Тень

Гилхрет задел носком сапога конец кандальной цепи, накрепко вмурованной в растрескавшуюся от времени каменную кладку, и небрежно отпихнул с пути. Ржавая железка жалобно бряцнула, а чародей наконец выбрался наружу, отряхивая ладони от пыли, и с удовольствием подставил лицо легкому ветру. После затхлого воздуха старых казематов его свежесть ощущалась куда ярче и приятнее. Поэтому Гилхрет решил не отказывать себе в удовольствии пройтись пешком, а не перемещаться сразу домой. Тем более, что ему было над чем поразмыслить. За сегодняшний день Гилхрет вдоль и поперёк изучил заброшенную тюрьму, в которой когда-то, еще до подписания Соглашения, держали тех, кто обвинялся в колдовстве, в том числе последнего известного хозяина Кристалла Измерений. Чародей облазил каждый уголок в поисках возможного тайника, но так ничего и не нашел. Гилхрет мысленно вычеркнул темницу из списка мест, где могло быть спрятано сокровище. Кристалл — вещь совершенно особая. Тот, кто им не владеет, не сможет найти его поисковыми заклинаниями или артефактами, не увидит магический отпечаток, не ощутит его мощь. Поэтому искать приходилось по старинке. Через всю историю Глорима за частями Маховика Междумирья тянулись кровавые следы. Они петляли и путались, пересекались и расходились, то пропадали, то снова появлялись, когда никто не ждал. Где искать части Оправы, Гилхрет пока не представлял, а вот проследить путь Кристалла смог, потратив на то не одно десятилетие. И этот путь обрывался здесь, в Ленгоре. Самый могущественный колдовской артефакт обрел последнее пристанище в городе, где все магическое, мягко говоря, не жалуют, — какая ирония. Впрочем, сейчас ничто уже не напоминало о противостоянии колдунов и обывателей, развернувшемся здесь когда-то, и городок казался чародею весьма приветливым местом. Заклинание для отвода глаз надежно защищало его от ненужного внимания ленгорцев и позволяло спокойно наблюдать за здешней жизнью. Мощенные плиткой дорожки сияли чистотой, аккуратные дома и дворики казались сошедшими с картины, а люди были добротно одеты и оживленно сновали по улицам. Так и не скажешь, что, окажись Гилхрет здесь лет двести назад, его потащили бы на эшафот. По крайней мере, попытались бы. Эта мысль позабавила чародея, и он усмехнулся, но тут же изменился в лице. В грудь ударила волна горя и боли, да так сильно, что Гилхрет запнулся на ровном месте и закашлялся. Отдышавшись, он огляделся по сторонам, пытаясь понять, что это вообще было. Горожане, ещё минуту назад выглядевшие вполне довольными жизнью, как-то разом сникли, притихли и заторопились по домам. С Гилхретом никогда подобного не случалось. Хотя, когда его призывали, чтобы заключить сделку, между Дельцом и просителем устанавливалась временная односторонняя ментальная связь, позволяющая магу заранее оценить срочность и важность ситуации. Чары его собственного изобретения. Так Гилхрет понимал, когда промедление грозит смертью, а когда можно покрасоваться и задержаться для пущего эффекта. Но здесь явно было что-то другое, что ощутили даже обыватели, не говоря уже о Гилхрете, восприятие которого обостряла магия. Это был не зов и не просьба. Крик. Безмолвный, не обращенный ни к кому крик боли. Но что могло его породить? В душе Гилхрета зажегся огонек любопытства. К тому же, опыт подсказывал, что где отчаяние, там и возможная сделка. Гилхрет устремился к источнику таинственного всплеска эмоций. Определить направление оказалось несложно. Гилхрету даже не пришлось применять ментальную магию и чары считывания чувств, достаточно было лишь немного сконцентрироваться на нужном плане восприятия. Пусть новых выбросов такой же силы не последовало, но отпечаток в Эфире остался очень четкий и тянулся он от центра города, прямо от замка местного правителя. Окончательно скрыв себя чарами невидимости, Гилхрет переместился на балкон одной из башен. Двери, ведущие в комнату, были распахнуты по случаю лета, и пространство разделяли только шторы, за которые маг без зазрения совести заглянул. На полу лежала девочка и плакала. Ее аура мерцала и переливалась ярким светом, и Гилхрет понял, что нашел источник того всплеска. «Любопытно, — подумал он. — Одаренная, причём эмпатка. Сильные эмоции вполне могли вызвать непроизвольное воздействие на окружающий мир». Гилхрет инстинктивно вдохнул глубже и расстегнул верхнюю пуговицу на рубашке. Даже воздух в этой комнате с трудом проникал в легкие и казался вязким от чёрной тоски и тяжелого, недетского горя. Только что могло стать его причиной? Дети, конечно, часто расстраиваются по пустякам, но тут дело было явно не в порванном платье или потерявшейся кукле. На всякий случай, Гилхрет еще раз внимательно рассмотрел ауру девчонки, но не обнаружил следов повреждений. Она не была ранена или больна, скорее, внутренне истощена, как от постоянных нагрузок, но не критично. Случай показался магу интересным, и Гилхрет решил разузнать, что произошло, другим способом. С помощью чар он прошел сквозь стены и, невидимый и бесплотный как призрак, стал бродить по замку, подслушивая разговоры здешних обитателей. Ситуация прояснилась быстро. В замке сейчас все разговоры были о гибели лорда и леди. Поняв, что ничего нового уже не услышит, Гилхрет вернулся в комнату той девочки, дочери знатной четы. Она все так же неподвижно лежала на полу. Гилхрету даже стало жалко ее. Лишиться обоих родителей разом — тяжелый удар. Он бы никому такого не пожелал. Казалось бы, он выяснил что хотел, сполна удовлетворил любопытство, но просто уйти и оставить девчонку тут одну казалось… неправильным. Гилхрет все медлил, не решаясь переместиться домой. «И чего ты раскис? — мысленно обругал себя маг. — Такое происходит каждый день, сотни детей остаются без родителей. Ты прекрасно знаешь, как это бывает! Почему ее случай должен быть каким-то особенным или тяжелее остальных? В конце концов, она аристократка, у неё есть деньги, еда, дом и толпа мамок, нянек и служанок, готовых утешать ее хоть дни напролет и исполнять любые капризы!». Подумав так, чародей уже хотел исчезнуть, когда девчонка сжалась в комок и заскулила. Гилхрета пробрала дрожь. Он мог быть тысячу раз прав, только вот почему-то сейчас она лежала тут одна, а не в окружении десятка подружек, дальней родни и прислуги. И вряд ли власть хоть немного ослабляла боль утраты. Тем временем окончательно стемнело и стало заметно прохладнее. Кстати об этом. Гилхрет задался вопросом, сколько она так пролежала на полу почти без движения. По всему выходило, что не меньше двух часов. Лето и так выдалось не самое тёплое, тем более, оно уже подходило к концу и ночи становились все холоднее. Не хватало ещё, чтобы девчонка переохладилась, подхватила какое-нибудь воспаление легких и сошла в могилу вслед за родителями. Пусть он не может ей помочь, но хоть не даст заболеть, прежде чем уйдет, и его совесть будет спокойна. На всякий случай Гилхрет снял заклинание невидимости. Хотя вряд ли незнакомец в комнате напугает девчонку меньше, чем голос из пустоты. С другой стороны, страх может немного привести её в чувство. Если, конечно, она не упадет в обморок. Впрочем, не должна. Темнота скрыла все нечеловеческие черты, так что испуг не должен быть слишком сильным. — Не стоит лежать на полу, простудишься. Что характерно, девчонка даже не обернулась на голос, но всё-таки ответила: — Не имеет значения. Она не попыталась встать: совсем обессилела. И должно быть, полностью утратила связь с реальностью, раз чужое присутствие не напугало её и не вызвало вопросов. — Ты не поможешь им тем, что доведешь себя до болезни или смерти, — попытался воззвать к голосу разума Гилхрет, но в этот раз ответом ему были только участившиеся надрывные всхлипы. И что с ней делать? Гилхрет подошел ближе, помедлил ещё секунду и сам переложил девчонку на кровать. А заодно сунул ей в руку платок. Девчонка даже нашла в себе силы поблагодарить его. Видно, ничто не могло перебить привитые с рождения хорошие манеры. Гилхрет не знал, что ответить, и это чувство растерянности и беспомощности перед чужим горем делало ситуацию какой-то нелепой и неудобной. Ощущая себя не в своей тарелке, маг проворчал: — Ты плачь, плачь, не отвлекайся. Так легче будет. Что ж, на кровать он девчонку перенёс, платок дал — казалось бы, можно со спокойной душой и чувством выполненного долга возвращаться домой. Только вот на душе было вовсе не спокойно. Будто самого главного не сделал. Секунду поразмыслив, Гилхрет нерешительно погладил её по голове и тут же отдернул руку, когда плач стал не тише, а, наоборот, громче и горше. Ну что он опять сделал не так? Гилхрет тяжко вздохнул и сел на постель рядом. Он уже почти смирился с тем, что останется здесь на какое-то время. Но и как её утешить, маг не знал. Первая ночь — самая тяжелая. Вряд ли девчонка сможет уснуть, если только совсем под утро. А когда проснётся, паршиво будет не только на душе, но и в принципе. Если только помочь ей с этим… Мешочек с нужными травами нашелся в пространственном кармане, а наколдовать чашку горячей воды смог бы и ученик. Гилхрет напоил девчонку отваром и прислушался, отметив, что её дыхание стало немного ровнее. Вот, теперь она проспит до утра, а он может уйти. Вернее, мог бы. Сейчас, когда Гилхрет уже обнаружил свое присутствие и в каком-то смысле дал надежду на помощь, молча покинуть её казалось ещё более неправильным и жестоким. Он чувствовал, что нужно что-то сказать: что-то, что, конечно, не уменьшит её боль, но, быть может, хотя бы отвлечет или даст понять, что она не одна. Никто не должен оставаться наедине с таким горем, тем более ребёнок. — Сейчас можешь не верить мне, но потом станет легче. Не скоро, нет. Ещё долго будет тяжело, но уже не так невыносимо, потом терпимо, а потом ты сможешь с этим жить. После этих слов Гилхрет хотел было встать и уйти наконец. Все равно она скоро уснет, а на утро вряд ли о нем вспомнит. Скорее всего, произошедшее покажется девчонке всего лишь странным сном, плодом переутомившегося воображения. Но планам Гилхрета опять не суждено было сбыться. Едва он договорил, девчонка — «Лиора», — всплыло в памяти мага подслушанное от слуг имя, — отрицательно помотала головой, прохныкав что-то невразумительное, и вдруг прильнула к нему. Гилхрет застыл, стараясь не двигаться, а Лиора тем временем уткнулась ему куда-то в область ключицы, изливая слезы на парчовый жилет. «Ну и пусть», — подумал Гилхрет, одной рукой придерживая ее, а другой поглаживая по голове и спине. Впервые за последние сто лет кто-то нуждался в нём — не в его магии, уме или услугах, а просто в поддержке и утешении. И это обезоруживало. Отвар делал свое дело, и Гилхрет чувствовал, как тело Лиоры потихоньку расслабляется. Всхлипы стали тише и реже, а после и вовсе сошли на нет. — Сможешь. Я знаю, — повторил он напоследок, сам не зная, зачем. Однако уходить Гилхрет не спешил, боясь потревожить её сон. Он, могущественный маг, сейчас выступал в роли «утешительной подушки» для какой-то девчонки, притом добровольно, и не чувствовал ни малейшего возмущения или раздражения по этого поводу. И вместо того, чтобы отцепить её от себя и поскорее уйти, лежал смирно, не решаясь даже откинуть с лица мешающие пряди волос или хотя бы почесать нос, лишь бы не разбудить её. Узнал бы кто — не поверил! Да что там, скажи кто Гилхрету о таком вчера, он бы и сам только посмеялся над полоумным. А вот поди ж ты… Погруженный в раздумья, Гилхрет и сам не заметил, как тоже задремал, а очнулся только тогда, когда небо начало светлеть и на горизонте забрезжил рассвет. Маг осторожно высвободился из кольца рук Лиоры и встал с постели, потирая затекшую шею. Еще с минуту он понаблюдал за ней, чтобы удостовериться, что она по-прежнему спит. Подумал немного и наколдовал ещё одну чашку успокаивающего отвара и блюдце со сладким и сытным южным лакомством, которым их с Дельфиной когда-то угощал Альгир. Обычно оно хорошо помогало восстановить силы. Гилхрет оставил все это под чарами стазиса и исчез.

***

Весь следующий день Гилхрет потратил на исследование катакомб под западной окраиной Ленгора. В этих подземных ходах и пещерах, образующих небольшой секретный город, колдуны когда-то укрывались от гонений. И Гилхрет надеялся обнаружить там тайник с Кристаллом. Однако поиски не увенчались успехом. Действительно, Гилхрет нашел несколько схронов и даже пару любопытных вещиц в них, но ни намёка на Кристалл Измерений. Чародей все больше склонялся к мысли, что Вилард успел передать кому-то свое сокровище до казни или даже до ареста. И если так и было, это заметно осложняло дело. Занятый такими размышлениями, Гилхрет шел, не замечая дороги. Очнулся он лишь тогда, когда понял, что ноги сами принесли его к центру города. Гилхрет даже разозлился на себя. Что он опять тут забыл? Вчера он уже сделал все, что должно, и даже больше. Крутанувшись на каблуках, Гилхрет зашагал прочь, но всё-таки не вытерпел и обернулся из любопытства, бросив взгляд в сторону той башни. Свет в окне не горел, хотя на улице давно стемнело. Ни единого отблеска, даже слабого. Внутри шевельнулось что-то нехорошее. Подозрение? Чутье? Воспоминание? Как бы она не сделала с собой чего… С горя можно натворить всяких глупостей, причём непоправимых. В памяти возник образ — почему-то вовсе не тело и даже не застывший взгляд, а большое отвратительное буровато-красное пятно на простыне. Гилхрет потряс головой и сжал пальцами переносицу. Нет, у этой девчонки все по-другому. Никакого сходства. И все же он решил удостовериться. Маленькая леди сидела на постели, полностью одетая, будто ждала чего-то. Гилхрет собирался лишь на секунду заглянуть и убраться оттуда. Но стоило ему выйти из-за шторы, как девчонка подняла голову, привлеченная шорохом и движением. На секунду маг замер и запоздало подумал, что мог бы заранее скрыть себя чарами невидимости. А исчезать теперь, когда она заметила его, казалось глупым. — Ты вернулся… — В тихом голосе звучало неверие и облегчение. И что ему ответить? «Нет, просто зашёл убедиться, что ты не наложила на себя руки. А раз все в порядке, мне пора»? Так себе идея. Тем более, что, судя по её виду, ничего не было в порядке. И вместо того, чтобы исчезнуть, Гилхрет, как-то слишком легко примирившись с тем, что придется снова тут задержаться, ответил: — Да. Да, вернулся. Чародей подошел ближе и сел на край кровати, искоса посматривая на Лиору и не зная, что ещё сказать. Разве слова могут что-то исправить, если даже магия на это не способна? — Как ты? Она ничего не ответила, только помотала головой. Плечи затряслись, послышались приглушенные всхлипы. Гилхрет заметил какое-то странное движение. Сначала ему показалось, что девчонка заламывает руки или комкает платок. Но присмотревшись, чародей увидел, как она с силой впивается ногтями одной руки в кожу другой, оставляя красноватые полосы. Гилхрет перехватил её ладони. Исцарапанная, пусть и не до крови, кожа была немного горячей на ощупь. Чародей машинально погладил большими пальцами тыльную сторону ее рук, магией заживляя следы от ногтей. — Не надо. — Под перчатками все равно не видно, — попыталась оправдаться Лиора, виновато опустив голову. — Лучше рыдай, кричи, ломай, что попадется под руку, но не делай так. Она задрожала сильнее, подалась вперёд, утыкаясь лбом ему в плечо, и тихо завыла. Гилхрет не считал, сколько они так просидели, пока Лиора не спросила: — Ты можешь сделать так, чтобы завтра не наступило? — Боюсь, что нет, — ответил Гилхрет без тени насмешки. Впервые чародей задумался: а кем она его, собственно, считает, раз приписывает такие возможности? И почему не боится? — Я не хочу… не выдержу… Видеть всех в черном, принимать соболезнования… Как будто они понимают! — сбивчиво начала Лиора, по-прежнему не выпуская камзол мага из своей хватки. — Я даже не знаю, что хуже: если они и правда скорбят и мне снова будет больно или если на самом деле всем все равно. Я не хочу это знать! Не могу так больше! — Лиора снова заплакала, но теперь в ее слезах было не столько печали, сколько отчаяния, злости и усталости. — Ты можешь распознавать чужие эмоции, верно? — Гилхрет уже знал ответ на этот вопрос, его интересовало совсем другое. Поэтому, дождавшись кивка, продолжил: — Но не умеешь выбирать, когда чувствовать, а когда — нет? — Разве это возможно? — равнодушно переспросила Лиора, явно не ожидая положительного ответа. — Тебя не учили? — Гилхрет так удивился, что забыл ответить на вопрос. — Нет, — шмыгнула носом Лиора. В голосе появились нотки смятения, словно она сама уже начала сомневаться в правильности того, что говорит. Гилхрет скрипнул зубами и неосознанно обнял Лиору крепче, но ничего не сказал. Сейчас был не лучший момент, чтобы возмущаться и обвинять её родителей. Хотя очень хотелось! Они явно не подумали о том, каково будет Лиоре в полном людей замке, если случится что-то по-настоящему плохое. Ей бы сейчас со своими чувствами справиться, не то что с чужими. Не говоря уже о других последствиях. — Если хочешь, я могу научить тебя контролю. Не сейчас, конечно, — поспешно добавил Гилхрет. — Через несколько дней, когда немного придёшь в себя. — Хочу, — тихо отозвалась Лиора. Кажется, она все ещё не до конца верила в происходящее. — А ты… то есть вы, правда можете? — Иначе бы не предлагал, — пожал плечами маг. — И давай всё-таки на «ты». — Спасибо большое. — Лиора прильнула к нему теснее, немного расслабляясь. Гилхрет предпочел пока не думать, на что он подписался. Вряд ли учить кого-то сложнее, чем создавать новые заклинания. Кстати об этом. — Пока не за что. И говорю заранее, получаться начнет не сразу. А пока надо что-то придумать. Хммм… Ты, наверное, голодна, раз просидела тут весь день? — Я ела то, что ты оставил. — Этого недостаточно. — Гилхрет материализовал несколько пирожков с разными начинками, но в основном с мясом. — Поешь, а я подумаю, что можно сделать с твоим даром. Гилхрет поставил поднос на колени Лиоре, а сам перебрался за письменный стол, на котором так удачно нашлись перья и бумага. Прежде чем он приступил к делу, Лиора несмело окликнула его: — А можешь сделать ещё того отвара? Пожалуйста. — Не слишком привыкай к нему, — хмыкнул Гилхрет, но всё-таки исполнил просьбу. Вчерашняя чашка снова стала полной горячего успокаивающего напитка, только меньшей концентрации. Пока Лиора ела, Гилхрет ломал голову над будущим заклинанием. Задача была сложнее, чем могло показаться. Дар — не магия, воздействию колдовства поддается слабо. Полностью вытравить его из души с помощью чар нельзя, да и не стоит, пригодится ещё. Заморозить или притупить колдовством на время — слишком трудная и тонкая работа, требующая большой точности и испытаний перед использованием, а у Гилхрета на это не было времени. Чародей помассировал виски, глядя в исписанный характеристиками и схемами лист. Раньше ему не приходилось работать с Одаренными, и Гилхрет чувствовал, что зашёл в тупик. Все предполагаемые версии заклинания были либо нерабочими, либо небезопасными для Лиоры. А впрочем… кто сказал, что чары должны воздействовать на неё? — На каком, говоришь, расстоянии работает твой дар? — поинтересовался Гилхрет, азартно потирая ладони. — Хмм… — Кажется, вопрос поставил Лиору в тупик. Прикинув что-то в уме, она ответила: — Шагов с тридцати, наверное. Но когда собирается толпа, а эмоции сильные, то могу и с более далекого расстояния почувствовать. А что? — Да так, ничего. — Гилхрет с предвкушением ухмыльнулся, хватаясь за перо. — Кажется, я нашел способ сделать твой завтрашний день менее отвратительным. Дело сдвинулось с мертвой точки. Гилхрет самозабвенно исчеркивал лист за листом, заполняя бумагу формулами, расчетами и схемами плетения магических нитей, чтобы точно все предусмотреть, насколько это вообще возможно за такой короткий срок. Наконец заклинание было готово. Гилхрет удовлетворенно выдохнул и выпрямился. Он создал чары, которые будут не воздействовать на Лиору или её дар, — она будет лишь носителем, — а просто окружать ментальным пузырем, не пропускающим эмоции, каждого, кто подойдёт к девчонке ближе, чем на пятьдесят шагов. Конечно, сотворенное на коленке заклинание было не выверено испытаниями до идеала и потому не очень стабильно, но сутки должно было продержаться. — Итак, — Гилхрет щелкнул пальцами, привлекая внимание Лиоры, и снова подошел к её кровати. — Весь завтрашний день ты не будешь ощущать чужие эмоции. Готова? — Да. — Лиора закрыла глаза в ожидании чуда. Гилхрет тщательно свил магическую энергию в нити, переплел их между собой и направил полученное заклинание на Лиору. Все это время она терпеливо ждала и даже дышала тихо и редко. — Сделано! — легко хлопнул в ладоши Гилхрет. Он предпочёл не упоминать магию. В Ленгоре к ней сложное отношение, и ни к чему Лиоре переживать ещё и о том, насколько правильно она поступила, соглашаясь облегчить себе жизнь с помощью колдовства. Догадается — отлично, нет — ей же проще. — Спасибо. Ты не представляешь, как сильно мне помог. — Отчего же? Вполне представляю, — самодовольно фыркнул Гилхрет. — Раз уж проблема решена, я, пожалуй, пойду. До завт… — Не уходи! — Лиора судорожно схватила его руку, вцепившись с такой силой, что, будь Гилхрет простым смертным, это могло бы быть больно. — Пожалуйста, пожалуйста, останься… — Ее голос снова задрожал от паники и подступающих слез. Гилхрет вздохнул и опустился на постель рядом с Лиорой, позволяя ей приникнуть к себе и легонько поглаживая по спине в ответ. Разум подсказывал, что ей нужно не его присутствие, а хоть чье-то, — а это большая разница, — что она не знает, кто он и на что способен, иначе не испытывала бы облегчение из-за того, что он вернулся и согласился остаться, не прижималась бы так доверчиво и отчаянно. Да, Гилхрет все это знал. А ещё он знал, что дома его никто не ждёт, а тут от него будет какая-то польза. Вряд ли где-то в мире есть место, где он сейчас был нужнее, чем здесь. В конце концов, несколько ночей ничего не значат.