Когда за окном дождь

Дождь за окном шёл уже третий день. Мелкий, невзрачный – такой, что хотелось завернуться в одеяло и не вылезать до весны. Или до конца света – хрен разберёшь, что наступит раньше. Хираги сидел на полу в гостиной, прислонившись спиной к дивану, листал бессмысленно ленту мессенджера. Пальцы скользили по экрану, но мысли – нет. Они застряли где-то в правом предплечье, где под тугой бежевой повязкой бандажа пульсировала глухая, надоедливая боль. Бандаж охватывал всю руку от самой кисти до локтя, плотно, но не до онемения, закреплённый перекинутым через плечо ремнём. Честно, Хираги бы и без него обошёлся – сколько раз всё как на собаке заживало – но мать в этот раз упёрлась (кажется, на неё так влияла разлука с девчонками, которые укатили к деду в деревню на месяц, помогать, и всю заботу оставалось выплёскивать на сына). И в больницу отвезла, и повязку эту нацепила – мол, если носить не будет, заживёт криво. Хотя чего там заживать – вывих. Не перелом же, а ведь и такое бывало. И вот, дома сидеть заставила, самолично в школу позвонила. Не то чтоб в Фуурин учителя шибко хватались, если кого на уроке не было. Но всё же – сейчас его точно там не ждали. Мать Хираги расстраивать не хотел, она у них итак была нервная. Вот и носил бандаж, пусть и ворчал. И дома сидел – хотя Умэмия, кажется, уже в сеть заходить боялся от того, с какой настойчивостью Хираги его расспрашивал о каждом его шаге. Но, честно, стоило Хираги задуматься, что там без него могут натворить его первогодки, пусть Каджи и обещал за ними приглядывать – живот сводило фантомной болью. Так что ещё денёк или два он, наверное, высидит, а потом сбежит. Рука, в конце-концов, нормально заживала. А от патрулей ещё никто не умирал. Стук в дверь прозвучал ровно в шесть вечера. Хираги даже не удивился – он, в общем-то, поэтому и протирал полы задницей, а не в своей комнате отсиживался. Каджи писал утром: «Зайдём вечером. Проверим.». Лаконично, по делу, без лишних слов – типичный Каджи, в общем. Такой же “типичный” – не произнести бы этого вслух, иначе обида будет на весь мир – Сако тоже писал, ближе к обеду, спрашивал, не помер ли там Хираги от скуки и надо ли чего-нибудь принести. А когда Хираги отправил короткое “Себя”, Сако вышел из сети, перестав отвечать. Потом, правда, вернулся, смайлик какой-то отправил с большим пальцем. Так что Хираги не сомневался – самое важное они принесут. Он поднялся, потёр спину – от долгого сидения в одной позе всё ныло не хуже, чем после драки (чёртов думскроллинг) – и пошёл открывать. За дверью стояли двое. Каджи, в своей привычной толстовке с капюшоном, слегка мокрой от дождя, с наушниками на шее, гонял во рту чупа-чупс. Сако, стоящий чуть позади, держал в вытянутой руке зонт и нетерпеливо постукивал ногой по бетонному полу. Вид у него был из разряда «Я уже три часа жду, пока ты откроешь, придурок», хотя прошло от силы с пару минут. — Привет, — глупо улыбнулся Хираги, отступая в сторону. Каджи молча кивнул, проходя внутрь. Сако, следуя за ним, бросил через плечо, обращаясь в пустоту: — Извините за вторжение, — и опустил ещё влажный зонт в специальную подставку, сразу потянув с плеч пальто. Запоздало щёлкнув выключателем, чтобы осветить небольшую прихожую, Хираги закрыл дверь. Каджи огляделся – обуви родителей и мелких не было. Значит, Хираги дома один. Отлично. У коврика остались раздолбанные кеды и узкие сапоги, рядом с мартинсами Хираги (паль, конечно, но выглядели внушительно и били мощно). — Сейчас чаю сделаю, — предложил Хираги, слегка неуклюже разворачиваясь в узком коридорчике в сторону кухни. Закатив глаза так, что он точно должен был увидеть свой мозг (может, даже с нескольких ракурсов), Сако цыкнул и несильно пихнул его плечом, протискиваясь мимо. — Угу, ты со своей рукой ещё с чаем возиться будешь. Сядь себе, калечный. Каджи добавил ровно: — Мы справимся, Хираги-сан. Отдохни. — Не, ну если он считает, что мы даже с чаем справиться не можем... — бросил Сако через плечо, уже шлёпая к кухне. Под тихий хруст чупа-чупса во рту Каджи Хираги не удержался от тихого вздоха и короткого: — Не начинай. — Руки помыть надо, — Каджи, выключив свет в коридоре, направился в сторону ванной. Хираги, как дурак, застыл на несколько долгих секунд в коридоре, а потом всё же пошёл на кухню, к Сако, который уже деловито возился у плиты. Оба – и Каджи, и Сако, давно знали где и что у него в доме находится и особого разрешения им не требовалось. Да и помощи тоже. Вид у Сако был довольно воинственный – казалось, он Хираги чайником по лбу огреет или вторую руку вывернет, для симметрии, если тот сунется с вопросом “Что мне сделать”, а потому Хираги присел за стол, откинувшись на высокую спинку стула. — Не сильно промокли, пока шли? — спросил он, глядя, как Сако хлопает шкафчиками, доставая кружки – любимую Хираги, ту, что подарил Умэмия, с глупой надписью “Я же говорила” и те, которые Каджи и Сако единогласно присвоили себе – “гостевые” кружки с котами на пузатых боках, рыжим и белым. — Ну да, зонтики же придумали идиоты, — хмыкнул Сако, даже не поворачиваясь. Ну, значит не сильно. В коридоре хлопнула дверь, щёлкнул свет. В кухню зашёл Каджи, на ходу доставая из рюкзака какую-то коробку, слегка сплюснутую по углам. — Помялись немного... — он смущённо почесал нос, опуская коробку на стол. — Но всё равно вкусные должны быть. Любопытно развернувшись, Сако пригляделся к коробке. Логотип на картонной крышке – кондитерская в районе Фуурин. Он там не был, хотя видел рекламу в инсте пару раз. Фотки у них были красивые, дизайны пирожных отпадные, все в виде цветов. “Сакура”, кажется, назывались?... — Ты когда успел купить? — После патруля, — пожал плечами Каджи, опускаясь за стол напротив Хираги. — До того, как за тобой зашёл. Мы им сегодня окна мыли. Увидел вот. Одобрительно кивнув, Сако снова отвернулся, чтобы достать из шкафчика над плитой пакетики чая. Листового у Хираги не водилось – в его семье больше уважали кофе, но, кажется, с такой погодой сейчас его никому не хотелось. А вот горячий чай был бы в самый раз. Ему и Каджи – зелёный, Хираги – чёрный, можно и два пакетика бахнуть. Выпьет и не поморщится. — А, точно, вы не голодные? — спохватился Хираги. — Могу быстро что-нибудь сообразить. Онигири там… или собу. Каджи коротко мотнул головой. Сако просто дёрнул плечом и перевёл тему, выключая закипевший чайник: — Как рука? — и, маскируя заботу за привычным ехидством, добавил, — Только ты мог умудриться вывихнуть локоть на хреновом огороде. — Двигать всё ещё сложно, — признался Хираги, приподнимая руку и морщась. — Мыться вообще отстой. Как тиранозавр какой-то руку поджимаю. И дома одному торчать уже невыносимо. — Думаю, через пару дней Хираги-сан тебя выпустит, — пробормотал Сако, разливая чай. — А то ты сам сбежишь. Как же Фуурин без своего главного защитника. Сарказма в его голосе достаточно, чтобы убить целого кита. Привычные к нему Хираги и Каджи даже ухом не дёргают – микродозинг хорошая штука, говорят, если яд принимать каждый день, он тебя потом не убьёт. Вот пока всё и не убивает, пускай временами кажется, что Сако очень старается. — В комнату, может, пойдём? — предложил Каджи, когда Сако поставил чашки на стол. — Мгм, пошли. Посмотреть что-нибудь можно, — кивнул Хираги, поднимаясь на ноги. — Или поиграть… Я, конечно, так себе игрок, с моей-то рукой, но хоть на вас посмотрю. — Куда за подносом тянешься, а ну сиди, — взвился Сако, увидев, как Хираги повернулся к шкафчикам. Взял поднос сам, расставил по нему исходящие паром чашки. Фыркнул себе под нос, но поднос Каджи отдал, когда тот за ним потянулся, и подхватил вместо него коробку с пирожными, на которую тот ему кивнул. — Мы справимся, Хираги-сан, — повторил Каджи, сразу направляясь в комнату. — Да уж, очень вы самостоятельные, — проворчал Хираги, но улыбку сдержать не смог. Самостоятельные, да. Чего бы ими не гордиться. Лестница на второй этаж была узкой и длинной, с поскрипывающими под ногами ступеньками. Каджи шагал впереди, бережно держа поднос, Сако шёл следом – будто случайно, но так, чтобы оказаться между ними, как всегда. Хираги замыкал странное шествие и, откидывая глупые мысли о собственной бесполезности, хотя бы выключателями щёлкал здоровой рукой. Сако первым ввалился в комнату, шаркнул ногами по ковру и тут же направился к шкафу, оставив коробку на столе. Вытащил три подушки в чехлах с потёртыми углами, бросил их на пол у кофейного столика, где они обычно сидели и, секундно нахмурившись, достал ещё одну, кинув так, чтобы она опиралась на кровать. Потом оглянулся, хмурый, будто его застукали за чем-то постыдным. Хираги стоял в дверном проёме, подперев косяк здоровым плечом, и смотрел на него с той доброй насмешкой, которую Сако ненавидел больше всего – потому что она всегда была правдивой. Но Хираги ничего не сказал – просто прошёл внутрь, опустился на подушку, удобно оперевшись спиной о вторую. Так и вправду было гораздо лучше для плеча. — Без тебя играть не будем, — сразу обозначил Каджи, опуская поднос с чаем на стол. — Ну, значит телек посмотрим, — кивнул Хираги, потянувшись за пультом – он валялся на кровати, потому что, в общем-то, там Хираги и проводил добрую часть времени. Он, конечно, старался разминаться, по дому дофига дел переделал – может, мать потому его всё и не выпускала в школу. По старому телеку, на котором ловило лишь с десяток каналов, крутили дораму про детектива с амнезией – остальное показалось совсем уж скучным, искать что-то в сети было откровенно лень, поэтому остановились на ней. Каджи вытянул ноги, закинул их на колени Хираги. Тот рассеянно гладил его по лодыжкам здоровой рукой, то и дело убирая её, чтобы отхлебнуть чаю. Сако сидел чуть в стороне, с кислым лицом жуя пирожное – с маракуйей, вроде, и, как он сказал, на вкус довольно неплохое – пока Каджи, не отрываясь от экрана, вдруг не хлопнул ладонью по полу: — Иди сюда. И, когда Сако с независимым видом подполз ближе, устроившись рядом, лицо его сразу стало мягче. А потом и вовсе потеряло свой обычный отрешённый вид, когда Каджи опустил ладонь на его спину, легко, почти невесомо поглаживая между лопаток. Сидеть вот так, втроём, пока за окном шелестел дождь, было привычно и приятно. И очень уютно. — Ну и дурацкая дорама, — бросил Сако, когда детектив в третий раз за один эпизод не узнал свою собственную жену. — Как можно забыть, что она тебе в ногу вонзила нож в прошлом эпизоде? — Может, он её простил? — лениво предположил Хираги. — Это ж не ваш Фуурин, чтобы все были такими офигительно понимающими, — хмыкнул Сако, отпивая чай. Ладонь Каджи предупреждающе провела вниз по его позвоночнику с чуть большей силой – Сако дёрнул едва уловимо плечом, но чужую руку не сбросил. — Хороших людей везде много, — глубокомысленно протянул Хираги. — Угу. Дураков тоже. — Может, он вовсе и не дурак, — подметил Каджи, когда детектив нашёл странные документы в кабинете своей жены и спрятал их, вслух проговорив, что они могут пригодиться ему позже. Выразительно фыркнув, Сако ничего не ответил – только подвинулся чуть ближе, опершись затылком о плечо Каджи, и положил ладонь ему на бедро. Сюжет дорамы тянулся медленно, как сливочная ириска – детектив всё ещё не помнил, кто он, а его жена всё ещё не решалась сказать правду. Сако ворчал под нос, комментируя каждый поворот сюжета так, будто сам писал сценарий и теперь страдал от чужой тупости. Каджи только хмыкал, не отрываясь от экрана, но его ладонь не переставала поглаживать Сако, плавно перейдя на плечи – лениво, почти бессознательно. Хираги сидел, прислонившись к кровати, здоровую руку держа на лодыжке Каджи, который шпарил теплом даже сквозь плотную ткань зауженных джинс. Вторая, в бежевом бандаже, висела на груди, словно метафорический тяжёлый камень – и усталости добавляла ничуть не меньше. Ленивая сонливость накатывала волнами – организм, сволочь такая, за несколько долгих дней успел попривыкнуть к расслабленному существованию и, видимо, активно пытался восстановить все силы, потраченные за последние три нервных года рядом с Умэмией. Впрочем, пары скользнувших по сидящим рядом парням взглядов Хираги хватило, чтобы сонливость отступила. Интерес к сюжету дорамы ушёл на задний план – куда как интереснее было смотреть не на экран, а на них. На то, как Сако, будто невзначай, сдвигался всё ближе к Каджи, и сейчас сидел, облокотившись на его грудь спиной – а Каджи уютно устроил подбородок на его светло-рыжей макушке. На то, как его пальцы начали аккуратно выводить круги по внутренней стороне бедра Каджи – медленно, почти незаметно, будто проверяя границы. Ладонь самого Каджи давно уже рассеянно скользила по ключицам Сако поверх водолазки. Сфоткать бы их сейчас – таких уютных, мирных, почти обнимающихся. Такими спокойными своих парней Хираги удавалось застать крайне редко, и каждый момент был словно благословение свыше. Но на фотку Сако начнёт недовольно ворчать, так что приходилось запоминать, любовно откладывая в самый дальний уголок памяти, туда, где хранились самые тёплые воспоминания. Тот день, когда Сако впервые как следует вмазал ему на тренировке и улыбнулся широко-широко, шмыгнув разбитым носом. Тот, когда Каджи сидел на его кровати в его футболке и, прикрыв глаза и положив ладони на наушники, слушал песню группы, с концерта которой только что вернулся Хираги. И, наверное, тот, когда они с Умэмией вдвоём стояли в первый раз на идеально чистой крыше Фуурин, наблюдая за рассветом, поднимающимся над городом. И сотня тысяч других. Хираги надеялся, что будут и новые. С ними, всеми тремя. Улыбка сама собой тронула губы Хираги. Он потянулся и закинул в рот ещё один маленький кусочек пирожного. Сако, кажется, умял штуки три, не меньше, а Хираги сладкое не особо любил, ему б и с одним справиться. Хотя, вот, справляется же как-то с двумя, хах. Или, как проворчал бы Сако, кто ещё с кем справляется. Ну да. Пальцы Сако сжались на бедре чуть сильнее – отвлекаясь от дорамы, Каджи перевёл взгляд с экрана на Сако – и замер. Щёки у того уже слегка порозовели, как всегда бывало, когда он пытался казаться безразличным. А уши, напрочь выдавая его, пылали алым, будто их обжигало изнутри. Каджи не стал комментировать – просто запустил пальцы в выкрашенные пряди на затылке Сако, провёл ногтями по коже головы, не больно, но ощутимо, добившись сбивчивого вздоха. Каджи знал: это его слабое место. Хираги когда-то, в шутку, назвал Сако “лисичкой, которой нравится, когда её гладят по загривку”. Сако тогда чуть не врезал ему, но… правда осталась правдой. Лисичке и правда нравилось, потому что Сако слегка склонил голову, подставляясь под грубоватое прикосновение, будто молчаливо просил ещё. Во рту как-то резко стало сухо – леденца не было, пришлось слегка прикусить внутреннюю сторону щеки. Каджи выдохнул тихо, почти неслышно, и снова провёл пальцами по затылку, чувствуя, как вздрагивает Сако под его ладонью, слыша, как учащается его дыхание. Ещё раз, зарываясь пальцами в короткие пряди, и ещё, слегка оттянув их. Как обычно, Сако не выдержал первым. Резко развернулся, сжал пальцы на бедре Каджи до побелевших костяшек, сдернул с его шеи наушники в сторону, чтобы не мешались, и впился в его губы – жадно, почти агрессивно, словно бросаясь в драку. И Каджи, давно привыкший, атаковал в ответ. Но для Сако у него было другое оружие, сражавшее его куда как надёжнее – невыносимая нежность. Ладонь плотно прижалась к затылку, обхватив заднюю поверхность шеи, и Каджи ответил на поцелуй размеренно, уверенно, заставляя Сако сбавить пыл, дышать глубже, расслабиться в его руках. Сако выдохнул в поцелуй тихо, почти беззвучно, прикусил нижнюю губу Каджи. Но он только прижал его ближе, одной рукой обхватив затылок, другой – талию, и целовал дальше, медленно, не позволяя острому желанию вспыхнуть внутри и поглотить его целиком. Сосредоточился на ощущениях – на лёгкой вишневой кислинке на языке Сако, когда тот толкнулся в его рот, на сладости жасмина – добавлять сахар в зелёный чай, пожалуй, мог только Сако. Каджи мог бы спрашивать каждый раз “не слипнется ли”, но он, вообще-то, лучше многих других знал, что нет. Ничего там не слипнется. Всё замечательно. Неотрывно глядя на них, Хираги тяжело сглотнул, невольно сжимая ладонь крепче на лодыжках Каджи. В груди по-глупому защемило от того, как они смотрели друг на друга: Каджи – с тёмными, почти дикими зрачками, расширенными до чёрного, Сако – прищурив по-лисьи глазами с дрожащими ресницами. От того, как их дыхание переплеталось, от того, как они то и дело разрывали поцелуй, снова и снова прижимаясь друг к другу. Хираги не шевелился, словно пригвожденный к полу этим зрелищем, которое каждый божий раз заставляло его чувствовать гребаных бабочек в животе. Просто сидел, чувствуя, как в комнате меняется воздух – становится плотным, наэлектризованным, будто перед грозой. Хотя дождь, вроде, снаружи, а не внутри. Здесь, в комнате, становилось жарко. Каджи вдруг потянулся, опуская руки ниже, и пальцы его скользнули под подол водолазки Сако, касаясь тёплой кожи на боку. Сако глянул на него косо со всей присущей ему вредностью. — Что, уже не смотрим? — Ну, я чай уже допил, — пожал плечами Каджи, обхватывая талию Сако обеими ладонями. — А я ещё нет, — фыркнул Сако – и, в противовес собственным же словам, сам опустил ладонь на ширинку Каджи, сжимая отчётливый бугорок. Рывком наклонившись вбок, Каджи поднял кружку Сако, запрокинул голову и допил чай залпом. — Ну вот, — заключил он, оставляя её в сторону. — Теперь допил. Хираги посмотрел на них – на пальцы Каджи, впившиеся в бок Сако, на то, как Сако задержал дыхание, когда их бедра соприкоснулись. — На кровать, — решил он, поднимаясь первым и делая ровно один неровный шаг назад. Стоило Хираги опуститься на кровать, Сако гибко подскочил, сразу оказываясь у него на коленях. Поцелуй был резким, горячим, с лёгким привкусом персика с губ Каджи и жасминового чая. Хираги ответил, проводя языком по губам, впуская Сако глубже. Поднял, было, по привычке обе руки, поморщился в поцелуй – и, разумеется, от бдительного ока Сако это не ускользнуло. — Руку береги, — шикнул Сако, ткнув его под ребро. И снова полез целоваться, выдерживая лёгкую дистанцию, чтобы не тревожить повязку – и застонал довольно, когда Хираги обхватил здоровой рукой его затылок. Пришлось разорвать поцелуй, когда Каджи потянул с Сако водолазку, но зато, когда он прижался голой грудью к его спине и прикусил за плечо, Сако не сдержал довольного вздоха. Кожа у Каджи была горячая, сердце билось тахикардически-быстро. Прижавшись назад, к Каджи, Сако откинул голову на его плечо и потянул его за затылок к Хираги. Когда они целовались вот так, зажав его между ними, Сако отчего-то становилось хорошо-хорошо, будто по венам пустили самый сладкий кофе. Они с Каджи вдвоём, в четыре руки, вытряхнули Хираги из штанов и белья. С майкой было возиться сложнее, из-за чёртового бандажа, её молчаливо решили оставить и толкнули Хираги на подушки. Сако аккуратно подпихнул под его локоть свернутое одеяло – чтобы не напрягать больную руку. — Ты сегодня в режиме зрителя, — ехидно бросил Сако, расстёгивая брюки – и Каджи совсем не помогал ему, покрывая поцелуями-укусами затылок. Раскинувшись на подушках, Хираги ответил слегка хрипло: — А мне и так нравится. Вы потрясающие, — и, пока Сако не успел скривить нос и раскрыть свой рот, потянулся под матрас, достав припрятанный тюбик со смазкой и втиснув его в чужую ладонь. — Ну, хоть чем-то помогу. — Ты с нами. Этого достаточно, — просто произнёс Каджи, всё же помогая Сако стащить с себя брюки вместе с бельём и заодно избавляясь от своих. В этот раз Сако и не подумал спорить – только коснулся коротко губ Каджи своими и быстро, с тихим хлюпаньем, выдавил смазку себе на ладонь. Растягивал себя Сако торопливо, морщась от резковатых движений, пусть пальцы и скользили внутри по смазке легко. Хираги гладил его ладонью по бедру, чувствуя, как дрожит кожа под пальцами, Каджи, вжавшись в его спину, выцеловывал чувствительную спину, оставляя мокрые следы, поглаживал член твёрдой ладонью. — Ты такой красивый, — едва слышно выдохнул Каджи, когда Сако потянул из себя пальцы и с глухим стоном оттолкнул его ладонь, чтобы не кончить раньше времени. Сако всхлипнул, зажмурившись. А потом, приподнявшись на дрожащих коленях, опустился на член Хираги. Твердая рука на бедре придержала его от того, чтобы насадиться резко – видимо, фууриновская дуристика была заразна и передавалась половым путём. Сначала внутрь толкнулась только головка – Сако охнул, сжимаясь, а Хираги, стиснув зубы, сжал пальцы железной хваткой, пробормотав что-то похожее на “Помедленнее”. Каджи придержал Сако за талию, прикусил загривок. Кожа под его ладонями была лихорадочно-горячей, взмокшей – Сако опустился ниже и лёгкая боль сменилась жаром. Они застонали вместе – Сако, запрокинув голову, и Хираги, впиваясь пальцами в его бедро. Каджи вжался в Сако сзади, поцеловал в шею, и тот, запрокинув назад руку, притянул Каджи к себе за шею, вжавшись открытым ртом в его губы. А потом начал двигаться – сначала медленно, привыкая, потом быстрее, ритмичнее, целуя Каджи в губы между толчками. Хираги смотрел на них, не отрываясь – на то, как Каджи жмурил глаза, когда Сако касался языком его губ, на то, как Сако стонал в его рот, не сдерживаясь. На то, как подпрыгивал его член в такт толчкам, а Каджи тёрся о его бедро, сжимая в своих объятиях так, словно хотел в себя впечатать. Как пальцы Каджи сжимали соски Сако, заставляя его дрожать и выгибаться. Смотреть на них хотелось бы вечно. Быть с ними – тоже. Кончил Хираги первым – с глухим стоном, запрокинув голову. Сперма толчками изливалась в презерватив, Сако обхватывал его так плотно и туго, кажется, не сразу придя в себя. Только через несколько быстрых движений он соскользнул с него, плюхнувшись неряшливо на бедра, полуобернулся к Каджи. Обхватил его член рукой, застонал в новый поцелуй, когда Каджи начал дрочить ему в том же быстром ритме. И кончили они почти одновременно, Каджи с хриплым тихим рычанием, Сако – с низким стоном. Потом было тихо. Сако упал Хираги под здоровый бок, ткнулся носом подмышку и затих. Каджи облокотился спиной на стену, переводя дыхание. Грудь ходила ходуном, волосы прилипли ко лбу. Телевизор всё ещё бормотал – детектив наконец вспомнил жену, но что-то подсказывало, что ненадолго. Хираги лежал, чувствуя тепло двух тел по обе стороны от себя. Простыня под ними была безнадёжно смята, слегка влажная от пота. В груди было пусто и полно одновременно. — Кота... — тихо сказал он. — А может, это... ещё чаю сделаешь? Вкусный очень. Уложив встрепанную голову на плечо Хираги, Сако лениво хмыкнул: — Ну, хоть на что-то я гожусь. И тут же вскинулся, взвизгнув по-лисьи – почувствовал смачный укус на ягодице. — Надоел, — припечатал Каджи, отстраняясь. Зубы как у волка, блин! Точно синяк будет. — Годишься ты на всё. На то, чтобы выебываться – особенно. Сако фыркнул, но не ответил. Только прижался ближе к Хираги и прикрыл глаза. Каджи улегся сбоку от него, и Хираги, потянувшись, все же достал здоровой ладонью до его волос, пропуская между пальцами белоснежные пряди. Рассеянно подумалось – надо бы корни подкрасить. И ему, наверное, тоже. И в душ сходить. Попозже немного – и всем вместе, поместятся. А дождь за окном всё шёл и шёл. Это воспоминание... он, пожалуй, тоже обязательно оставит глубоко внутри.