Василёк в розовом саду

      Альфонс тупо уставился на потолок своего кабинета, облокотившись на спинку стула, и задумчиво барабанил пальцами по подлокотникам. Он с усердием заставлял себя перестать волноваться, переживать и из раза в раз прокручивать одни и те же мысли. Не получалось. Даже однообразные рабочие бумажки не помогали отвлечься.       Альфонс пытался обмануть себя и сделать вид, что переживать вообще не о чем. Хотя ситуация была патовой. Вот он, сын человека, который своими приказами безжалостно убил семью Нарциссы. И, как будто этого было мало, ещё и позаботился о том, чтобы Нарцисса узнала об их смерти на празднике по случаю… Их смерти. Отличный фундамент для брака, ничего не скажешь.       Альфонс с детства знал, что вряд ли у него будет такая роскошь в жизни как брак по любви. Он прекрасно понимал своё положение, и договорной союз не был для него удивлением. В конце концов лишь у редких аристократов была возможность сыграть свадьбу с человеком, которого ты искренне полюбил. Но Альфонс действительно очень надеялся, что любовь вырастет позже. Из взаимного уважения, привязанности и общей жизни. А с Нарциссой это было буквально невозможно.       Всё усложнялось ещё и её прошлым опытом. Нет, совсем не тем, что Нарцисса была уже недевственной — такую глупость Альфонс бы даже не помыслил. Честно говоря, он даже сомневался, что они вообще консумировали брак с Райдером. Деду было больше семидесяти, да у какого мужчины в этом возрасте хоть что-то работать будет?       Говоря про опыт, Альфонс имел в виду сам брак. И он был точно уверен: супружеская жизнь с Райдером была для Нарциссы не просто несчастливой, а натурально ужасной. Ну уж очень Альфонсу не верилось, что прославленный на всё королевство деспот и тиран был нежен по отношению к жене. Альфонс не мог сказать, что конкретно этот старый выродок делал с Нарциссой, но точно мог сказать, что что-то очень калечащее. Откуда Альфонс это знал? Глаза жертвы не врут. А глаза всё ещё напуганной жертвы — тем более.       Вот и получалось на выходе, что у них не то что любовью пахнуть не будет… даже принятием. И Альфонс не винил Нарциссу. Он её понимал.       Внезапные свист и щелчки пальцами вывели Альфонса из-под толщи раздумий, и он опустил голову с изголовья стула, чтобы увидеть источник шума. Точно, Вайн. Альфонс уже успел забыть, что не один в кабинете.       Официально Вайн был телохранителем Альфонса. По крайней мере так было написано в его трудовом договоре рядом с пометкой, сколько месячного жалования Альфонс был обязан ему выплачивать. Де-факто же Вайн был просто хорошим другом. Вернее будет сказать — единственным.       Альфонс не мог сказать, что был востребованным среди аристократии даже несмотря на своё положение принца. Все прекрасно видели особое отношение бывшего короля к своему старшему сыну, поэтому дворяне не видели выгоды в дружбе с Альфонсом. А после того, как на лице появилась парочка боевых шрамов, высокопоставленные чистоплюи и вовсе стали от него нос воротить.       То ли дело Вайн — душа компании, разговорит любого, подружится хоть с чайкой. И несмотря на высокий рост, разворот плеч и широкую спину, да и в целом впечатляюще мощную фигуру, он с первых минут располагал к себе. Альфонс не понимал, как Вайн это делает, но искренне восхищался такой способностью. Со своим телом Вайн мог бы выглядеть очень сурово: он был крепким, натренированным и очень сильным — это нельзя было скрыть даже одеждой. Но стоило ему улыбнуться, как окружающие тут же попадали под его чары. Вайн двигался легко и свободно, будто море по колено, мог рассмешить любого и сам смеялся так заразительно, что все вокруг тоже начинали, даже если не поняли шутки.       Вайн излучал такую тёплую энергию, как у огромной, но очень доброй собаки, что при всём своём размере уверена: её место у ног хозяина.       Альфонса же, наоборот, многие шугались. Хоть он и был выше Вайна, но отнюдь не таким внушительным в объёмах. Сколько бы Альфонс не тренировался, сколько бы не ел, всё равно оставался по-аристократически стройным. До тех пор, пока не снимал рубашку, конечно. Рельеф он всё-таки смог себе заработать.       Альфонса в замке сторонились из-за проклятых шрамов. Он и сам удивлялся, насколько они делали его даже самое спокойное выражение лица грозным. Из-за этого служанки его побаивались, а аристократы дел иметь особо не желали. Хорошо, что Вайн не был ни служанкой, ни аристократом.       — Ну наконец-то! — Вайн хлопнул в ладоши, когда Альфонс обратил на него внимание. Друг при этом состроил самое недовольное лицо на свете, а карие глаза смотрели так осуждающе, будто Альфонс родину предал.       — Чего тебе надобно, старче? — склонил он голову и угрюмо посмотрел на друга.       — Действительно! Это ж не ты меня весь день не замечаешь! — эмоциональное возмущение Вайна даже улыбнуло Альфонса. Почему-то экспрессия друга никогда не утомляла, а наоборот часто веселила. На душе сразу стало не так паскудно. — А я тут один, а мне тут скучно, — продолжал патетично причитать Вайн, — и я даже не знаю, что с тобой!       — Я в порядке, — спокойно пробормотал Альфонс, опустив взгляд на раскиданные по столу пергаменты.       — Ты за меня придурка не держи, — театрально протянул Вайн наморщив лоб. — Ладно б ты в свои бумажки смотрел, я б и слова не сказал, клянусь! Но ты ж на потолок с разинутым ртом уставился, да что ты там вообще нашёл?!       Вайн продолжал эту, казалось, бесконечную возмущённую тираду, даже не набирая воздуха в лёгкие. Альфонс решил прекратить театр одного актёра фразой:       — Я женюсь…       Вайн в миг замолчал, будто навострил уши, и вытянул лицо в искреннем удивлении.       — А чё с лицом?       Альфонсу показалось, что Вайн удивился даже не самому факту женитьбы, а скорее состоянием новоиспечённого жениха.       Вайн был простым как медный грошик. Сказали, что женятся, значит априори хорошо. Альфонс не то что бы хотел его в этом переубеждать, но пояснить, почему именно новость была не самой радостной считал нужным. В конце концов, если не Вайн его выслушает, то кто?       Они познакомились примерно год назад на поле боя против армии Райдера Нэдура, который был заодно с Карсарами. Это было неудивительно: за помощь в войне Карсары отдали ему свою дочь.       Хозяин Вайна умер на войне, а Альфонс с удовольствием стал его новым работодателем. Этот перевёртыш чем-то сразу зацепил Альфонса, и он решил, что такая корова, конечно, нужна самому.       С практической точки зрения Альфонс не нуждался в особой защите. Отец его хоть и был редкостным гадом, но назначил Альфонса на место главного военного советника не только за красивые глаза. Точнее вообще не за них, отец упрямо не хотел признавать, что у Альфонса были ровно такие же зелёные глаза как и у него. Несмотря на юный по меркам Королевского Совета возраст, в своих отрядах Альфонс всегда держал дисциплину, хорошо разбирался в ведении войны и отлично обращался с большинством видов оружия. Так что защита телохранителя Альфонсу бы точно не понадобилась. Вайн ему нужен был для статуса и для дружбы.       — Я женюсь на Нарциссе Карсар. Так решил мой отец…       — Вопрос всё тот же: чё с лицом? — Вайн смотрел на Альфонса скептически. — У тебя будет красивая молодая жена и весь Фьёрд, что тебе ещё для счастья-то нужно? Альфонс приподнял бровь, словно аргументы его не убедили.       — С чего бы начать?.. — Альфонс потёр подбородок и сделал вид что задумался. — Моя семья убила её семью. Мой отец специально пригласил её на праздник, где и сделал это объявление, чтобы устроить публичную порку, а теперь она обязана выйти замуж буквально за своего врага. Ты определённо прав, поводов быть недовольным нет, — сарказм Альфонса сочился с каждым словом. Лжелик, он только сегодня об этом узнал, а ситуация уже успела опостылеть…       — Скажи, а ты так недоволен этим решением, потому что не хочешь, чтобы жёнушка в тебе дыру взглядом проедала, или тебе просто девчонку жаль? — спросил Вайн, расплывшись в кресле и оперевшись виском о кулак.       — Мне не хочется, чтобы моя будущая жена меня ненавидела, — сказал Альфонс само собой разумеющуюся мысль. Хотя отрицать он кое-чего всё же не мог: — и… да, мне её искренне жаль. Даже представить не могу, что она почувствует, когда узнает. Вайн посмотрел на него удивительно серьёзно и сказал:       — Ладно. Тогда твоя реакция смысл имеет.       — Спасибо, о Великий, что разрешил мне быть недовольным, — Альфонс отвесил саркастический поклон, продолжая сидеть на стуле.       — Да ладно, не прям уж и великий. Лучше зови меня хозяин, не ошибёшься, — Вайн сказал это с таким спокойным выражением лица, что Альфонсу стоило усилий не прыснуть со смеху. Всё-таки смешить друг умел всегда. — Я понимаю, что тебе не хочется делать Карсар ещё неприятнее, но она не твоя ответственность. Тем более не ты ж её силой в брак тащишь.       — Она стала моей ответственностью с того момента, как отец сообщил мне о свадьбе, — сказал Альфонс не столько для красного словца, сколько потому что правда так считал. Из этой лодки ему уже не выбраться, поэтому придётся взять вёсла и грести. Так хоть курс сможет менять, а не болтаться в реке, как дохлый язь.       — Кстати, — Вайн щёлкнул пальцами, словно его посетила идея, — тогда это объясняет, почему тебя папенька тогда заставил сопровождать Карсар на бал, — вспомнил он один случай пару месяцев назад.       — Я тоже об этом подумал, — пробормотал Альфонс, недовольно фыркая. — Получается, что этот Перевёрнутый с самого начала всё спланировал…

***

      Разговоры с отцом как правило длились недолго, и видит Двуликий, Альфонс был этому неизмеримо рад. Видеть папиньку больше, чем было необходимо, он не имел ни малейшего желания. Альфонс не сильно любил ссориться, но с отцом по другому просто не получалось, если беседа длилась дольше минуты. Альфонс считал себя весьма не вспыльчивым человеком, но отец мог вывести его за считанные минуты.       К сожалению полностью избегать разговоров тет-а-тет не получалось, всё же Альфонс как военный советник был обязан отчитываться и получать распоряжения от главного королевского советника даже вне заседаний Совета. Вот и тот раз не был исключением. Разговор вышел коротким, и слава Двуликому.       — Ты сопроводишь Нарциссу Карсар на бал в честь дня рождения королевы, — сказал Йохан, даже не поднимая взгляда с документов.       Альфонс вскинул бровь и чуть помедлил с ответом, чтобы понять, а не послышалось ли ему?       — Почему я? — как Альфонсу показалось, он задал весьма логичный вопрос, на который получил такой же логичный ответ:       — Потому что я так сказал.       И всё, хоть кол на голове теши, другого ответа не получишь. Поэтому Альфонс даже спорить не стал. Ну вот взбрендило что-то в голову противному старику на старости лет. Альфонсу несложно — сопроводить красивую девушку на один бал может быть даже приятно, а если отец ещё и мозги клевать не будет, то оно того точно стоило.

***

      Альфонс уже подходил к покоям Нарциссы, как услышал крайне недовольный женский голос за нужной дверью:       — А раньше сообщить ты не удосужилась?       — Простите, миледи! Лорд Розфельд мне сообщил только сегодня. Я сама узнала…       — Ясно.       У Альфонса даже неприятный холодок по затылку прошёл от такого ледяного тона. Без сомнений, он принадлежал Нарциссе. И без сомнений она говорила об Альфонсе.       Когда он открыл дверь, предварительно постучав, из покоев вышмыгнула бледная служанка. Нарцисса стояла к Альфонсу спиной и, казалось, даже не думала поворачиваться к нему лицом. «Леди Карсар» — только и смог произнести Альфонс. Чтобы догадаться, что Нарцисса была мягко говоря не в восторге от перспективы провести с ним вечер, не нужно было быть провидцем в третьем поколении.       Альфонс не был уверен, но ему показалось: Нарцисса вздохнула, опустив голову. Потом расправила плечи и повернулась к нему с видом абсолютного достоинства. Она вежливо поклонилась, как предполагает дворцовый этикет, и ровным голосом поздоровалась:       — Ваше высочество.       На милом лице не дрогнул ни один мускул, но по холодному взгляду Альфонс быстро понял, что весь вечер обещает пройти в таком же тоне. Что ж… На тёплый приём он конечно не рассчитывал, но чтоб… вот так. Альфонсу даже показалось это необычно приятным.       Нет, он не сошёл с ума. Да, ему было неловко. Да, ему не нравилось напрягать Нарциссу своим обществом, когда она очевидно хорошо провела бы время и без него, но Альфонс не чувствовал ничего негативного. Ни злости, ни обиды на её холод, только странное спокойствие.       Альфонс привык к дворцовой вежливости, которой прикрывали издёвки или оскорбления. Прямолинейность Нарциссы казалась приятной искренностью, а не хамством.              Однако Альфонс всё же попытался разрядить обстановку.              — Вы замечательно выглядите, — да, комплимент получился дежурным, но на больший он как благородный лорд права не имел.       Нарцисса правда выглядела потрясающе. Светлые волосы были собраны на южный манер: высоко, почти на макушке с выбивающимися прядями на висках и лбу. Лёгкое платье из струящейся ткани подчёркивало хрупкую стать. Но глаза… совсем не сочетались с миловидным лицом, низким ростом и худенькой фигурой.       Альфонс поймал тот самый взгляд, который заметил ещё при первой их встрече. Внимательный, даже мнительный. Нарцисса оценивала не просто обстановку вокруг, она следила за каждым движением Альфонса. От того в её глазах и мог читаться вызов, хотя Альфонс сразу понял, что Нарцисса просто присматривается.       Он, как и полагается правилами, протянул руку, не дожидаясь её ответа на комплимент (если Нарцисса вообще хотела на него отвечать). Нарцисса помедлила, смотря на протянутую руку и явно напрягаясь всем телом. Решив разрядить обстановку во второй раз, Альфонс ляпнул тёплым голосом:       — Я не кусаюсь.       Нарцисса посмотрела на него так колко, что Альфонс тут же понял: задел за живое. Причём сильно. Нарцисса прошла мимо, больше не взглянув на него.       В такой атмосфере и прошёл бал. Альфонс больше не лез к Нарциссе, только хмуро потягивал вино и думал, как же он хочет в заброшенный зимний сад к своим розам и лилиям, а не стоять в уголку как неприкаянный.       Но вскоре он всё же нашёл интересное занятие. Если к девочкам, а именно так Альфонс именовал свои цветочки, его не пускали, он стал наблюдать за другим цветком. Нарцисса была холодна с ним, с другими придворными мужчинами не общалась, а, как Альфонсу показалось, даже сторонилась. И выглядело это не показно, будто Нарцисса делала подобное вовсе неосознанно.       А вот с придворными дамами… Она общалась, тянулась к ним, а с королевой даже улыбалась! Альфонс не поверил, когда только увидел, он не думал, что сможет когда-нибудь лицезреть подобное.       И Альфонс стал думать… Может Нарциссе не нравятся мужчины? В смысле, что общество женщин для неё предпочтительнее абсолютно во всех смыслах. И в том самом тоже?       Догадка показалась интересной, но Альфонс продолжил думать. Вспомнив напряжение Нарциссы, когда он протянул руку; её позу, словно она кинется, если Альфонс сделает хоть одно резкое движение, мысль пришла сама собой.       Нарцисса уже имела опыт с мужчинами, она была в браке и была с ними непосредственно близка. А замужем она была за кем? За самым жестоким лордом королевства Родос.       И вот картинка сошлась, а Альфонсу… стало паршиво. Казалось бы, должен же был очерстветь за время работы с такими же женщинами, пережившими насилие. Но не смог.       Теперь холод Нарциссы, её осторожность и мнительность стали для Альфонса такими понятными и очевидными. И за этими чувствами пришло сожаление за прошлое Нарциссы.       В тот бал Альфонс понял, что не будет искать с ней встреч, а если отец опять заставит его это сделать, то исполнит всё так, чтобы и старику не было к чему прицепиться, и Нарциссе не добавлять переживаний.       Альфонсу несложно — не напрягать своим обществом женщину, он считал себя обязанным как мужчина.

***

      От воспоминаний стало ещё неприятней, но теперь уже от осознания того, что отец вертел Альфонсом как хотел, а тот даже понять этого не мог. Хитрый старик. И зачем ему только нужен был весь этот маскарад? Посмотреть, как Нарцисса и Альфонс смотрятся вместе? И как, насмотрелся? Увидел, что на балу они и словом не обмолвились, и решил, что брак — это просто чудесная затея. Другой логики Альфонс в этом не видел.       — Мне кажется, я физически чувствую в твоём взгляде желание убивать, — сказал Вайн, критически осматривая Альфонса, как будто сейчас поставит ему диагноз.       — Только одного конкретного человека, — процедил он сквозь зубы и заставил себя медленно вдохнуть и ещё медленнее выдохнуть. Гневом на отца сейчас ничего не добиться. Надо было действовать, и Альфонс начал понимать, как именно. А пар можно потом на тренировках выпустить.       — Слушай, Ал, ты выигрывал столько сражений, переживал тяжёлые раны. И не такие метели в морду летели, как говорила моя бабка, — Вайн ободряюще улыбнулся, и в глазах друга Альфонс правда видел не пустую поддержку, а участие. — Последний раз ты вообще из лап смерти вырвался! Тебя зарезали, но ты не сдался.       Альфонс чуть не прыснул с шутки, а Вайн только шире заулыбался, видя, как он понемногу веселеет.       В голове выстроилась картина дальнейших действовать. И пусть Нарцисса простит Альфонса за тот короткий разговор, который им предстоит, но он был уверен, что должен рассказать сам. Потому что есть огромная вероятность, что если этого не сделает он — не сделает никто. И узнает Нарцисса о свадьбе непосредственно перед ней. А так, у неё будет хоть немного времени морально подготовиться.       Альфонс кивнул на свои мысли и на поддержку Вайна.       — Ты прав. Это не конец света. Мне просто нужно с ней поговорить.       Он уверенно встал и зашагал к двери. По привычке провёл ладонью по поясной портупее, и ощутил лишь ткань камзола, не нащупав ни кинжала, ни меча. Альфонс медленно отнял руку, решая не брать с собой оружие. Не на войну же идёт, а просто на разговор с хрупкой леди, которая его ненавидела всем сердцем.       — Ого, как мы засуетились. Прямо сейчас что ли?       — Думаешь, перед алтарём будет лучше? — спросил Альфонс нарочито заинтересованно, словно правда задумался над этим вариантом.       Вайн бросил смешок и махнул рукой, мол, иди, раз так припёрло.

***

      На улице стояла приятная летняя погода. На деревьях щебетали птицы, а вдалеке слышался шум моря. Не чета душным пыльным кабинетам, заставленными полками с сотней фолиантов.       Бара была прекрасной портовой столицей. Здесь почти круглый год стояла тёплая погода, что прекрасно подходило для цветения роз самых разных сортов.       Альфонс ненадолго остановился возле оранжевых роз. Леди Шарлотт вчера стала немой свидетельницей его раздумий. Он спрячет свои шипы для Нарциссы. Он сделает всё возможное, чтобы не оставить ей новых душевных ран. Внутри ворочалась тревога, шипящая о том, что сам факт их брака уже станет для Нарциссы раной. И Альфонс принимал это безоговорочно. Будь он на её месте, держался бы от всех мужчин как можно дальше.       Альфонс уже подходил к Спальной башне, как вдруг увидел сгорбленную златовласую фигуру, сидящую на бортике фонтана. Неужели Нарцисса? Присмотревшись Альфонс убедился в своей догадке. Она сидела вся скрючившись, локти стояли на коленях, а пальцы впились в волосы. Было непонятно, она просто уставшая или… расстроенная?       Альфонса удивило, что придворная леди так сидит в месте, где многие могли бы её увидеть. Нет, это удивление было не осуждающим, а скорее очень откровенным. Альфонсу нравилась подобная искренность.       На Нарциссе было лёгкое синее платье без рукавов. Цвет дома Карсар, который так шёл её бледной коже и голубым глазам.       Альфонс вздохнул, отгоняя тревогу, и направился к Нарциссе. Как только он увидел её, показалось, что момент для разговора не самый удачный. Хотя… для него, наверно, никогда не будет подходящего момента.       Альфонс подошёл к ней, стараясь не делать резких движений. Нарцисса его не заметила, всё продолжала сидеть зарыв пальцы в волосы. Альфонс поймал себя на мысли, что они вовсе не золотистые, просто свет так ложился. Оказывается они были очень светлыми. Почти платиновыми.       — Добрый день, леди Карсар.       Она вздрогнула всем телом, но не от страха, а какой-то нервной, почти рефлекторной реакции. Нарцисса медленно подняла на него усталый взгляд. Голубые глаза теперь стали совсем яркими на фоне припухлости век и красноты капилляров. Похоже, Нарцисса долго и очень много плакала. Альфонс заметил как её руки била мелкая дрожь, дыхание было неровным, а цвет лица почти сливался со светло-серым камнем фонтана.       — С вами всё в порядке? — спросил Альфонс обеспокоенно, а Нарцисса только медленно опустила взгляд, принимая изначальную позу.       Альфонсу захотелось прикоснуться к ней, поговорить, выслушать её. Всё то, что он обычно делал с жертвами насилия. Но сдержался. Интуиция подсказывала, что от этого сейчас станет только хуже.       Он вздохнул, принимая для себя тяжёлое решение: лучше не тянуть с новостями, а сказать всё прямо, как есть. А там уже посмотреть на реакцию Нарциссы и от неё плясать дальше. Альфонс нечасто так делал. За свою практику с пострадавшими он привык сначала прощупывать почву, немного подготовить к трудному разговору, поговорить на отвлечённые темы, чтобы девушка расслабилась. Но тут казалось, что чем быстрее он покинет общество Нарциссы, тем легче ей станет.       Альфонс решил присесть: не хотелось смотреть на неё сверху вниз — на бортик фонтана чуть поодаль от Нарциссы, чтобы не давить на неё своим присутствием так сильно.       — Я пришёл, чтобы сообщить одну… новость, — Альфонс говорил мягко, спокойно, придал тону успокаивающие нотки. Даже несмотря на неприятное содержание, с Нарциссой сейчас нельзя было иначе. — Мой отец сказал… — он замолчал на мгновение, не сдержав досадного вздоха, — он сказал, что устроит наш с вами брак.       Повисла оглушительная тишина. Нарцисса опять медленно перевела свой замученный взгляд на Альфонса. Выглядело это так, будто ей этот небольшой поворот головы даётся уж очень тяжело.       — Я уже знаю, — вяло, почти сонно отозвалась Нарцисса, и снова уронила голову как болванчик.       Слова Нарциссы, сказанные бесцветным голосом, удивили Альфонса. Это кто же был настолько милостивым к «пленнице», что решил заблаговременно предупредить её о таком нежеланном для неё браке? Что-то Альфонс не видел очереди из придворных дам, чтобы разделить горечи утраты, например. Ну или хотя бы вести открытую дружбу.       — Кто?.. — Альфонс помедлил, обдумывая, стоит ли такое вообще спрашивать, но узнать имя этого «героя» или «героини» очень уж хотелось. Так, для личной статистики меньших подлецов. — Кто вам рассказал? — несмотря на скепсис и даже пренебрежение в мыслях, голос Альфонса оставался мягким.       — Её величество королева, — ответила Нарцисса таким же слабым от усталости голосом.       Мелания Сада́ра? То есть Розфельд. На балу Альфонс заметил, что они весьма активно общались, и он смел предположить, что даже с дружескими мотивами. Однако он не ожидал, что такого поверхностного общения будет достаточно, чтобы королева решила заблаговременно предупредить Нарциссу о свадьбе. Хотя, может дело было просто в женской солидарности?       Пока мысль не утекла из нужного русла окончательно, Альфонс вернулся к главной теме. Сейчас это не суть важно, он подумает об этом позже.       — Я лишь хотел сказать… — начал Альфонс, подбирая слова как можно аккуратнее, — я не посмею претендовать ни на что от вас. Перед людьми мы будем играть то, что должно, но в наших покоях я дам вам столько личного пространства, сколько вам понадобится. И оно будет неприкосновенным, я клянусь.       После его слов опять наступила долгая пауза. Молчание было таким холодным, что шум прибоя и щебет птиц вокруг звучали инородно, плохо заполняя пространство между словами.       Альфонс услышал, как Нарцисса резко выдохнула, словно хмыкнула, но лицо её осталось непроницаемым. Не поверила? Или подумала, что это в целом будет невозможно? Альфонс не был уверен в правильной интерпретации.       — В общем… — Альфонс вздохнул, думая, как мягче и быстрее обозначить свою позицию, чтобы после ретироваться и оставить Нарциссу в покое. — Я надеюсь, что это поможет сделать наш брак… терпимым для вас, — Альфонс сам же внутренне поморщился от выбора слова. Не самое удачное в этой ситуации.       Нарцисса же впервые за весь разговор выразила эмоцию кроме усталости. Она медленно подняла голову и посмотрела на Альфонса с расстроенным недоумением.       — Спасибо, натерпелась… — выдохнула она досадно, вновь переводя взгляд куда-то далеко, на море.       Нарцисса была права. Как бы Альфонс не пытался смягчить ситуацию, он всё ещё был в позиции сильного, даже если он сам не хотел этого брака. И пытаясь обещать ей более комфортные условия пребывания в браке, он подчёркивал этот разрыв восприятия: это Альфонс может решать давать ли ей личное пространство, уважать ли её право выбора или желания. Издевательство, да и только. Предложив камеру посветлее и удобнее, она всё ещё остаётся темницей. А брак всё ещё представляет собой тюремный срок, только чуть иного рода, длиной во всю жизнь.       Почувствовав свою острую ненужность в пространстве Нарциссы, Альфонс понял, что нужно уходить как можно скорее. Сейчас любые его слова будут выглядеть глумлением. Он встал, зашуршав гравием под ногами и тихо фыркнул из-за того, что нарушил паузу чересчур громким звуком.       — Простите, — сказал Альфонс, чувствуя горечь от своей бесполезности в такой ситуации. — Я оставлю вас. Когда узнаю дату свадьбы, я отправлю вам записку.       Он отвернулся и уже сделал шаг к выходу из розария, как её на удивление спокойный и тихий голос остановил Альфонса.       — Ваше высочество… — он удивлённо обернулся и увидел, что Нарцисса уже встала спиной к нему, с ровной, подобающей её положению, осанкой. — Как думаете, — её палец чётко указал на дерево напротив, — ветви этого дерева удержат вес взрослого человека?       Альфонс застыл как каменное изваяние. Ему же просто послышалось? Или он неправильно понял суть вопроса… додумал глупый смысл, абсолютно не заложенный в её слова.       — Простите… что? — на неловкое уточнение, сказанное внезапно дрожащим голосом, Альфонс ответа не получил. Нарцисса всё так же стояла лицом к дереву, безучастно опустив руку. — Это дланевидный клён. У него слабые ветви… — начал робко пояснять Альфонс, сам не понимая к чему. Вовремя прикусив язык, он на плохо-гнущихся ногах зашагал из розария.       «Дланевидный клён. Слабые ветви. Гнилая сердцевина при повышенной влажности. Совершенно неподходящее дерево для…» Альфонс резко остановился, чувствуя как засосало под ложечкой, а дыхание стало чуть прерывистым.       Для чего неподходящее? Для гнезда сойки? Или для того, чтобы… «Ну давай, скажи это. Или страшно даже подумать, что от одной перспективы брака с тобой девушка в петлю лезет?»       Стало дурно от своего ответа. Как Альфонс посмел рассуждать о том, какое дерево не подходит для сведения счетов с жизнью? Этот клён даже для сойки не подойдет, а для подобного… Он не выдержит.       Неужели Нарцисса настолько отчаялась, что помышляла о таком выходе? Что ж… В таком случае она единственная из их пары, кто не собирался мириться со своим положением, но, перевёрнутый его за ногу, Альфонс был крайне несогласен с такими методами!       Проклятье, что ж ему теперь делать? Вернуться и образумить? Только хуже сделает, это очевидно. Но как взять под контроль то, над чем ты не властен? Как же удачно рядом с розарием в сторону башни Совета пробегала служанка, став ответом на вопрос. Альфонс, тут же схватил её за плечо и повернул к себе, на что девушка испуганно пискнула и вжала голову в плечи.       — Как тебя зовут? — спросил Альфонс взволнованно.       Девчушка, на вид такая молодая, больше шестнадцати не дашь, сжалась от страха и залепетала:       — Эмили, ваше высочество.       — Слушай меня внимательно, Эмили. Там, в розарии, рядом с фонтаном, сейчас должна стоять леди Карсар. Твоя задача не спускать с неё глаз буквально. Ни на улице, ни в покоях, ни даже в ванной. Не смей её оставлять ни на минуту, — проговорил Альфонс быстро и сбивчиво, смотря точно в растерянные от испуга глаза служанки.       — Но как же… я же…       — Ей скажи, что это приказ главного королевского советника, и сама к этому относись также. Я тебя перепишу. Проблемы будут только в том случае, если ослушаешься. Понятно?       Эмили активно закивала, поджав подбородок и сделав брови домиком. На этом Альфонс её отпустил, всё ещё приходя в себя от настолько неожиданной проблемы. Служанка засеменила в сторону фонтана и скрылась за розовыми кустами.       И только когда Альфонс остался один, до него начало доходить, что именно он сделал. Приказ, угроза и контроль одной через другую. Какой знакомый шаблон. Настолько, что Альфонсу стоило трудов не скривиться в отвращении от самого себя. Криводушник.       Он не отправился обратно в кабинет, а пошёл в сторону пляжа. Проветрить голову после трудного разговора и попробовать объясниться хотя бы перед самим собой. Альфонс использовал те же методы, что и отец. Но цель… Цель-то была благой, разве нет? Спасение ни в чём неповинной девушки от саморазрушения — это ли не благо?       С другой же стороны Альфонсу не давала покоя мысль: «А если Нарцисса права?» Что, если это действительно единственный способ сохранить контроль над своей жизнью в мире, где всю тебя контролируют другие? И Альфонс своим «благородством» просто отнял у Нарциссы право на выбор.       Он поставил себя выше её решения о её же жизни! Альфонс не хотел быть её тюремщиком, видит Двуликий, совершенно не хотел! Но сам добровольно встал на пост. Да, из заботы о жизни Нарциссы, из искреннего желания её спасти, но Альфонс посчитал, что вправе контролировать её решения. Даже если эти решения разрушительны для неё же, но имеет же она право хоть на это… В мире, где вся она лишь политический инструмент.       Альфонс говорил Нарциссе о личном пространстве, что оно неприкосновенно, по крайней мере со стороны Альфонса уж точно. А в итоге он озаботился её безопасностью и сохранностью жизни, но в моменте не уважал ни её автономии, ни свободу воли. После твёрдых деревянных ступеней спуска к морю обувь начала мягко проваливаться в белый песок. Морской бриз, такой свежий и приятный, гладил лицо и рыжие кудри Альфонса. Сейчас настойчивый шум волн настраивал на мысли лучше чем тишина кабинетов.       Альфонс задал себе важный вопрос. Есть ли у него обязанность заботиться о Нарциссе? Разумеется. Он её жених, будущий муж, это его священный долг. А обязанность уважать её свободу воли? Тоже, и Альфонс от этого не отрекался. Но, если эти две обязанности сейчас так сильно противоречили друг другу, то что же ему стоило выбрать?       На губах появилась кривая усмешка. Двуликий, видимо, сегодня особенно благосклонен к парадоксам. Вот отец никогда не мучался такими вопросами. Для него было очевидно, что контроль важнее любых иллюзий свободы. Да и к чему они вообще были? Чтобы заботиться о чувствах других? «Какая глупость!» — воскликнул бы Йохан с насмешкой.       Но, возможно, в этот единственный раз мерзкий старик был прав не в принципе, а в тактике. Пока Нарцисса видит в смерти единственный выход, её свобода воли — это приговор. И долг хорошего жениха — не уважать этот приговор, а отменить судилище. Даже если это делает Альфонса тюремщиком. Даже если Нарцисса будет его ненавидеть. Уже ненавидит.       Эмили стала первым шагом — буквально физическое удержание от саморазрушения. Значит, пора было придумывать второй, чтобы у Нарциссы был не просто запрет умирать, но и причина жить.