сможет ли перетерпеть ночь и оставить «чай» на утро, когда, скорее всего, придётся покинуть спальню и столкнуться с новой реальностью, окрашенной чёрными тонами. Но делать выбор не пришлось. Лиора заметила, как за шторой, летом отгораживающей комнату от балкона, мелькнула неясная тень, замерла силуэтом в проеме и наконец показалась из-за завесы. — Ты вернулся…