Страхи оживают в полночь

🕸️

      Гул голосов в Большом зале становился всё громче, напоминая жужжание пчёл в улье. Студенты оживлённо переговаривались, изредка слышались испуганные визги младшекурсников, когда привидения резко появлялись из-под столов или пикировали на них с потолка.       Гриффиндорский стол был особенно шумным. Симус Финниган что-то упрямо доказывал Рону, Парвати Патил принесла очередную сплетню и собрала вокруг себя почти всю женскую половину восьмого курса.       Повторный год обучения подарил возможность наверстать упущенное, но не все встретили эту идею с энтузиазмом. Многие не вернулись, перестав воспринимать Хогвартс как безопасное место. Но Гермиона была среди тех, кто захотел заново пройти программу и уже после этого двинуться дальше. К всеобщему удивлению, Гарри и Рон тоже высказали желание отправиться с ней.       И первые три-четыре недели всё действительно шло своим чередом. Они ходили на занятия, изредка собирались тесной компанией, чтобы опробовать украденный из личных запасов близнецов Уизли огневиски. Но чем больше времени проходило, тем сильнее Гермиона замечала перемены. В коридорах Хогвартса всё чаще звучал смех, в разговорах перестали упоминать военное время. Казалось бы, так и должно быть, жизнь продолжается, у них было время оплакать умерших. И она правда могла понять, почему все так стремились избавиться от тяжёлых воспоминаний.       Проблема была в ней.       Она застряла в прошлом. Ей не удавалось перепрыгнуть через десяток ступеней так, как это сделали её друзья. Гермиона раз за разом переживала самые кошмарные воспоминания, надеясь, что когда-нибудь станет легче. Но они причиняли боль даже спустя столько месяцев и, казалось, не хотели отпускать.       Симус что-то возмущённо выкрикнул, вырывая её из размышлений.       Гермиона не вслушивалась в суть спора между Финниганом и Роном, хотя и сидела совсем рядом. Бросив взгляд на рыжеволосого друга, она тут же подметила, что тот растерял прежнее спокойствие и уже был на грани того, чтобы сорваться. Видимо, тема была действительно важной. Девушка напрягла слух, пытаясь через какофонию голосов что-то расслышать.       — Я не собираюсь один патрулировать коридор! — фыркнул Симус, закатив глаза.       — Я староста и имею право назначить тебя дежурным, — отмахнулся от него Рон.       Гермиона устало вздохнула и перевела взгляд на Гарри. Он сидел напротив неё, подперев голову рукой, со скучающим видом наблюдая за Финниганом и Уизли.       Рон стал старостой в начале года. Он искренне верил, что это добавит ему баллов при поступлении на вводный курс для авроров в Министерстве, но Гермиона считала, что он просто вцепился в возможность быть в центре внимания.       Ему нравилась слава, он купался в её лучах, когда на летних каникулах их часто звали дать интервью или выступить перед волшебниками. Профессор Макгонагалл предпочитала видеть на этом месте Гермиону, но та отказалась, решив уделить больше времени образованию. Она и сама не заметила, как часто стала прикрываться потребностью в учёбе, пытаясь отгородиться от остальных:       — Гермиона, пойдём сегодня в Хогсмид?       — Мне срочно нужно прочитать исследование о применении мандрагоры в медицинских целях.       — Гермиона, когтевранцы решили устроить вечеринку, пойдём?       — Нет, профессор Макгонагалл просила зайти к ней.       Она могла найти причину для каждого, потому что для них победа в войне означала то, что они могут наконец-то расправить крылья и жить полной жизнью. Гермионе же свержение Волан-де-Морта не принесло долгожданного расслабления. Она видела счастливые лица сокурсников и не верила в реальность происходящего.       Ночные кошмары стали обычным явлением, вздрагивание на любой резкий звук — теперь привычная реакция на внешний мир, будто врождённый рефлекс, усиленный в тысячу раз.       Она искала на лицах друзей ту же растерянность, но Рон и Гарри, казалось, полностью открестились от любых упоминаний войны. Они просто выкинули часть своей жизни, будто не существовало ни ужасных пыток, ни долгих странствий в поисках крестражей. Но Гермиона имела зудящее напоминание на запястье. Уродливый шрам, словно клеймо, не давал забывать ей, чего стоит эта победа.       Она невольно взглянула на Малфоя, сидящего за слизеринским столом. Девушка нахмурилась, увидев его задумчивый взгляд, направленный в стол. Что-то давно забытое колыхнулось в груди, но быстро сменилось печалью, так и не став чем-то большим, чем мимолётное ощущение.       Его неизменная компания в лице Блейза Забини и Теодора Нотта сидела рядом. Но Малфой игнорировал их присутствие точно так же, как Гермиона не вникала в разговор своих друзей.       Думал ли он о том же, о чём и она? Сожалел ли о своих поступках?       Она отвернулась, когда взгляд Малфоя резко метнулся к ней. Он точно заметил её интерес. Гермиона успела подметить, как его челюсть сжалась, когда он поймал её с поличным.       — Эй, — она почувствовала толчок в бок и, повернув голову, наткнулась на внимательный взгляд Рона, — на этот раз тебе не удастся отвертеться. Впереди два дня выходных, а в Выручай-комнате сегодня соберется весь восьмой курс.       Гермиона опустила руки под стол, чтобы скрыть внезапно охватившую её дрожь. Она попыталась выдавить улыбку, но вряд ли это было похоже на неё. Рон недовольно поджал губы, уже зная, что она найдёт очередную отмазку.       Она больше не могла лгать им прямо в лицо, стоило хоть раз уступить, но, Мерлин, как же было сложно переступить через себя.       — Я пойду, — план в голове созрел мгновенно. — Но перед этим у меня есть дело, поэтому не ждите меня.       Даже Гарри заинтересованно подался вперёд, словно не мог поверить в услышанное. Симус громко фыркнул:       — Ну конечно, своих друзей ты не поставишь дежурить, а я буду вынужден ловить парочки и гонять мелких пакостников после отбоя.       — Я — староста, и могу назначать кого угодно. Если ты считаешь моё решение несправедливым, то можешь всю следующую неделю помогать после занятий мадам Стебль вместо сегодняшнего дежурства, — Рон буравил взглядом Симуса, явно обозлённый тем фактом, что авторитет среди учеников не появлялся вместе со значком.       Финниган закатил глаза и, схватив сумку, встал из-за стола. Гермиона проводила его взглядом, а затем посмотрела на Рона:       — Зря ты так. Мог бы поставить кого-нибудь курсом младше.       — И ты туда же? — он тяжело вздохнул. — Как меня будут слушаться остальные, если даже друзья подвергают сомнению мои решения?       — Ты мог просто отказаться от должности, — влез Гарри. — Я думаю, мы заслужили хоть немного побыть обычными подростками и спокойно закончить курс.       Обычными.       Гермиона задумчиво посмотрела на Поттера, задаваясь вопросом:       «А были ли мы когда-нибудь обычными?».       Она уже даже не помнила себя беззаботной или радующейся чему-то обыденному. Неужели Гарри действительно верил, что они смогут оставить позади войну?       — Мог, но не захотел, — пожал плечами Рон. — Это поможет мне заработать баллов перед Макгонагалл и сделать так, чтобы она замолвила словечко перед Кингсли. Статус героя войны ещё не даёт мне беспрепятственный пропуск в Министерство.       — А можно просто сосредоточиться на учёбе, — вскинул бровь Гарри. — Твоё будущее будет зависеть от того, как ты сдашь ЖАБА, а не от того, уважают ли тебя как старосту.       — Несколько лет своей жизни я потратил на то, чтобы прикрывать твою спину. Мне было не до занятий.       Гермиона перевела взгляд на парящие под потолком тыквы с ужасным оскалом. Большой зал традиционно украсили к Хэллоуину, но ей было не по себе от зловещей атмосферы. Разве она может бояться простых декораций, живя в замке с привидениями? Часть её знала, что дело вовсе не в проекции летучих мышей, летающих над столами, или паутине, растянутой по всему замку, превращающей его в заброшенный. Страх стал частью самой Гермионы.       Полгода назад она оставила огромный кусок своей души во внутреннем дворике Хогвартса, помогая мадам Помфри с ранеными, и хэллоуинские украшения вызывали лишь горькую усмешку. Хотелось бы ей, чтобы пакости Пивза были единственной страшной вещью сегодняшней ночью.       Гарри продолжал убеждать Рона, что должность не главное и вряд ли слова профессора Макгонагалл как-то повлияют на приёмную комиссию.       Гермиона схватила свою сумку и, кивнув друзьям, зашагала к выходу. Она старалась не смотреть в сторону слизеринского стола, но даже так чувствовала направленный в спину взгляд. И ей было известно, кому он принадлежал, хоть она и надеялась, что не стала объектом пристального внимания серых глаз. Но, вопреки своим желаниям, Гермиона и сама слишком часто выискивала платиновую макушку в толпе. Она ощущала невидимую связь между ними, словно пока весь остальной мир двигался слишком быстро, они застряли в одном моменте.       Если до этого момента она ещё размышляла над тем, стоит ли пойти в Выручай-комнату, то теперь была твёрдо намерена пропустить и этот вечер, потому что там точно будет он. Ей не хотелось снова бороться с собой, напоминая себе, что именно Малфой являлся источником большинства её проблем.       Полная дама, охранявшая гриффиндорские спальни, бросила мимолётный взгляд на девушку, когда та произнесла пароль. Гермиона нетерпеливо постукивала ногой по полу, ожидая, пока строптивая картина откроет вход. Наконец женщина закатила глаза и буркнула:       — Пароль принят.       В гостиной слышались голоса, и Гермиона надеялась, что Симус окажется среди них.       Её взгляд заскользил по комнате, выискивая недовольного ирландца, и ей повезло, потому что, сидя на столе, Финниган жаловался Джастину на несправедливое распределение графика дежурств, активно жестикулируя и недовольно фыркая. Даже не напрягаясь, присутствующие слышали каждое слово, настолько громким было недовольство.       — Симус, можно тебя на минутку? — она остановилась рядом с ними, выразительно кивнув в сторону.       Парень удивлённо вскинул бровь, потом переглянулся с Джастином и, пожав плечами, последовал за Гермионой на другой конец гостиной.       — Я могу пойти сегодня вместо тебя, — девушка оглянулась вокруг, желая убедиться, что их никто не подслушивает. — У меня нет желания идти на вечеринку, и есть другие планы, в которые я не могу посвящать других.       Финниган нахмурился, затем тоже огляделся и, наклонившись к ней, прошептал:       — Ты же не делаешь ничего противозаконного? Потому что я не хочу быть соучастником преступления.       — Мерлин, я просто заинтересовалась одним исследованием, и мне нужна тишина, а не толпа пьяных подростков и страшилки на ночь, — закатила глаза Гермиона.       — Если Поттер или Уизли начнут меня пытать, то я скажу, что был под Империусом.       — Как хочешь. Мы договорились? — она ещё раз оглянулась, а затем перевела взгляд на Симуса, смотрящего на неё с недоверием.       — Это же не проверка от Рона?       Подавив желание послать Симуса куда подальше, Гермиона окинула его равнодушным взглядом и сделала вид, что собралась уходить.       — Ладно, я тогда, пожалуй, пойду веселиться с остальными, пока местные привидения будут составлять тебе компанию сегодняшней ночью.       — Ладно-ладно, — Финниган обхватил её предплечье, останавливая. — Моё дежурство начинается в одиннадцать, сегодня на мне шестой этаж.       Гермиона кивнула, развернулась и, поправив сумку на плече, направилась к выходу из гостиной. Она надеялась, что Симус поверил в её ложь и не станет говорить что-то Гарри или Рону.       Она шагала по оживлённому коридору, высматривая в толпе друзей, надеясь успеть ускользнуть, если вдруг они появятся. Бросив взгляд на наручные часы, Гермиона почувствовала облегчение. До назначенного часа оставалось всего несколько минут, и она уже могла бы отправиться наверх. На подходе к лестнице в неё врезался вопящий от страха второгодка, за которым хохоча гнался Почтибезголовый Ник. Девушка машинально прикрыла собой мальчишку и погрозила пальцем привидению. Когда она обернулась, то испуганного мальчика уже нигде не было.       Подъём на шестой этаж произошёл без происшествий, и Гермионе хотелось верить, что так и пройдёт остаток ночи. В груди теплилась надежда, что ей удастся быстро проверить коридоры, установить парочку чар, отпугивающих припозднившихся студентов и засесть в библиотеке.       Даже здесь повсюду висели украшения: тыквы стояли вдоль стен, пружиня на месте и меняя оскал, паутина окутывала каждый дюйм, будто составляя карту чего-то неизвестного. Гермиона присмотрелась и заметила, что тонкие нити выписывали слова, меняющиеся каждые несколько секунд.       Она прошла дальше, заинтересованно поглядывая на декорации, но остановилась, когда в самом конце коридора раздался шорох, будто кто-то провёл подошвой по каменному полу. Затаив дыхание, Гермиона всматривалась в темноту.       Первой реакцией был страх. Пальцы крепче сжали палочку, а тело напряглось в ожидании атаки. Факелы на стене горели тускло, не разгоняя мрак ночи.       Но секунды шли, и ничего не происходило. Гермиона сделала глубокий вдох, успокаивая учащённое сердцебиение и, не опуская палочку, двинулась вперёд. Чем ближе она подходила, тем отчётливее чувствовался запах сигаретного дыма.        Вспыхнул огонёк, на мгновение осветив лицо нарушителя. Волна негодования прокатилась от макушки до кончиков пальцев ног. Девушка, сжав губы, ускорилась и уже через секунду взмахом древка уничтожила сигарету, зажатую между пальцев Драко Малфоя.       — Люмос! — кончик её палочки засветился, являя взору недовольное выражение лица слизеринца. — Нарушаешь правила, Малфой? Какая неожиданность.       Он вскинул бровь и усмехнулся. Не сводя взгляда с Гермионы, он полез в карман и достал новую сигарету.       — Ты же любишь ловить нарушителей, Грейнджер. Хотя тебе в таком случае стоит начать с себя. Не забудь добавить и своё имя в список.       — Ты в нём на почётном первом месте и боюсь, что мне не хватит места для других, потому что список твоих нарушений стремится к бесконечности, — насмешливо протянула она, сверля его сердитым взглядом, пока он делал долгую затяжку.       Будто решив взбесить её ещё больше, Малфой выдохнул дым прямо ей в лицо. Гермиона сжала губы в тонкую линию, мысленно представляя, как накладывает на него самый мерзкий сглаз. Может, гноящиеся волдыри? Или огромные прыщи? Ему даже не придётся подбирать костюм на вечеринку, она, можно сказать, сделает ему одолжение.       Подавив начавшую зарождаться улыбку от представленного в своей голове зрелища, она ткнула палочкой вперёд, слепя Малфоя светом от Люмоса.       Он раздраженно выдохнул и закатил глаза, не оценив её детской попытки достучаться до него.       Из всех возможных людей именно Малфою нужно было оказаться здесь. Гермиона молила всех известных ей богов, чтобы слизеринец без скандала убрался отсюда. Но, несмотря на направленный на него недовольный взгляд, она чувствовала, как ладони вспотели, а сердце сделало кульбит.       — Есть причина, по которой ты всё ещё стоишь здесь и раздражаешь меня? — лениво бросил Малфой, отвернувшись к большому оконному проёму. — Ты у нас заделалась блюстителем порядка? Просто быть лучшей студенткой уже не в почёте?       Гермиона набрала побольше воздуха в лёгкие, когда позади раздался треск. Она обернулась и оглядела пустынный коридор. Все тыквы почему-то были повёрнуты к ним, будто пытались подслушать разговор. Вглядываясь в чёрные провалины вместо глаз, Гермиона ощутила прокатившийся по спине холодок. Это ведь просто украшения, верно? Они не должны так пугать её.       Выждав ещё немного и не заметив ничего необычного, она повернулась и наткнулась на внимательный взгляд Малфоя. Он не попытался сделать вид, будто на рассматривал её. На самом деле его глаза были направлены на предплечье Гермионы, скрытое рукавом школьного джемпера. Она знала, что он хотел там разглядеть. Шрам неприятно заныл, как было каждый раз, когда кто-то заострял на нём внимание. Ей стоило огромных усилий не спрятать руку за спину, чтобы отвлечь внимание.       — У тебя десять минут, чтобы убраться отсюда, — Гермиона одарила его напоследок холодным взглядом и зашагала прочь.       Если он не станет выполнять требование дежурного, то его факультету светят неприятности. Где чёртов Филч, когда он был так нужен?       Ей не нужны были споры с Малфоем. Она вообще хотела как можно реже разговаривать с ним или, вообще, предпочитала не видеть его вплоть до выпуска. Но не ненависть послужила причиной столь категоричного отношения. Гермиона просто не хотела смотреть в равнодушные серые глаза, напоминающие ей о самом страшном дне в её жизни. Потому что она всегда замечала проблеск жалости, прежде чем Малфой закрывался и прятал свои эмоции.       Это был первый раз после войны, когда они остались наедине, и Гермиона, хоть и не хотела, но успела заметить усталость на его лице. Тёмные круги не вязались с его привычной аристократической бледностью; чаще всего Малфой сидел, окружённый своей свитой, но не участвовал в разговорах. Она не должна была подмечать такие детали, но всё же обращала на них внимание.       Гермиона знала, что семейство Малфоев переживало тяжёлые времена и порой задумывалась, каково им жить в новом мире без Волан-де-Морта.       Она брела по коридору, погружённая в свои размышления, но спиной чувствовала на себе его взгляд. Она дала ему время уйти и надеялась, что к тому моменту, когда закончит обход, он образумится и выполнит требование.       Она направилась в ванную старост, излюбленное место старшекурсников. Дежурные всегда ловили парочек именно там. Гермиона обернулась; в тёмном углу она ещё могла заметить очертания тела Малфоя. Он больше не курил, но явно не планировал уходить. Тяжело вздохнув, она поправила ремень школьной сумки на плече и вошла в просторную ванную.       Русалки на витраже заинтересованно взглянули на неё, а затем взмахнули хвостом и исчезли. Гермиона подняла палочку повыше, освещая Люмосом пространство и прислушиваясь к звукам.       Тихое журчание воды из кранов, скрипы старой сантехники, но никаких следов нарушителей. Девушка подошла ближе к огромной ванне и присела на отделанный плиткой край. Она опустила руку в пену, наслаждаясь ощущением тепла.       Маленькие пузырьки ласкали кожу, даря чувство спокойствия. Это было давно забытое состояние. Растворяясь в этом ощущении, Гермиона прикрыла глаза, желая продлить этот момент, но шорох позади неё заставил резко распахнуть глаза и вскинуть палочку.       Она медленно встала, ощущая дрожь, прокатившуюся по телу. Идя навстречу звуку, ей приходилось убеждать себя, что это лишь расшатавшиеся нервы и странные скрипы в таком древнем замке — обычное дело. Но у неё было стойкое ощущение, что кто-то наблюдал за ней из темноты между колоннами.       Гермиона тяжело сглотнула. Холодный пот струился по спине. Горло сжалось от тревоги, но она всё же шла вперёд, перебирая в уме все известные заклинания.       Когда свет от Люмоса наконец достиг темноты, девушка облегчённо выдохнула:       — Мерлин…       Нарушитель посмотрел на неё своими чёрными глазками-бусинками и возмущённо пискнул. Непонятно откуда взявшийся нюхлер пытался запихнуть украденный позолоченный кран, но тот не хотел помещаться в его сумку. Зверёк явно был не из тех, кто сдаётся. Гермиона усмехнулась, наблюдая за его попытками и решила сжалиться над ним. Она взмахнула палочкой, уменьшая кран, и нюхлер от неожиданности отлетел к стене, когда громадная вещица вдруг стала маленькой. Он недовольно посмотрел на Грейнджер, что-то возмущённо пискнул и нырнул в дыру в стене.       Гермиона покачала головой, делая мысленную пометку не забыть сообщить Хагриду о незваном госте. Она ещё раз оглядела ванную комнату, но ощущение чужого присутствия никуда не делось.       Ей не хотелось покидать комнату. Тихий плеск воды позволял ей очистить голову от мрачных мыслей. Блики от воды, пляшущие по стенам и потолку, заставляли завороженно оглядываться вокруг. Здесь она не чувствовала ни тревоги, ни опасности. Если бы ей позволили, то Гермиона переехала бы сюда жить, сменив шум в спальне для девочек на уютное спокойствие.       Взглянув на наручные часы, девушка заметила, что уже без десяти двенадцать. Мерлин, неужели она провела здесь так много времени?       Игнорируя покалывание на затылке, Гермиона покинула Ванную старост и наложила на дверь отталкивающие чары. Ей не хотелось половину дежурства караулить излюбленное место парочек.       Когда она снова оказалась в коридоре и бросила взгляд вправо, то ничуть не удивилась, обнаружив тлеющий в темноте огонёк. Учитывая количество выкуренных сигарет, удивительно, как Малфой ещё был в состоянии ровно стоять. Ему больше нечем заняться?       Чем ближе она была к Малфою, тем сильнее становилось негодование. Она могла понять его в первый раз, но теперь его нахальство переходило уже все границы. Гермиона уже не единожды становилась свидетелем его пагубной привычки и могла принять то, что перед отбоем он хотел уединиться. Но он же буквально наплевал на её предупреждение и продолжил нарушать порядок.       Он бросил на неё равнодушный взгляд, будто не замечая её разъярённый вид. Гермиона снова взмахнула палочкой, заставляя сигарету исчезнуть.       — Я думала, что понятно доношу информацию.       Малфой усмехнулся и полез в карман.       — Не смей! — прошипела девушка, нацелив палочку на него.       — Грейнджер, я спокойно стою здесь и никого не трогаю, иди погоняй первокурсников.       — Они, в отличие от тебя, давно в своих постелях.       — Очень за них рад, — скривившись, ответил Малфой и отвернулся к окну.       — У меня нет никакого желания стоять здесь с тобой всю ночь. Либо я буду снимать по десять очков за каждую проведённую минуту в этом коридоре, либо ты просто послушаешься и вернёшься в подземелья.       Гермиона вглядывалась в его лицо, надеясь заметить хоть малейшую реакцию, но он, казалось, игнорировал само её существование. Она не сдвинулась с места, ожидая, что Малфой наконец образумится и не станет влипать в неприятности. Но несносный слизеринец остался не впечатлённым её наказанием. Он повернулся к ней, склонил голову набок и усмехнулся краешком губ.       — Неужели, Грейнджер? Тебе ли говорить о правилах и послушании? — он постучал указательным пальцем по губам, будто крепко о чём-то задумался, а затем издал смешок. — Позволь тебе напомнить, что с самого первого года ты была самой большой занозой в заднице у всего профессорского состава. Ты раз за разом, — Малфой сделал шаг к ней, — влипала в неприятности, совала свой любопытный нос туда, куда не следовало. И сейчас решаешь наконец вспомнить о правилах, потому что наступил момент, когда тебе удобно воспользоваться одним из них, чтобы…       Он запнулся, осознав, насколько близко оказался к ней. Ему стоило огромных усилий не отступить от неё, потому что одно неверное движение — и они столкнутся. Драко пристально смотрел в полные злости глаза Грейнджер, чувствовал дыхание, достигающее его шеи, но не мог отступить. Её палочка упиралась в его рёбра.       Гермиона сузила глаза, зрачки опасно блеснули, отражая угасающий огонь в факелах.       — Не тебе судить меня, — яростно выплюнула она. — Именно ты позволил Пожирателям проникнуть в Хогвартс и пытать ни в чём неповинных учеников. Именно ты помог Волан-де-Морту захватить магический мир. И теперь ты обязан следовать всем правилам, чтобы тебя не упекли в Азкабан.       — Если бы каждого отправляли в заключение за нахождение в коридорах, то ты и твои приятели уже давно бы были там, — он смотрел на неё сверху вниз, ухмыляясь.       Если и было что-то приятное в этом вечере, так это возможность увидеть теряющую над собой контроль Грейнджер. Ещё немного — и из её ушей повалит пар, Малфой многое бы отдал, чтобы увидеть эту картину.       — Так в этом всё дело? — она отступила назад, позволяя им обоим вдохнуть не отравленный ненавистью кислород. — Это говорит твой внутренний обиженный ребёнок? Тебя бесит, что маглорождённая ведьма, нарушившая кучу правил, вышла сухой из воды, а ты — представитель чистокровного рода, один раз оступился и теперь обязан до конца своей жизни искупать грехи?       Драко сжал челюсти. Ему хотелось бросить привычное «грязнокровка», поставить на место Грейнджер, напомнить, что ещё недавно её глаза наполнялись слезами, когда он кричал ей его вслед. Но правда, кинутая ему прямо в лицо, остудила пыл. Ни одно оскорбление не могло перебить то, что зазнайка видела его насквозь.       Малфой стукнул пачкой сигарет по бедру, заставляя выскочить одну и, подкурив от палочки, глубоко затянулся. Но ядовитый дым не принёс облегчения. Где-то вдалеке раздался звон часов. Драко сосредоточился на этом звуке, отсчитывая удары тяжелого маятника.       Два…       Три…       Четыре…       Пять…       Шесть… Семь… Восемь… Девять… Десять… Одиннадцать… Двенадцать…       Гермиона сощурилась, не ожидая такой разительной перемены в поведении Малфоя. Сердце замерло, когда взгляд зацепился за тлеющий кончик сигареты, вспыхнувший красным.       Красный, как кровь.       Красный, как вспышка Круциатуса.       Девушка зажмурилась, пытаясь отогнать образы, пытающиеся захватить её мысли. По телу пронеслась волна боли, и Гермиона не могла понять, фантомной ли та была. Шрам обдало жаром, и она резко распахнула глаза.       Они всё ещё стояли в коридоре. Не было никакого Круциатуса и жалящего кинжала, вырезающего уродливое клеймо на её предплечье.       Тишина стала неуютной. Гермиона поёжилась и, спрятав палочку в сумку, обхватила плечи руками. Она запоздало подумала о том, что стоило взять с собой мантию. Ветер, задувающий через большие щели в окнах, был отнюдь не осенним. Девушка развернулась и успела сделать шаг, но её остановил тихий вопрос Малфоя:       — Ты часто думаешь о том, что всё могло быть иначе?       Она обернулась, но он даже не смотрел на неё. Почудилось? Стал бы он интересоваться её мнением? Даже если ей не показалось, то у неё не было ни малейшего желания отвечать. Какой смысл думать о том, как повернулась бы жизнь, если бы все причастные выбрали бы другой путь?       Постояв ещё немного, она решила больше не диктовать ему условия. Ей не хотелось тратить время на споры, когда она могла занять место на удобном широком подоконнике и погрузиться в чтение. Малфой всё равно останется здесь, игнорируя все санкции, которые будут наложены на его факультет, а она лишь зря потратит на него нервы. Утром Гермиона доложит обо всём Рону, и он, как староста, уже решит, что делать.       Ей не хотелось делать больше, чем от неё требовалось. Уже не раз обжёгшись на этом, она не собиралась снова прилагать усилия, которые в конечном итоге не окупятся.       Её шаги нарушали тишину, окутавшую коридор. Эхо отскакивало от стен и растворялось где-то под потолком. Гермиона всматривалась в дверной проём, ведущий к лестницам, но вдруг остановилась, заметив странность. Было слишком тихо.       Она сделала ещё один шаг, но звук сталкивающейся с полом подошвы так и не дошёл до её слуха.       Она повторила действие, но вновь ничего.       Гермиона дрожащими пальцами нащупала сумку и попыталась достать палочку, но защёлка никак не хотела поддаваться. Она подошла к оконному проёму, лунный свет рассеял мрак, но в руках оказалось пусто. Вокруг стало ещё темнее, и быстрый взгляд на факелы подтвердил то, что они окончательно погасли.       Почувствовав чужой взгляд, направленный в спину, она резко развернулась. Никого. Она посмотрела туда, где стоял Малфой, но ни малейшего намёка на его присутствие не было. Ни силуэта в темноте, ни вспыхивающего огонька.       Гермиона напряглась, когда короткие волоски на шее встали дыбом, будто кто-то провёл рукой рядом с ней, заставляя её тело реагировать. Ладони вспотели, взгляд метался по коридору, но она не могла найти причину своей паники.       Это чья-то жестокая шутка? Малфой наложил на неё заглушающее шаги заклинание, пока она отвлеклась?       Ей хотелось закричать, обругать Малфоя за то, что он решил так пошутить, но слова застревали в горле. Довольно жестоко поступать так с ней, зная, что она совсем одна здесь. Но кое-что не вязалось… Куда делась её сумка? Почему руки внезапно оказались пусты?       Она цеплялась за мысль о том, что это проделки Малфоя, так рьяно, будто не хотела допускать иного исхода.       Он специально выжидал момент? Выбрал Хэллоуин, чтобы списать всё на помутнённый разум?       Гермиона прикрыла глаза, а затем, смотря только на дверной проём, двинулась к нему. Ей нужно было уйти отсюда.       Она ощущала себя странно. Тело стало ватным, воздух вдруг показался холоднее. Боковое зрение улавливало очертание её фигуры на стене, пока она шла к выходу. Но даже собственная тень выглядела иначе, будто чужая, искаженная.       Гермиона остановилась. Воздух перед ней пошёл рябью, и она сделала шаг назад. Нахмурившись, девушка смотрела в то место, где коридор менялся.       Где-то вдалеке раздался звон часов. Разве только что не пробило двенадцать? Она обернулась, попыталась вновь уловить в тени коридора Малфоя, но там по-прежнему было пусто.       Неприятное чувство сковало позвоночник. Гермиона вертела головой, силясь понять, что же именно изменилось и что её напугало.       Она замерла, боясь даже шелохнуться, когда раздалось тихое гудение. Что-то похожее на работу старого холодильника. Но среди этого шума Гермиона смогла уловить и нечто другое.       Шёпот.       Он, словно навязчивое жужжание, окутывал её со всех сторон, заключая в свои лапы.       — Грязнокровка…       Гермиона дёрнулась. Взгляд метнулся к арке, скрывающей выход на лестницу. Девушка сощурилась, силясь рассмотреть что-то во тьме, но лунного света не хватало.       Она попятилась, не сводя взгляда с притаившейся опасности во тьме. Гермиона знала, что ей нужно бежать. Понимала, что ничего хорошего не стоит ожидать от кого-то или чего-то, если оно пряталось в темноте.       Гудение сменилось гулким рокотом, а затем превратилось в странное стрекотание.       Гермиона развернулась и, не оглядываясь, понеслась по коридору, оставляя позади все звуки.       Добежав до угла, где ранее курил Малфой, она прижалась спиной к стене. Тяжело дыша и пристально вглядываясь во мрак далёкой арки, она пыталась успокоить бешено колотящееся сердце. Лёгкие горели, а бок пронзила резкая боль.       Изо рта вырвалось облачко пара, и Гермиона, обхватив руками плечи, задрожала, когда порыв ледяного воздуха коснулся её.       — Грейнджер…       Она резко повернула голову, не понимая, кто её зовёт.       Страх скрутил внутренности, тело била мелкая дрожь, но среди этого хаоса, среди попеременно повторяющихся тихого гула, рокота и стрекотания, она слышала, что кто-то звал её.       Кто-то знакомый и отчего-то кажущийся безопасным.       Голос манил, но, к сожалению, Гермиона не могла понять, где источник.       Освещённый бледным лунным светом коридор вдруг стал темнее. Мрак медленно сжирал каждый дюйм пространства, и тогда она осознала, что нечто из темноты приближается. Гермиона окаменела. Она пристально смотрела в темноту, замечая, как та приобретает знакомые очертания: женская фигура, небольшой рост, торчащие кудрявые волосы…       Бежать.       Бежать.       Бежать!       Мерлин, она изо всех сил старалась заставить свои ноги двигаться. Она кричала на саму себя в голове, чтобы мозг наконец послал нужные импульсы в нервные окончания её одеревенелые конечности.       Если она умерла по пути к лестнице, то попала в свой личный ад. Ужас вцепился в неё острыми когтями, не позволяя даже вздохнуть полной грудью. Гермиона почувствовала, как по щеке скатилась слеза, и на мгновение прикрыла глаза.       Когда она нашла в себе силы открыть их, то оказалась лежащей на каменном полу. Раздался чей-то леденящий душу крик, а затем хохот.       И она поняла, что крик исходил от неё, потому что в ту же секунду по телу прокатилась волна невыносимой боли.       А Беллатриса Лестрейндж смеялась всё громче.

🕸️

      Драко с силой сжимал плечо Грейнджер, не понимая, что с ней происходит.       Он видел, как она развернулась и зашагала к лестницам, но затем что-то изменилось. Она вдруг стала крутиться на месте, отбросила сумку в сторону и иногда поглядывала на него, будто не видела.       Грейнджер попятилась, а потом побежала, будто за ней гналась стая разъярённых гиппогрифов. Но вместо того, чтобы обратить на него внимание, она прижалась к стене.       Драко позвал её и был уверен, что она услышала его. Но затем Грейнджер упала на пол и истошно закричала.       Вопль боли пронёсся по коридору, эхом отскакивая от стен и вновь возвращаясь к нему.       Она надрывала голосовые связки так, будто её пытали. Совсем как тогда, когда он точно так же стоял и наблюдал за тем, как его безумная тётка вырезала на предплечье Грейнджер тот самый шрам, который теперь она прячет под длинными рукавами.       Этот крик вернул его в гостиную Мэнора. Вернул туда, куда бы он предпочёл больше никогда не возвращаться.       — Воздвигни их, — испуганный шёпот матери достиг его слуха. — Скрой свои чувства.       Он пытался. Видит Салазар, он старался изо всех сил выстроить окклюменционные стены. Но стоило ему услышать этот душераздирающий крик снова и бросить взгляд на извивающуюся на полу Грейнджер, как они тут же рушились.       Драко закрыл глаза, но в ушах ещё звенел её громкий вопль боли. Кричала ли та девушка на полу в его доме или это Гермиона Грейнджер, лежащая сейчас на полу Хогвартса?       Их крики перемешались.       Он терял связь с реальностью. Грудь сдавливало от тревоги и ужаса, потому что после Круцио всегда наступал тот самый момент. Даже в его кошмарных снах Белла с маниакальной улыбкой выводила те самые буквы. Резала нежную плоть, как одержимая.       Распахнув глаза, Драко наткнулся взглядом на всхлипывающую Грейнджер. Она была на грани. У него было лишь несколько секунд на раздумья.       Его тётка уже занесла нож. Сталь опасно блеснула, отражая свет свечей, но Драко успел перехватить руку Беллы, разрывая этот порочный круг. В этот раз он не струсит.       Беллатриса склонила голову, разглядывая своего племянника. Её глаза сузились, но Драко не отступил. Он выхватил свою палочку и упёрся ею в подбородок тётки.       Она испуганно отпрянула назад, безумный взгляд метался из стороны в сторону.       Драко, не упуская её из поля зрения, мельком взглянул на Грейнджер. Слёзы водопадом стекали из её глаз, тело дрожало после Круциатуса. Она наблюдала за ним из-под полуприкрытых век, не в силах бороться со слабостью.       Эти мгновения тишины растянулись до бесконечности. Он не мог оторваться от Грейнджер. Каждая деталь заставляла биться сердце сильнее: искусанные в кровь губы, лопнувшие капилляры, растянувшиеся алой сеткой по белку глаз, судорожное дыхание, сопровождающееся хрипами…       Рука, держащая палочку, дрогнула. Драко перевёл взгляд на Беллу. Она настороженно смотрела на него, но что-то в её чертах изменилось: кожа стала бледнее, радужки посветлели, добавив глазам неживой вид. Перемены незначительные, но притягивали к себе внимание. Малфой сжал челюсти, сделал шаг вперёд, намереваясь закончить всё раз и навсегда, но вдруг тело пронзила волна боли.       Он выгнулся дугой. Послышался стук палочки о каменный пол, и Драко рухнул коленями вниз. Ладони, которыми он упирался в камень, пронзила боль, но это не сравнимо с тем, как волна настоящего адского пламени неслась по венам, обжигая каждый нерв.       Это нереально.       Он цеплялся за эту мысль. Убеждал себя, что Беллатриса давно мертва. Заставлял поверить в то, что безумная тётка не может пытать его посреди Хогвартса. Расплывчатый образ склонившейся над ним ведьмы становился всё темнее. Драко тяжело дышал, стараясь заставить свой мозг работать, не обращая внимания на боль.       Призрачный шёпот матери на ухо послал новую волну агонии, не давая ему сосредоточиться на словах. Их смысл ускользал. Малфой цеплялся за них, как за якорь, способный вытащить его со дна.       Воздвигни их?       Кого «их»?       Что она имела в виду?       Взгляд метнулся туда, где Грейнджер всё ещё лежала на полу, смотря на него пустыми глазами. Равнодушными? Нет. Она изредка моргала, и из уголков стекала новая порция слёз. Но выражение лица невозможно было прочесть, будто её заперли в теле куклы, но где-то там осталась девушка, пытающаяся бороться.       Её боль и безмолвие выворачивали наизнанку всего Драко. Был ли момент страшнее этого? У него не было ответа на этот вопрос, потому что он ещё никогда не чувствовал себя ужаснее.       Боль от Круциатуса ничто по сравнению с тем, как его сердце разбивалось от вида Грейнджер, которая на глазах угасала. Она не умирала, но что-то неумолимо трескалось внутри неё. И эту часть нельзя было ни восстановить заклинанием, ни склеить чем-то иным.       — Грейнджер… — ему нужно было, чтобы она посмотрела на него. Заметила, что не одна страдает так же сильно.       Поняла, что тогда в Малфой-Мэноре Драко тоже потерял часть себя, не позволив другим чувствам взять верх над трусостью. Его вина, что Грейнджер вынуждена прятать своё предплечье, как когда-то делал он, скрывая Тёмную метку.       Это он позволил Беллатрисе пытать юную девушку на полу собственного дома.       Это он скрыл за стенами окклюменции все истинные чувства к якобы своему врагу.       Драко игнорировал боль, огнём растекающуюся по телу. Он закрыл глаза, мысленно прося прощения за то, что был недостаточно смелым, чтобы уберечь Грейнджер от пыток. А затем, кирпичик за кирпичиком, воздвиг высокие стены в своём сознании, отгораживаясь от всего, что не давало ему ясно мыслить.       Когда он раскрыл глаза, то вместо гостиной увидел коридор шестого этажа. Холодный камень впивался в спину через тонкую рубашку, а пальцы жгло от того, с какой силой он впивался ими в пол.       Не было ни Беллатрисы, ни Малфой-Мэнора, ни корчащейся на полу от Круциатуса Грейнджер. Была тёмная ночь и холод, пробирающий до костей.       Его тело мелко подрагивало, пот градом стекал по спине, а во рту пересохло, будто он несколько дней не пил.       Тихий стон раздался в тишине. Взгляд Драко метнулся к источнику звука, и всё внутри перевернулось, когда он заметил сидящую у другой стены Грейнджер. Она смотрела на свои руки и с яростью раздирала нежную кожу предплечий, будто старалась избавиться от чего-то.       Малфой, пошатываясь, побрёл к ней и опустился на колени. Она не замечала его, и теперь он знал, что ей приходилось проживать собственный кошмар. Ему нужно было достучаться до неё, сказать, что окклюменция поможет, но на любое прикосновение Грейнджер отвечала душераздирающим криком и попыткой ударить его.       Драко пытался удерживать её руки. Хотел помочь пережить то, что беспокоило её, и ему почти удалось. Однако уже в следующую секунду дыхание Грейнджер замедлилось, а затем, издав хрип, она и вовсе перестала дышать.

🕸️

      Гермиона пыталась согнать с себя склизких тварей, пытающихся пробраться под кожу. Образ Беллатрисы начал растворяться, но вместо чёрной дымки, присущей Пожирателям смерти, она начала разлагаться на глазах. Сперва иссохли руки Лестрейндж, но она продолжала держать палочку, а затем на месте глаз появились бездонные провалины, откуда хлынул бесконечный поток личинок.       Они целенаправленно ползли к ней, но после Круциатуса тело перестало слушаться, и Гермионе лишь оставалось медленно отползать в сторону, надеясь, что они не смогут до неё добраться.       Но у адских созданий будто бы был план загнать её в угол, и когда девушка решила, что уже находится на безопасном расстоянии, почувствовала, как что-то закопошилось на рукаве джемпера.       Она раз за разом стряхивала надоедливых личинок, но создавалось впечатление, что их становилось всё больше, будто кто-то применил заклинание умножения.       Они вгрызались в кожу, забирались под рукава, и Гермионе ничего не оставалось, кроме как снять джемпер и расстегнуть рукава школьной рубашки. По её предплечьям стекали струйки крови из тех мест, где личинки пытались прогрызть себе вход.       Каждый раз, когда взгляд Гермионы метался по коридору в тщетной попытке отыскать палочку, мерзкие создания набрасывались с новой силой и истязали её тело ещё больше. В глазах темнело от боли, но ей приходилось держать их открытыми.       Разлагающееся тело Беллатрисы было неподвижно, но именно оно являлось причиной этой непрекращающейся пытки. Мозг лихорадочно работал, пытаясь сообразить, как остановить нашествие маленьких подлых тварей.       Окно. Она может попытаться выбраться через него, даже несмотря на риск упасть с высоты шестого этажа и разбиться насмерть. Но тело отказывалось двигаться.       Гермиона окинула взглядом коридор. Но её школьная сумка будто куда-то испарилась, ни единого намёка на знакомое поблёскивание серебристой пряжки.       А затем всё резко прекратилось. Она успела заметить, как Беллатриса рассыпалась в прах, а личинки сгинули вслед за ней. Её вновь окутала тишина. Неуютная. Такая, после которой ждёшь нечто ужасное.       Превозмогая дрожь в коленях и боль в мышцах, Гермиона поднялась на ноги. Коридор вращался перед ней, тусклый проблеск лунного света показался в конце, но тут же исчез, снова погружая всё во мрак.       Двигаясь практически наощупь, она попыталась дойти до выхода, но остановилась, когда до неё донёсся детский плач.       Ей стоило огромных усилий не кинуться навстречу звуку. Отчего-то этот голосок заставил биться её сердце быстрее.       Инстинкты вопили продолжать идти, но Гермиону тянуло назад. Будто неведомая нить души откликалась на жалобный зов.       Она замерла на месте, пытаясь понять, не чудится ли ей этот звук. Плач раздался ещё раз, но в этот раз детский голос истошно закричал:       — Мама!       Гермиона тряхнула головой, прислонилась плечом к стене и пристально вглядывалась в темноту до тех пор, пока глаза не начало жечь.       Где-то вдалеке сверкнула молния, и затем раздался раскат грома, сотрясая весь замок. Паутина под потолком закачалась от сильного порыва ветра. Свет на мгновение озарил тёмный коридор, и тогда Гермиона смогла разглядеть светловолосого мальчика, сидящего на полу и уткнувшегося лицом в колени. За те доли секунды она успела заметить, как подрагивали его плечи.       Он потерялся?       Кто оставил ребёнка одного в тёмном коридоре?       Был ли он тут с самого начала?       Гермиона перестала осознавать, где реальность, а где игра её больного воображения. Всё выглядело так по-настоящему, что она, больше не тратя ни секунды на раздумья, зашагала к потерянному мальчику.       Молния сверкнула ближе, озаряя своим светом так ярко, что ей пришлось рукой прикрыть глаза.       — Мамочка? — ребёнок поднял голову. Вспышки за окном следовали одна за другой, освещая мокрые дорожки слёз на его щеках.       Гермиона, тяжело дыша и опираясь рукой на стену, остановилась перед ним. Она открыла рот, чтобы ответить, но не издала ни звука, словно кто-то наложил на неё Силенцио. Она попыталась ещё раз, но ничего.       — Мамочка! — мальчик вдруг встал и бросился к ней. Тесно прижался, обхватывая маленькими ручками её ноги.       Ей хотелось закричать, что она не его мама. Что он просто потерялся и обознался в темноте, но когда Гермиона опустила взгляд и, ровно в этот момент, когда вокруг стало светло как днём, все мысли вылетели из головы. На неё смотрели полные слёз карие глаза. Точно такие же, как и у неё. Тот же оттенок, тот же разрез. Светлые волосы слегка вились. Черты лица ребёнка ужасающе были схожи с детским лицом Гермионы. Он всхлипнул ещё раз и опустил голову вниз.       — Я думал, что ты уже не придёшь за мной, — уткнувшись в её живот, пробубнил мальчик.       На вид ему было не больше пяти-шести лет.       Испытывая смешанные чувства, Гермиона неловко положила руку на голову ребёнка, слегка провела по волосам, удивляясь их мягкости. Что-то невообразимое творилось с её сердцем. Оно выдавало неровный ритм, сжимаясь от тревоги, когда в голове возникали образы этого потерянного мальчика. Сколько же он просидел здесь один? Где его родители?       Следующая мысль буквально ударила её наотмашь. Он считал, что она его мать. Он точно уверен, что это она.       Не может быть.       Всё это бред и какая-то путаница.       — Как тебя зовут? — слова наконец вырвались на свободу, но они прозвучали с такой нежностью и трепетом, что Гермиона засомневалась, что они исходили от неё.       — Скорпиус, — шмыгнув носом, ответил он. — Папа выбрал его, а ты была против.       Гермиона дёрнулась, но не отстранилась.       Позади раздались тяжёлые шаги. Скорпиус отодвинулся и посмотрел на кого-то позади неё. А затем его лицо озарила счастливая улыбка.       — Папочка!       Она развернулась, но страх вдруг сковал всё тело. Что-то внутри подсказывало ей, что нельзя позволять забрать Скорпиуса.       Молния вновь сверкнула. Серебряная маска Пожирателя смерти оказалась ближе, чем ожидала Гермиона.       Незнакомец зажёг Люмос и направил палочку прямо ей в лицо.       — Я нашёл мамочку! — весело заговорил Скорпиус, прячась за спиной того, кого назвал отцом.       Пожиратель снял маску, и лёгкие Гермионы сжались от ужаса.       Драко Малфой с отвращением смотрел на неё.       У неё не было ни единого шанса. Зелёный луч сорвался с кончика его палочки, ударяя её в грудь.       В те мгновения, пока душа покидала её тело, Гермиона успела подумать о том, что довольно иронично умереть от рук Малфоя. Ведь именно он был тем, кто уже однажды позволил ей потерять часть себя. Она помнила, как корчилась на полу в гостиной Малфой-Мэнора и сквозь агонию умоляла его прекратить это. Помнила, что старалась поймать его взгляд, пока Беллатриса вырезала на предплечье уродливое клеймо.       Он лишил её будущего. Растоптал всё, о чём она могла только мечтать, одним равнодушным взглядом, брошенным на неё в тот день. Малфой отказался помогать ей.       И теперь, едва осознавая, сон это или реальность, Гермиона поняла, что Малфой чем-то похож на Скорпиуса. Потерянный мальчик, ищущий одобрения отца. Знал ли юный Драко о том, какими будут последствия его решений?       Гермиона не ощущала боль. Она просто чувствовала, как тело, словно в замедленной съёмке, летит в стену. Конечности немели, а туман в голове не позволял разумно мыслить.       Её последние мгновения не были наполнены воспоминаниями о друзьях и семье. Их заняли заплаканные карие глаза, так похожие на её собственные.       Она умирала со знанием, что никогда не сможет мечтать о будущем, потому что сама застряла в прошлом.       Потому что так и не смогла найти в себе силы двигаться вперёд.       Не смогла оплакать мёртвых и с высоко поднятой головой двинуться дальше.       А затем наступила темнота.