Василёк в розовом саду

      Альфонс всем сердцем ненавидел ранние утренние совещания. Он никогда не понимал, в чём смысл собирать недовольных, ещё сонных людей и буквально заставлять их думать о делах королевства, которые требовали чуть больше усидчивости, чем у сонной мухи.       Поздно вечером, когда Альфонс уже собирался ложиться спать, к нему прибежала служанка со словами, что завтра чуть ли не с рассвета его ожидает Главный королевский советник по очень важному вопросу. А это значит, что утро точно обещает быть недобрым.       И вот он здесь, невыспавшийся, и не сильно подготовленный к серьёзному разговору, стоял у входа в зал для переговоров и собирался с мыслями. Тяжело вздохнув, стараясь подавить зевок, Альфонс толкнул массивную дверь, но тут же замер в недоумении. Кроме Главного советника в зале больше никого не было. Теперь утро обещало быть не просто недобрым, а вопиюще неприятным.       — Где остальные советники? — недоверчиво протянул Альфонс, чуть ли не кожей чувствуя подвох.       — Их и не будет. Я хотел с тобой поговорить, как отец с сыном.       Альфонса чуть не передёрнуло. С чего это отец соизволил тратить время на разговоры по душам… с ним? Здесь точно было что-то не чисто. Единственное, что они очень хорошо делали тет-а-тет — это ругались и спорили.       Хотя чего ещё можно было от него ожидать? Йохан Розфельд наводил страх чуть ли не на всех советников. Делать то же самое по отношению к сыну было чуть ли не само собой разумеющимся правилом.       Альфонс, понимая, что выбора у него нет, грузно сел за стол немного поодаль от отца.       — Что ж… Я тебя внимательно слушаю, — Альфонс выжидающе на него посмотрел и нервно побарабанил по столу.       — Я хотел с тобой поговорить о Нарциссе Карсар, нашей «гостье», — голос отца был таким нарочито спокойным, что ему даже показалось, что дело-то вовсе несерьёзное.       Альфонс хмыкнул на последнем слове. Все знали, что Нарцисса Карсар никакая им не гостья, а самая настоящая пленница, выменянная у её семьи на их старшего сына Люцериса. Конечно, она коротала дни не в темнице, а в красивых покоях, и кормили её в соответствии с высоким статусом леди, но, как Альфонс думал, даже сама Нарцисса понимала своё уязвимое положение. Особенно после того, как отец специально пригласил леди на празднование, где объявил о смерти всей её семьи. Ужасное было выступление…       Нарцисса была лишь несчастной восемнадцатилетней девушкой. Единственная оставшаяся из старинного рода Карсар и законная наследница на место леди Фьёрда. Альфонсу было искренне её жаль. Ни в чём не повинная, но уже пережившая смерть всей семьи и заклеймённая как предательница короны.       Карсары начали своё наступление на королевскую семью Розфельд из-за притязаний оной на остров Вельз. Хотя Альфонс сомневался в том, что его семья как-то причастна к саботажам, убийствам или грабежам на острове, он не видел необходимости стирать с лица земли всех жителей острова и Карсаров заодно. Возможно, они и были мятежниками, но в этом точно не виновата девушка, ни разу не державшая меч в руках.       — Ты наверняка знаешь, что она была замужем за главой рода Нэдур, — властный голос Йохана вырвал Альфонса из сонных раздумий.       — Да, но, насколько я помню, они не были женаты и двух лет, как Райдер Нэдур скончался, — проговорил Альфонс без особого энтузиазма. Этот разговор начинал ему наскучивать, а вместе с тем вгонять в ещё большую сонливость.       Если же говорить о Райдере Нэдуре, то все знали, что этот старик-тиран истязал своих слуг и до смерти пытал врагов, поэтому его смерть принесла многим жителям королевства не грусть, а огромное счастье. Зная о таком садизме, Альфонс даже задумался, а каково было находиться с этим человеком в браке? Что-то ему подсказывало, что счастлива Нарцисса точно не была.       — Нарциссе Карсар нужно найти нового мужа, — размеренно продолжал отец словно говорил о погоде. — Она юна, красива и обладает огромным влиянием на весь Фьёрд.       — Замечательно, — устало выдохнул Альфонс, и подпёр щёку кулаком, хотя его радовало, что отец перешёл к сути. — А я тебе зачем? Хочешь, чтобы я помог тебе в поисках нужного кандидата? — говоря это, Альфонс призадумался, какой мужчина мог бы быть достойным леди Фьёрда. Он должен быть из почитаемой семьи, молодой, благородный и, естественно, верный семье Розфельд, (другого бы отец само собой и не одобрил). А ещё, чтобы жизнь с ним не превратилась для девушки в кошмар. Тем более после Райдера…       — В этом нет необходимости. Я уже его нашёл, — губы Йохана тронула лёгкая усмешка.       Альфонс нахмурил брови, посмотрев на него вопросительным взглядом. Во-первых, кто это? А во-вторых, зачем тогда отец позвал его для этого разговора? Осознание пронзило Альфонса через мгновение, да так, что сонливость как рукой сняло. Он поднял голову с кулака, а сердце тревожно забилось от неверия. Своим вопросом Альфонс сам дал себе ответ на остальные.       — Быть не может… — он буквально выдохнул эти слова. На это Йохан только выразительнее усмехнулся.       — Ещё как может, — отец поднял подбородок, а с губ не сходила усмешка. Йохан явно собой гордился. — Это отличная возможность привязать Фьёрд к себе, особенно после появления ваших общих наследников. И нам стоит этим воспользоваться до того, как другие благородные дома не вцепятся в Карсар своими зубами.       — Вместо этого ты предлагаешь вцепиться в неё нашими шипами, — красноречиво парировал Альфонс. Розы были фамильным цветком дома Розферьд, так что выражение вышло весьма поэтичным. — Я знаю, что ты хочешь сделать и этому не бывать, — произнёс Альфонс как будто действительно мог решать в этой ситуации. — Я не женюсь на ней.       — Твои попытки возражать мне, словно у тебя есть выбор, меня даже забавляют, — Йохан смотрел на сына как на глупого мальчишку, и этот взгляд Альфонса раздражал до невозможности. — Она нужна нашей семье. А ты отличный инструмент для того, чтобы получить её.       — Да я же едва знаю её. Она ненавидит меня! Меня, мою семью — за то, что ты сделал с её роднёй. — Альфонс попытался достучаться до эмоциональной части отца. Забыл, что она у него давно атрофировалась. А именно после смерти жены.       — Мы сделали, — сухо поправил Йохан.       — Ты сделал. Я в твоих гнусных планах не участвовал! — не преминул Альфонс возможностью напомнить их старый конфликт. — Ты буквально резню устроил…       — Победителей не судят, — равнодушно пожал плечами Йохан, а Альфонс чуть не задохнулся от возмущения.       — Да Карсар от меня воротить будет. Как ты вообще после такого представляешь наш брак?       — Ты возляжешь с ней и будешь это делать, пока она не понесёт. Желательно не раз. — ответил он так, словно Альфонс спрашивал очевидное. — К тому же она была замужем за семидесятилетним деспотом. Я уверен: ты ей будешь гораздо более симпатичен, чем жестокий импотент.       — Ну да. И тот факт, что её семью перебила моя семья, её нисколько не смутит, — Альфонс развёл руками, не понимая, как отец мог не понимать элементарнейших вещей! Ну серьёзно!       Альфонс не забыл о том моменте, когда окончательно осознал, что отец не побрезгует даже грязными и исключительно подлыми способами выиграть войну. Отец тогда, в тайне от Альфонса, придумал план лёгкой победы Розфельдов. Йохан просто предложил Карсарам перемирие после обмена дочери на сына. И даже первым подписал документ, никому не сообщив об этом кроме самых доверенных лиц. Когда письмо с предложением перемирия и подписью отца пришло Карсарам, те, утомлённые двухлетней войной, легко его подписали. Тут-то их и ждал неприятный сюрприз: отец далеко не всегда исполнял обещания, даже подписанные его собственной рукой. Карсары распустили часть армии, отправились домой, а на маршрутах их и ждала засада, заботливо подготовленная отцом.       Итог понятен, Розфельды разгромили не только армию, но и убили всех Карсаров сразу. А поскольку Йохан старательно держал договор о перемирии в тайне, то и фактически репутацию перед аристократией не запятнал. Вообще, он мог бы оставить это в тайне и от Альфонса, но кто же упустит возможность позлорадствовать над «любимым» сыном? Тем более, что этот сын был военным советником.       Альфонс прекрасно знал о своей репутации. Ещё с того момента, как он смог уверенно стоять на ногах, наставники стали замечать его потенциал к боевым искусствам. Только в детстве за это тебя называют способным учеником, а в двадцать профессиональным убийцей. Отец вырастил его, как отменного бойца и прекрасного стратега. Неудивительно, что именно Альфонс стал главным военным советником, несмотря на то, что ему только исполнилось двадцать три года.       Почему же Альфонс не участвовал в составлении плана по убийству Карсаров? Потому что Йохан прекрасно знал, что сын не одобрит такой грязный ход. Почему отец с итоге всё рассказал? Да по той же причине. Так Альфонсу прекрасно показали, что он, хоть и являлся военным советником, но даже в войне ничего не решал. И что на его принципы о честном ведении войны, как предписывал солдатский кодекс, Йохану было глубоко наплевать. И даже шрамы Альфонса на левом глазу и правой щеке, полученные в последнем сражении за «честь семьи Розфельд», не убедили отца, что мнение сына хоть чего-то да стоит.       — Какие всё-таки изощрённые способы ты выбираешь, чтобы показать мне «моё место», — губы Альфонса скривились в призрении. — Сначала сам меня назначаешь военным советником, но проворачиваешь всё за моей спиной. А теперь хочешь меня женить на девушке, которая ненавидит меня из-за твоих же решений, — В Альфонсе не на шутку разыгралось раздражение. Уж очень ему не нравилось, что им вертели как хотели, а он узнавал об этом чуть ли не последним. Отец и так действовал ему на нервы просто своим существованием, но он находил всё новые и новые способы показать Альфонсу свое аристократическое «фи» на то, что тот просто… родился.       — Двуликий, хватит драматизировать, — Йохан устало откинулся на спинку стула.       — Неужели я не прав? — с обидой усмехнулся Альфонс. — Ты же меня совсем не ненавидишь. И вот уж совсем не считаешь напоминанием измены ма…       — Закрой рот! — Йохан резко ударил кулаком по столу, а лицо перекосило от гнева. От спокойно-насмешливого выражения не осталось и следа. Он ненавидел, когда сын говорил об этом. Альфонс это знал. И Альфонс этим пользовался. — Не говори о покойных, тем более о своей матери, в таком тоне! Она оправдала себя. Этого достаточно, — Йохан отчеканил последние слова, явно желая закрыть тему.       — Только вот я слышал ваш с мамой разговор о том, как ты жалеешь, что я пошёл в неё. И если бы я родился похожим на другого мужчину, ты бы утопил меня не задумываясь, — Альфонс так сильно сжал руки в кулаки, что его костяшки побелели. Дыхание сбилось. Когда он вспоминал подслушанный разговор, всегда начинал злиться. Да так сильно, что большой силы воли стоило не врезать отцу прямо по его высокомерному лицу. — Но, к сожалению для тебя, я слишком похож на маму… — Альфонс попытался взять себя в руки и эти слова проговорил уже спокойнее. Кулаки разжались, а на ладонях остались следы впивавшихся в кожу ногтей. — Однако у меня есть к тебе вопрос. Если ты так ненавидишь само моё существование, почему ты не развёлся с ней? Не ври мне о том, что она оправдалась. Ты сам в это явно не веришь.       — Ты не понимаешь. То была лишь её минутная слабость, и я решил, что это не может разрушить наш брак, — процедил Йохан с нескрываемой злостью. Удалось же Альфонсу вывести его из себя… — Я очень любил её, — в окончание сказал он.       Альфонс смотрел на его серьёзное лицо ещё несколько мгновений и грустно вздохнул, опустив взгляд на каменный пол. Пора было кончать этот глупый разговор.       — Жаль, что ты не любишь её сына так, как её саму… — Альфонс поднялся из-за стола и направился к двери. — Кто знает о моей помолвке с Карсар? — спросил он, уже взявшись за дверную ручку.       — Король и Совет, — тон Йохана был непроницаемым.       — Ну конечно, — Альфонс грустно усмехнулся и вышел из кабинета.

***

      Быстрым шагом Альфонс вышел из башни Совета и, не разбирая тропинок, стал нервно фланировать по цветущему розарию. Ему срочно нужно было проветрить голову и обдумать информацию, которая на него свалилась. А ещё понять, как к ней вообще относиться.       Он женится на Нарциссе Карсар… На девушке, чью родню убила его семья. На девушке, которой бы впору ненавидеть всех Розфельдов. Она и ненавидела. Альфонс прекрасно помнил её взгляд, когда Нарцисса только узнала о смерти её семьи. То был третий и пока последний раз, когда они пересекались в замке.

***

      Это был тёплый день поздней весны. Всех дворян, живших в Саду Роз, фамильном замке семьи Розфельд, собрали на торжество в королевском саду. На площадке, отведённой для летних мероприятий, стояли столы, ломящиеся от еды и питья. Арки украшали увитые розы и листья недозревшего винограда, играла приятная музыка малого оркестра. Пришедшие веселились, пока не догадываясь о причине торжества и ждали объявления короны.       Альфонс же причину праздника прекрасно знал, потому не разделял общей лёгкой атмосферы и сидел с кислым лицом, смиренно дожидаясь конца банкета в честь подлой победы.       Йохан торжественно поднялся со своего места Главного королевского советника и постучал по бокалу десертной ложкой. Придворные как и музыка затихли — повисла пауза. Вообще, если следовать всем предписанным правилам, то подобные объявления должен был делать король, но Дерек, младший брат Альфонса, никогда особо не горел желанием подобным заниматься, поэтому как обычно разглядывал собравшихся дворян с отстранённым видом.       — Лорды и леди королевства Родос! — торжественный голос Йохана неприятно резанул слух. — Мы собрались здесь, чтобы отпраздновать знаменательный день. Сегодня с далёкого Фьёрда пришли вести, что наши войска разгромили армию предателей короны, Карсаров! — по толпе собравшихся прошлись удивлённые шёпотки. Йохан замолчал на мгновение, чтобы выдержать интригующую паузу. — Я с радостным сердцем готов сообщить, что изнурительная двухлетняя война с Карсарами окончилась нашей сокрушительной победой и смертью всех предателей короны. Да будем же чествовать с победой короля и королеву! — Йохан высоко поднял бокал белого вина. Дворяне в унисон повторили за ним, радостно отчеканивая поздравления.       Альфонс осматривал толпу почти что брезгливо. Ой, знали бы они, какой подлостью Розфельды победили в войне, тогда ни отец, ни сам Альфонс, ни даже его дети не отмылись бы от такого позора.       Корона — символ величайшей чести и благородства. Солдатский кодекс — вещь, которую уважали даже простолюдины. Это пятно на репутации было бы не отмыть ни деньгами, ни влиянием (при условии, если оно останется, конечно). Йохан знал о последствиях своих действий. Поэтому так старательно держал их в тайне, а посыльных, доставивших Карсарам договор о перемирии, естественно, убил.       Из мрачных раздумий Альфонса вывел обеспокоенный голос брата:       — Кто вообще додумался её пригласить? — Альфонс с интересом огляделся и тут же понял, о ком идёт речь. Её взгляда полного ужаса он думал, что не забудет никогда.       Нарцисса сидела ровно, натянутая, как струна лиры. От и так по-северному бледного лица отлила вся кровь, что кожа стала чуть ли не белой. Безжизненный взгляд остекленел, подбородок поджался, а губы подрагивали — Нарцисса с таким усердием сдерживала слёзы, что, казалось, стоит её тронуть, и она не выдержит.       А у Альфонса сердце защемило. Бедная… Она же такого совсем не заслужила. Теперь, глядя на едва сдерживающуюся Нарциссу, к презрению поступком отца добавилась ещё и искренняя грусть. Горе Нарциссы вдруг придало важности всем бесчестно убитым в этой резне. Теперь убийство великого рода не казалось Альфонсу просто далёкой подлостью, которая раздражала из-за несоответствия моральным ориентирам. Теперь это горе было рядом. У него было лицо. Лицо совсем молодой девушки, сидевшей рядом, из последних сил сдерживающей крик. И это резануло сильнее, чем любой обман отца.       Многие дворяне украдкой косились на Нарциссу, перешёптывались, посмеивались или наоборот брезгливо отводили взгляд. Альфонс не особо старался найти среди лиц хоть один сочувствующий взгляд. Он понимал, что их не будет. По крайней мере не перед главным королевским советником. Все знали, с Йоханом Розфельдом надо ладить, иначе жизнь неприятно усложниться. Боль Нарциссы была тому доказательством.       Альфонс серьёзно посмотрел на отца, едва сдерживаясь, чтобы не ляпнуть какую-нибудь неприличную грубость, недостойную губ принца. Отец же лишь мазнул по Нарциссе внимательным взглядом, словно зафиксировав что-то у себя в голове, и равнодушно отпил вина.       Ах… ну да. Как у Альфонса вообще мог возникнуть вопрос, почему Нарцисса была здесь? Стараниями отца, очевидно же.       — Сопроводи леди Карсар в её покои, — негромко приказал Дерек стражнику. Тот быстро поклонился, звякая доспехами, и удалился.       — Спасибо, — шепнул Альфонс брату. — Ей тут не место, — он попытался скрыть то, что ситуация его задела.       Дерек только понимающе посмотрел на Альфонса и кивнул.

***

      Воспоминание о такой болезненной сдержанности Нарциссы ещё долго не покидало голову Альфонса. Почему-то было безумно стыдно. Это была его обязанность, узнать планы отца и остановить его. Он всё-таки военный советник. Пусть Йохан и поставил сына на эту должность просто чтобы подчеркнуть статус семьи, Альфонс чувствовал на себе часть ответственности.       А ещё голову раздражала одна часто проскальзывающая мысль, идущая под ручку с воспоминанием. Нарцисса же была такой красивой. Её сдержанность, её гордость и сила, не позволяли ей проронить и слезинки на глазах у двора. И Альфонс первое время не мог понять, в нём просто взыграло чувство «благородного рыцаря»? Увидел даму в беде и тут же начал романтизировать её образ, словно она героиня баллады?       Достаточно быстро Альфонс понял, что нет, дело было не в этом. Он считал её красивой ещё до того. Когда Нарцисса только приехала в столицу. Вся королевская семья вышла встречать новую плен… то есть гостью.       Когда дверь кареты отворилась, и лакей услужливо протянул руку, Нарцисса вышла на улицу. Альфонс сразу понял: слухи не врали. Дочь лорда самой северной земли действительно была прекрасна. Мягкие черты лица контрастировали со строгим разрезом глаз и холодным взглядом. Светлые волосы, заплетённые на северный манер, блестели на солнце подобно золоту, а голубые глаза были такими яркими, словно в душу смотрели. Истинная леди Фьёрда. Красива, сдержанна, холодна и очень внимательна. Альфонс тогда действительно не мог отвести взгляд…       И дело было даже не в её внешности, точнее не только в ней. Альфонсу действительно казалось, что за этой маской сдержанности, гордой выправки и холодного взгляда скрывается боль. Не должно было у молодой девушки быть такого взгляда. Альфонс видел его у солдат, прошедших не только сражения, но и плен. Вот эта внимательность, иногда бегающие глаза, оценивающие обстановку. Такое могло быть только после ситуаций, где критически важно было предугадать действия окружения наперёд.       Альфонс знал, также смотрели жертвы продолжительного насилия. В восемнадцать ему поручили разбираться с преступностью в столице. Какого же было удивление Альфонса, когда оказалось, что самыми частыми жертвами преступлений были не торговцы, не бездомные, а обычные женщины самого разного положения и профессий.       Нарцисса выглядела как и те жертвы. И в Саду Роз начиналось её новое сражение.       Прибывшая как благородная леди, Нарцисса сразу осознавала своё истинное положение. Стоило ей прожить в логове врагов всего месяц, как ей в лицо буквально бросили новость о смерти её семьи. А теперь ей нужно выйти замуж за сына того, кто всё это и устроил.       Альфонс понял, что, будь он на её месте, не смог бы с этим смириться. Он бы прямо в лицо высказал всё, что думает и о его семье, и о нём самом. И видит Двуликий, если Нарцисса так поступит, Альфонс не станет её осуждать. Только поймёт и примет.       Он остановился у розового куста сортом «Леди Шарлотт». Бесшипные розы, даже мизинца не уколят. Альфонс тоже не хотел колоть Нарциссу. Ему было жаль, искренне жаль, что всё так повернулось. Может всё-таки попытаться отговорить отца?       Ха, да сама мысль об этом звучала смешно. Отговорить? Он уже всё решил, а с окончательным решением отца уже ничего не попишешь. С другой стороны, Альфонс мог стать, как эта роза. Не колоть, не ранить, просто быть, просто присутствовать в её жизни и всё. Это, конечно, не спасёт Нарциссу от той боли, которая у неё уже есть. Но… Альфонс мог хотя бы уберечь её от новой.