Тени купальни

В тускло освещённом кабинете, где буквально на днях перегорели сразу несколько ламп, Анна методично разбиралась в бумагах с записями о моём состоянии здоровья. Её лицо, обрамлённое густой шевелюрой, смухордилось, стоило девушке перевернуть очередную страницу. — Вот дёрнул же какой-то чёрт писать так мелко! — Она всплеснула руками. От этого листы в её руках зашелестели. — Когда можно будет снова не думать об экономии бумаги? Поёрзав на больничной койке, ждала вердикта. После удаления пластины, которую Донован вшила в мою голову, я находилась в лазарете уже пару недель, но никогда время здесь ещё не тянулось так тягуче. Да и слабое освещение не мешало прежде. Сейчас же глубокие и уродливые тени были главным катализатором нарастающего раздражения. Не из-за мрачной и тяжёлой атмосферы, а потому что они мешали Анне выполнить свою работу. И искажали её приятное лицо. — И как только брат ориентируется на заданиях в темноте? — Ллойд-младшая всё не унималась. — Он словно большой, вечно чем-то недовольный кот — уловит твою оплошность, даже если она совершена под покровом ночи. Дмитрий... Мой всесильный Генерал... За время в лазарете мы виделись несколько раз — он сопровождал Анну, когда это не могли сделать Лестер или Грег. Пока она брала кровь на анализы, расспрашивала о самочувствии или голосах грешников в голове, Дмитрий тем временем стоял, прислонившись плечом к дверному проёму, загораживая массивным высоким телом проход. То ли защищая нас от внешнего мира, то ли мир — от... меня? Обычно он убирал руки в карманы тёмного — похожего на то, что носил когда-то — пальто. А суровый, льдистый взгляд был направлен прямо на меня. Будто в душу. Порой казалось, что Дмитрий, прожигая во мне дыру, даже не моргает. Анна тоже это замечала: по лицу было видно, что она испытывает неловкость. — Кхм, — Ллойд вырвала меня из воспоминаний, где живот скручивало в тугой пульсирующий узел от вида Генерала, который, не проронив ни разу ни слова, казался красноречивее некуда, — твоё состояние стабильно. Анна сделала заключение и отбросила хлипкую папку со склеенными страницами в сторону. Та плюхнулась на стол, но по инерции проскользила вперёд и чуть не упала. Девушка же не обратила на это никакого внимания. Анна сняла очки и начала массировать напряжённые глазницы, снимая напряжение. — То есть я свободна? — Да, Лэйн, я выписываю тебя, — хмыкнула она, облокотилась о спинку стула и сложила руки на груди — точь-в-точь излюбленная поза её брата. — Пожалуйста, без приключений. Я откинула плед в сторону и стремительно поднялась с постели. За ширмой лежала заранее приготовленная одежда: полюбившееся тёмно-синее платье на тонких бретелях и кожаный плащ с тёплым подкладом. Выходя назад, повязывая шарф вокруг шеи, спросила единственное, что сейчас волновало: — А где Дмитрий? Анна закатила глаза и снова надела очки. — Что непонятного в фразе «без приключений»? — Мне нужно с ним поговорить, — упёрлась я. Отзеркалила оппонента и, сложив руки на груди, устремила на девушку немигающий взгляд. Анна тяжело вздохнула и откинула голову назад. Минута колебаний, но в итоге ответ получен: — Пока должен быть в купальне, — она посмотрела на настольные часы. — После ночных вылазок Дмитрий стал подолгу там находиться. Я поблагодарила девушку и выбежала на морозную улицу под удивлённый взгляд Лестера, поджидающего Анну в коридоре. Ослепительный свет больно ударил в глаза, но я уверенно двинулась по направлению к нужному зданию. Юркнув в подворотню, а затем и в другую, чтобы местные жители не видели их «святую», добежала до цели. Купальня встретила меня темнотой. Ещё один контраст для зрения. Стоило привыкнуть к яркому солнцу и искрящемуся в его лучах снегу, как меня с головой окунули в черноту. В помещении был только один источник освещения — свечи на импровизированной стойке администратора — и я пошла к нему. За столом, по обыкновению, сидела тучная взрослая женщина с маленькими глазами и непропорционально большим ртом. В руках — газета; на столе — помимо подсвечника — грязная хрустальная пепельница и кружка с кофе. — Что-то случилось? — я задала вопрос на местном языке. Олеся — так звали женщину — посмотрела на меня с абсолютным безразличием. Она не была прихожанкой церкви и к моей персоне относилась ровно; за это я была благодарна. — Генератор сдох, — Олеся вернулась к чтению старой газеты из прошлого, придвинув канделябр чуть ближе к себе. — Если хочешь искупаться, то ищи свечи. Здесь не выдают. — Хорошо. — Стала озираться. — А кто-то из наших здесь был? — Несколько парней, — женщина мельком посмотрела через плечо. — Один до сих пор плещется. В непроглядной тьме было сложно что-то разобрать, но по памяти я воспроизвела образ купальни и поняла, что внимание Олеси направлено на неприметный, уходящий вглубь здания коридор. — Генерал? — Начальник, ага. Бинго. — Я пройду к нему без свечи, ладно? Нужно отчитаться о прошедшем патруле. Это срочно. Женщина неодобрительно покачала головой, но препятствовать не стала. Предварительно дойдя до раздевалки — она была совсем рядом со входом, дорога туда лёгкая, — сбросила с себя верхнюю одежду и грязные ботинки. Затем, ступая босыми ногами по холодному фактурному камню, отправилась на поиски. Глаза более-менее привыкали к темноте, ориентироваться в пространстве становилось проще. Коридор удалось найти практически без труда, огонь на столе Олеси в этом помог. А вот дальше — настоящий мрак. Аккуратно перебирая ногами, чтобы не наткнуться на какой-нибудь предмет в темноте, держалась рукой за шероховатую стену — она была моей опорой. Чем глубже я заходила во тьму, тем сильнее леденели руки и ноги, сбивалось дыхание, а сердце заходилось в бешеном ритме — так о себе давало знать волнение. Атмосфера потёмок усилила не только чувство предвкушения, но и страха. Страха неизвестности. Примет ли? Или оттолкнёт? Через время увидела красноватое свечение на полу — это ХИС подсвечивал коридор сквозь щель в двери. Химические источники света, что были у нас раньше, нравились мне намного больше. От них исходило довольно приятное зеленоватое сияние, с ними было намного проще ориентироваться в пространстве. Эти же нагоняли жути. Остановилась прямо напротив алого отблеска. Вдох, выдох, вдох, выдох. Нерешительно протянула руку к двери и... постучала. — Генерал, это я, — решила не ждать ответа. Тук-тук-тук-тук, — приглушённый крик сердца отдавался звоном в ушах. Мандраж охватил тело. Тук-тук-тук-тук! Руки занемели, ноги превратились в вату. ТУК-ТУК-ТУК-ТУК! Трепещущее сердце в груди отозвалось обжигающей болью и щемящим ощущением. Стоило закрасться мысли, что это ненормально, как из-за преграды послышалось чёткое, уверенное и можно сказать повелевающее: — Входи. За дверью скрывалась небольшая ванная комната. Благодаря ХИСу было возможно разглядеть длинную деревянную лавку, на которой и лежал источник освещения, стопку чёрных вещей, кобуру с оружием, вскрытую пачку сигарет и полупустую бутылку виски. Прямо напротив — ванна, набранная до краёв, с поднимающимся паром, окутывающим всё вокруг; на кромке сидел мужчина с сигаретой и бокалом, наполненным янтарной жидкостью, в руках. Дмитрий посмотрел на меня. В его глазах блеснуло то, что я боялась не увидеть вновь — нежность. Это даже сбило с толку и обескуражило. За последнее время я насколько привыкла к холоду, что источал старший Ллойд по отношению ко мне, что забытое тепло буквально ошеломило меня. Замерла, не в силах двинуться вперёд. — Пришла, значит. Генерал затушил сигарету и оставил её лежать на бортике ванны. Снова посмотрел на меня. На этот раз более внимательно, изучающе. На его лице и в глазах — отпечаток пережитого груза. Он сделал большой глоток виски и еле заметно поморщился от терпкости напитка. — Пришла, — сказала я, не в силах отвести взгляд от Генерала. Точно как и он в лазарете — от меня. Нагое тело передо мной — не считая полотенца на бёдрах — блестело от влаги. Рельеф мощного, закалённого боями стана хорошо подчёркивался неравномерно падающим освещением. Многочисленные шрамы, усыпанные по фигуре военного, выглядели как свежие, глубокие, кровоточащие борозды. Мои ассоциации с красным — дымка, мелководье, зло. Именно поэтому я не особо любила пользоваться новой партией ХИС. Но Дмитрий абсолютно органично вписался в этот свет. Не нагоняя тревогу, а наоборот — разгоняя её. Шаг. И ещё один. Все невысказанные слова, что ещё совсем недавно были готовы сорваться с уст, улетучились. Сознание сузилось до одной точки — Генерал. Решила на время отложить разговоры: сейчас мне было необходимо впитать в себя этот лик. Шаг. И ещё один. Я опускаюсь между разведённых ног мужчины на колени, не заботясь о том, что намочу одежду, и тянусь вверх к его лицу, словно к спасительному оазису или святыне. Ладони кольнула лёгкая щетина. Большими пальцами очертила контур острых, выразительных скул. Звонкий стук и едва уловимое эхо — стеклянный стакан коснулся поверхности ванны. Дмитрий, временно оставив внутренние конфликты и сомнения, склонился надо мной — словно грешник перед предметом искушения — и его тёплые, крепкие ладони бережно зачёсывали назад пряди, влажные от испарения. Уловив что-то в моём лице — наверное, решимость — мужчина вмиг намотал на кулак мои волосы и потянул назад, заставляя запрокинуть голову. Припал к губам, поочерёдно даруя нежные поцелуи и больноватые укусы. Жгучий пряный вкус алкоголя проник в меня вместе с языком. Стоило Дмитрию переключиться на нежную кожу шеи, как по телу пробежали мурашки, и непроизвольно вырвался мой тихий, протяжный стон, окутывающий нас не хуже пара. Я хотела подарить мужчине смесь нежности и граничащей с удовольствием боли. По аналогии. Едва касаясь гладкой кожи, провела пальцами вниз по шее, плечам, груди и прессу, а затем повторила маршрут обратно. Остановившись на крепких плечах резко вонзила ногти в плоть. После явно должны остаться следы в форме полумесяцев. Генерал издал что-то вроде рыка. И начал выцеловывать моё лицо. Казалось, он тоже хотел впитать меня в себя. Бесцеремонно раскрыв полотенце, освобождая наливающийся кровью член, сжала твердеющую плоть у основания и принялась в рваном темпе водить рукой от низа к верху, с верху вниз... Я отстранилась от мягких губ Дмитрия, чтобы перевести дыхание. Он скинул лямки платья, обнажая мои плечи, и бережно очертил их силуэт. Не знаю, была ли эта игра теней и красного света, но когда я посмотрела в его глаза, показалось, что они потемнели. Сжимающая член ладонь замедлилась, движения стали более поступательными. А орган под ней твёрже стали. — Продолжай, — Генерал явно не оценил промедления. — Не руками. Это был мягкий, но приказ. Обхватив вначале головку, первоочередно уделив в своих движениях внимание ей, двинулась вниз, принимая часть размера постепенно, без спешки. Учитывая прошлую рекомендацию Дмитрия в усадьбе, я как можно активнее наращивала темп, а не вбирала габариты полностью. Но горячие слёзы всё равно прокатились по пылающим щеками. Подняла взгляд — убедиться, что Генерал видит эту заманчивую картину. Он не только видел, но и откровенно, вульгарно наслаждался ей. Зрачки Дмитрия расширились, хриплое, тяжёлое дыхание срывалось с губ в такт характерным смачным звукам. Рука сильнее зарылась в волосы на затылке, не позволяя мне сбавлять темп. Я лицезрела тот исключительный момент, когда мужчина отпустил заботы, обязанности, самого себя, полностью растворяясь во власти ощущений. Упивалась, ликовала, ведь причина тому — я! Не дожидаясь разрядки, он поднял меня с колен. Ноги дрожали — то ли потому, что затекли, то ли от возбуждения. Склоняюсь ко второму. Генерал ловко стянул обтягивающий верх платья до талии, обнажая набухшую грудь. Притянул вплотную к себе за бёдра и стал вальяжно целовать ореолы и затвердевшие соски, параллельно сжимая ягодицы. Намерено сдавливал, дразнил, создавал лёгкую стимуляцию промежности. На том чувственном пике желания, на котором я находилась, этого было практически достаточно. Между ног скопилось так много влаги, что даже был дискомфорт. Если бы не плечи Дмитрия, в которые вцепилась изо всех имеющихся сил, уже свалилась бы навзничь от избытка чувств. — Генерал... я хочу тебя, — сказала я, думая о том, что в наш последний неоднозначный интимный момент так и не получила свою порцию ласки. Реальность такова, что в любой момент сюда может начать ломиться кто-то из отряда, потому что им будет нужен командир. Напасти до сих пор ждали со всех сторон. И у Генерала не будет иного выхода, только встать и уйти на миссию, отставив своё и моё желание. То, что он позволил себе раствориться в экстазе — лишь видимость, обязанности всегда главнее. Не поддамся на обман. И если он действительно покинет меня сейчас, то я просто умру. Буквально и фигурально. Сейчас я до одури нуждалась в нём не только физически, но и психологически. Слишком многое случилось порознь, так быть не должно. Укус. — А-ах! Резь в соске на минуту отрезвила. — Я... Генерал... — Язык заплетался. — Дмитрий... Дмитрий, я хочу тебя. Имя, ему нужно было имя. Не звание. Один миг и я, прогнувшись в пояснице, охотно подставляя бёдра, стою у раковины. Вцепилась в неё с двух сторон, затянутым поволокой сознанием обращая внимание на покрытое испариной зеркало. Дмитрий, задрав край платья, стянул с меня бельё. Когда оно слетело вниз, я, перешагнув, отбросила его ногой в сторону. С силой придерживая меня за талию одной рукой, другой мужчина огладил уже обнажённую кожу ягодиц. Прервав контакт, обхватив свою пульсирующую плоть, направил её в меня. До крови прикусила губу, солёная жидкость наполнила рот. Неспешно распределяя твёрдой головкой смазку, заставляя меня чуть ли не молить о большем, Дмитрий, наконец-то, толкается внутрь на половину длины, стимулируя готовые стенки. Мои конечности и внутренности задрожали; стоны и вздохи наполнили комнату. Глубже и резче, глубже и резче, глубже и резче. Тела двигались в унисон в идеальном, будто заранее отрепетированом темпе. Сладкое чувство наполненности им — Дмитрием — кружило голову. Но с течением процесса, вхождений в моё податливое тело, я выбилась из этого течения — виной тому экзальтация. Хотелось большего, хотелось метаться из стороны в сторону в исступлении, выпуская из себя нечто демоническое, хотелось активнее насаживаться на член, взять инициативу в свои руки, чтобы быстрее получить нарастающий, наполняющий ещё больше оргазм, но уверенная хватка не давала сделать лишнего, контролируя движения до мельчайших деталей, растягивая и обостряя взаимное наслаждение. Крики — уже не стоны — помогали держаться, не терять себя в ноющей горячей вязкости. Неровная дорожка, которую провела стекающая вниз по стеклу капля конденсата, разделила скрытую за блюром голову Дмитрия напополам. Вид не вызвал во мне отклика, поэтому я протёрла запотевшее зеркало ладонью в области, где было такое нужное мне лицо. В отражении оказалось видно, что Дмитрий не может оторвать взор от моей фигуры, уделяя особое внимание ягодицам. Их уже сильно саднило от ударов его стального тела. Но у меня не было желания сменить позу, в нашей связи было прекрасно всё. Боль — её часть, которую мы оба принимали и допускали. Ещё, ещё и ещё. Уже чувствуя нарастающий спазм мышц, поняла, что мои волосы снова намотаны на властную руку. Рывок и я запрокидываю голову. Кажется, Дмитрий заметил подглядывание. Движение и вот он — яркий, уничтожающий, желанный оргазм. На какое-то время дыхание остановилось, — а также растворилось в неге внутреннее «я», — но стоило жаркой волне разлиться приятным потоком по телу, как я начала жадно хватать воздух, а сердце заколотилось сильнее прежнего. Тёплое свидетельство полученного Дмитрием удовлетворения разлилось по пояснице и бедру. Не остывшая ванна смыла остатки греха. Я удобно расположилась на широкой груди Генерала. А он выводил незамысловатые рисунки на моём животе. Чуть повернув голову, подняла ее на мужчину. Он был задумчив, но расслаблен. Тёмные тени не искажали его лицо. Вот Анна изменилась во мраке. И многие менялись. Лица становились впалыми, осунувшимся, грязными, испорченными. От Дмитрия же свет будто отражался. А та тьма, что всё же смела пасть на него, не портила Генерала. Не усиливала плохое. Подчёркивала — возможно, но не более. — Всему свое время... время любить, и время ненавидеть; время войне, и время миру. Я еле разборчиво проворковала запавшую в душу цитату. Прикрыла глаза, растворяясь в тепле воды и желанного, обожаемого тела. Дмитрий ничего не ответил. Лишь убрал влажные пряди с виска и оставил там долгий, обещающий поцелуй.