Во тьме

Он вытащил ее из воды полумертвую — бледную, холодную, с лицом как восковая маска. Повезло, что не отдала Богу душу, продержалась, пока их корабль не прошел рядом, и только волей провидения им удалось заметить с борта в ночных свинцовых волнах хрупкое тело. Капитан, переговорив с ней, проявил невероятное великодушие и уступил собственную каюту. "Монахиня, — сказал он в ответ на удивленные взгляды команды. — Бежала за море от османов, как видите, не свезло. Куда ее после такого отправить? В трюм? Грешно, как и то, что вы стоите тут без дела, лоботрясы! За работу!" Но он вытащил ее из воды и чувствовал какую-никакую ответственность, потому и стучал в дверь, пусть и несмелой рукой. Дверь скрипнула, отворилась, и на него из полумрака взглянули светлые, почти прозрачные в неверном лунном свете глаза. — Входи. — Женщина отступила в глубину каюты, присела на стул за письменным столом капитана. — Я слышала краем уха... Питер, верно? — Да. — Он зашел внутрь, прикрыв дверь, и доски протяжно скрипнули под ногами. Их старенькая "Святая Маргарет" отличалась излишней визгливостью от носа и до кормы, сложно было не услышать, кто куда пошел, и только гостья прошла по палубе совершенно бесшумно. Она хрупкая девушка, а они здоровые моряки, в этом все дело. — Хорошее имя, — тускло сказала гостья. — Помолись своему покровителю, чтоб отпер райские врата. Сегодня к ним придет много добрых людей. Она рассеянно что-то перебирала в пальцах, и Питер, приглядевшись, понял, что это грубый железный крест на шнурке, черневшем тонкими путами на бледной коже. — О чем вы? — Сарацины жгут Константинополь, — распятие подрагивало, пока она перебирала плетеную нить. Питер почему-то не мог отвести от этого зрелища взгляд. — Откуда... — Мне снился золотой свет над Айя-Софией, — продолжила она, словно не слыша. — Я думала, это призыв к действию... но это было знамение исхода. Белые руки дрожали, словно от холода. Питер поежился: в нос ударило сыростью. Не морской — какой-то склепной. — Вести о ходе осады неспешны, — заметил он осторожно. — Рано падать духом. — На что дан свет человеку, которого путь закрыт, которого Бог окружил мраком? — шнурок опутал пальцы, и она дернулась, пытаясь освободиться, но он лип к ладони черной паутиной. Питер моргнул, пытаясь отвлечься, и перевел взгляд на ее лицо. Гостья казалась все такой же замерзшей, усталой и полумертвой. — Принести вам чего горячего? — спросил он с беспокойством, вскочив на ноги. — Попрошу кока... — Тише, добрый юноша, — она печально улыбнулась и тоже поднялась, коснулась ледяной ладонью его щеки. Привстав на цыпочки, потянулась поцеловать его в щеку... ...очнулся он на капитанской кушетке, голова слегка кружилась. Гостья сгорбилась за столом, у уголка рта темнело пятнышко грязи, столь странное на безупречной коже. "Спертый воздух, — подумал Питер голосом, звучавшим почти как его собственный. — Надо больше бывать на палубе." — Что-то подурнело тебе, Питер, — сказала гостья еле слышно. — Попроси у кока горячего, только съешь сам. Здоровым мужчинам нужно много сил. — Вы уверены? — Питер, поморщившись, тяжело сел. — Я сыта, мне много не нужно. Ступай. Он послушался.