Королева Гоблинов

      Когда Мэдлин ворожит, свечи прогорают быстро: она успела заговорить только три цветка, а толстые чёрные свечи оплавились почти на половину. Дым, пахнущий шалфеем, ладаном и анисом, стелется по полу, почти такой же густой, как и туман, подползающий к дому из леса. Порезанный палец ноет; к капле крови, упавшей на пол, неуклюже бросается рукокрылый гоблин, однако с писком и чириканьем он отлетает в сторону от удара мягкой когтистой лапы. Шершавый, сизый язык слизывает каплю крови с гладкого узорчатого паркета под басовитое урчание, сдвоенный хвост извивается, и дымчато-рыжая шерсть топорщится на загривке. Не переставая колдовать, Мэдлин опускает свободную руку, на которой все пальцы целые, и кошка размером с пуму, со сдвоенной головой, двумя пастями и сразу десятком зелёных глаз, принимается теряться лбами об её ладонь.       — Это тоже демон? — уточняет Василиск; из-за кошки он старается не подходить слишком близко, хотя Мэдлин не чувствует в нём страха.       — Нет, — она чешет кошку за острым ухом, капая кровью на белые розовые бутон, которые понемногу начинают темнеть всеми лепестками, — это… подарок Улиссы. Она создала её в лаборатории.       — Значит, мутант, — хмыкает Василиск; глаза кошки моргают по очереди, кончики ушей чутко подергиваются, хвост бьёт животное по бокам, и обе пасти синхронно скалятся, стоит Василиску шевельнуться. — А то, что ты делаешь… это?..       Он иронично изгибает бровь, разводя руками; Мэдлин откладывает ставшую чёрной розу и тянется за следующей.       — Мы с девочками смотрели «Алису в стране чудес», и мне пришла идея…       — Покрасить розы кровью? — Василиск делает шаг к Мэдлин, вынудив кошку глухо зашипеть. — Может, лучше красками?       — Я отправлю их в особняк Ксавьера, — продолжает Мэдлин, — Джин будет рада их получить.       — Полагаю, радоваться ей букету недолго, — понимающе ухмыляется Василиск, — что с ней будет? Она облысеет? Покроется язвами?       — Ещё не решила, — пожимает плечами Мэдлин; небо за окном бледно-серое, грозящее дождём, на тёмной древесной ветке трепещет одинокий лист, яркий, желто-оранжевый, как спелая мякоть манго.       — Преврати её в жабу, — смеясь, советует Василиск, — посмотрим, захочет ли тогда Циклоп её поцеловать.       Он замолкает, заметив, как Мэдлин поджимает губы.       — Прости. Я не подумал, что тебе может быть неприятно.       — Я в порядке, — заявляет Мэдлин; да, всё хорошо. А когда она наложит проклятье на Джин Грей, станет ещё лучше.