Худший триллер

      Хенджун проснулся посреди ночи, ощущая, как холод пробирал его до костей. Хенджун обернулся и увидел спящего Минхи, лежащего на своей кушетке. Парень встал и лег в кушетку Минхи, тот дернулся и схватил нож, который прятал под подушкой, и острое лезвие оказалось на шее Хенджуна. В темноте Минхи разглядел испуганные глаза своего пленника и выдохнул, говоря, чтобы тот больше так не крался. — Мне холодно, — сказал Хенджун, показывая свои поледеневшие руки. Минхи отодвинулся, освобождая место для Хенджуна, парень лег рядом и ткнулся холодным носом куда-то там в плечо Минхи, чувствуя уже родной запах дерева, стали и дыма.       Минхи слышал его дыхание, чувствовал сердцебиение, ощущал мягкий комочек тепла. Хенджун тут же успокоился и заснул. Он сопел в грудь Минхи, причмокивая губами, чем вызвал на лице Минхи секундную улыбку, но она пропала с его лица слишком быстро, никто, даже он, не уловили ее. Минхи редко чувствовал чужое тепло, только тепло чужой крови. Он смотрел на Хенджуна, который сопел у него на груди. Так они проспали всю ночь, правда Минхи давно не спал глубоко и полноценно, он дремал.

***

      Утро оказалось не теплее ночи. Все началось с ужасно ледяных пальцев рук и ног, красного носа и нежелания выходить из-под одеяла. Хенджун натянул одеяло и свернулся в клубок, как только ледяной воздух пропитанный запахом приближающейся зимы коснулся его ног в носках. Минхи рядом не оказалось. Как и всегда. Но что в доме, что на улице было непривычно тихо. Никого не было. Хенджун встал, накинув на плечи одеяло и подошел к окну, надеясь увидеть Минхи, но его не было. Хенджун сглотнул, оделся, оставил одеяло на раскладушке и вышел из домика, не решаясь спускаться вниз. Из-за стабильного питания три раза в день, по утрам во рту стало неприятно пахнуть, теперь Хенджун ощущал на языке какого отвратительного запаха был наполнен его рот, и хотелось промыть его щеткой. Раньше Хенджун голодал, и от голода его рот вонял, но кисло, не так резко и противно, по крайней мере, Хенджун привык к нему. И теперь мочевой пузырь был полон по утрам.       Хенджун сел на пол небольшой веранды домика на дереве, свиснув ноги. Он смотрел на лес, на тихий и серый лес, который пугал Хенджуна. Он не понимал, куда ушел Минхи. От этого поступал ком к горлу, словно его ни во что не поставили. Хенджун злился на то, что Минхи вот так брал и уходил, куда хотел, даже не сообщив ему о своем направлении. Хенджун твердо решил, что когда Минхи придет, то скажет ему о своем недовольстве. Когда стало совсем холодно, Хенджун зашел в дом. Он выпил стакан холодной воды, умыл лицо такой же холодной водой и сел на свое место, которое оказалось теплее, чем весь домик. Он просто ждал, когда же вернется Минхи.       Хенджун прислонился к стене, гадая, где же сейчас находился Минхи, вернется ли он, а когда? Юноша укутался в одеяло и просто смотрел в окно, выходившее на серое небо, затянутое грузными тучами, а вдали послышался гром. Воздух был разряженным, пахло осадками, не дождем, а осадками. Хенджун даже посмеялся над собой. Раньше он любил грозу и дождь, теперь боялся этого явления. Возможно, потому что дождь был не таким, как раньше, а кислотным. Заводы и фабрики остались заброшенными, но шестеренки продолжали тереться друг о друга, трубы продолжали выпускать черные клубы дыма, но никто не следил за ними, и в какой-то момент механика перестала работать и начала бунтовать.       Так, атмосфера загрязнилась, воздух стал тяжелее, выбросы стали агрессивнее, даже химикаты хотели вырваться из заводов, кишащими зомби. Кислотные дожди были сначала некритичны. В вопросе выживания дождь не считался чем-то страшным, пока не наступили последствия. те, кто пил эту воду, травились мгновенно, их тошнило, жидкий неконтролируемый стул, волосы выпадали клочьями. Кожу эти дожди не разъедали, но стали непригодными для питья. Помимо них были и обычные неопасные дожди, воду можно было пить. Почему теперь было два дождя, никто не мог сказать, как это происходило тоже никто не объяснял, поэтому люди просто ждали, когда придет тот самый обычный дождь. — Минхи? — Хенджун краем уха уловил едва слышимые тяжелые переменяющиеся шаги и чье-то сбивчивое дыхание.       Хенджун вскочил на ноги и побежал к двери. Он распахнул дверь, чтобы увидеть перед собой Минхи, но перед ним оказался смуглый незнакомец, который держал себя за живот, еле дышал, на его лбу появилась испарина, и запах крови ударил в нос Хенджуна. Парень попятился назад, узнав незнакомца. На нем была спортивная старая куртка болотистого цвета, перчатки без пальцев, за спиной походный рюкзак и просторные штаны с кучей карманов. — Привет, красавчик, — поздоровался он, держась за живот, а затем откашлялся кровью, — Минхи?       Хенджун просто стоял и не знал, что делать. Перед ним стоял тот, кого знали, как Рассказчика. Он ходил по лагерям, распространял карты за ресурсы, собирал информацию, знал все и обо всех. В лагерях, где держали Хенджуна, его появление было праздником, он приносил с собой информацию о местах, которые полны зомби или о враждующих поселениях, и все ждали, когда же он появится. Хенджун узнал его. Но откуда его знал Минхи? Хенджун помнил, что домик был скрыт от простых прохожих, значит, он знал, как сюда подняться. — Ты бы хоть лестницу поднял, — сказал он и начал тянуть самодельную лестницу вверх, — ну-ка, помоги мне, — Рассказчик кинул собранную лестницу внутрь дома и вальяжно вошел внутрь, закрывая за собой дверь.       Смуглый парень расстегнул куртку и кинул в сторону, и Хенджун смог увидеть источник запаха крови — осколок стекала торчал из-под ребер, прорезав водолазку коричневого цвета. Парень тут же осел на пол, а Хенджун просто стоял и смотрел, не зная, что делать. — Да блять, неси уже аптечку или что у этого отшельника! — крикнул Рассказчик и вновь шикнул от боли, и Хенджун тут же заметался по дому.       Хенджун нашел красную коробку с выцветшей наклейкой и трясущимися руками открыл ее. Рассказчик разорвал ткань у входа и попросил Хенджуна помочить ее, тот послушно окунул кусок ткани в ведро с ледяной водой и отдал Рассказчику. Парень кивнул, как бы благодаря, начал промывать место вокруг раны, смывая кровь и грязь, а затем промочил эту же ткань спиртом из маленького пузырька и начал обрабатывать рану вокруг, не касаясь торчащего осколка. Рассказчик быстро схватил прозрачный стеклянный пузырек, отломил головку и вылил содержимое на рану, шипя от боли. Движения были четкими и уверенными, как у человека, который много лет заботился о себе сам. Хенджун просто наблюдал, словно впал в ступор, пока в дверях не показался Минхи. По его недовольному лицу, красным щекам и листьям на его плечах, можно было сказать, что ему пришлось подниматься самому, так как лестницы не было. — Минхи, ты вовремя, — облегченно вздохнул Рассказчик, не поздоровавшись с вернувшимся хозяином дома, даже не удивившись ему, словно они никогда не прощались и не расходились, — помоги мне, — попросил он, — пока убегал от этих челепиздриков пришлось прыгать в окно, вот и прилетело осколком.       Минхи снял с себя куртку и сел на колено перед знакомым. Он осмотрел рану, молча промыл руки в ледяной воде с самодельным мылом так, что вся вода покрылась пеной. Он налил чистой воды в таз из канистры и пододвинул к Рассказчику. Он сел на то же место и начал осматривать рану, как глубоко вошло стекло. Его черные глаза начали бегать по дому, и Хенджун, понаблюдав за его взглядом, взял книгу по медицинскому делу с полку, понимая, что Минхи в этом не разбирался или был не уверен. Минхи кивнул ему и слегка улыбнулся, от чего по телу Хенджуна пронеслось тепло. — Быстро. Под полом. Виски, — Хенджун послушно достал из-под полы полупустую бутылку виски и отдал Тэену, тот открыл крышку и сделал несколько глотков. Алкоголь сработал как анестезия, правда не избавит от боли, но притупит ее.       Минхи достал коробок спичек, зажег свечу и прокалил длинную иглу над огнем, обеззараживая, а синюю нитку обеззаразил спиртом. Минхи запихал в рот Рассказчика клубок ткани и попросил не дышать, тот запрокинул голову и прикрыл глаза, сжимая в челюстях мокрую ткань. Минхи держал торчащий осколок чистой тканью, предупредил, что сейчас начнет вынимать осколок, Рассказчик кивнул, давая добро. Минхи вынул осколок резким осторожным движением под тем же углом, под которым он и вошел, попросив Рассказчика сделать выдох. Пронзительная боль поразила Рассказчика так, что он промычал в ткань, чувствуя, как его плоть покидало инородное тело. Минхи кинул осколок в сторону. Минхи перекрыл ладонью чрез ткань рану, и белая ткань моментально окрасилась в бордовый. Минхи взял бутылку виски и влил алкоголь прямо в рану, заставляя Рассказчика кричать от боли, но его тут же заткнули. Слезы полились рекой, адская боль пронзала его. — А ну заткнись! — прорычал Минхи, и «пациент» заткнулся, он слегка прислонился ухом к ране. — Открой учебник, страница семьдесят три, — сказал Минхи, и Хенджун начал листать учебник, он остановился на параграфе про звуки в полости, — сойдет, — прокомментировал он.       Минхи начал зашивать рану, но не наглухо. Он делал это профессионально, сосредоточенно, предварительно продезинфицировав руки в холодной воде и спирте. Рассказчик дышал осторожно, чувствуя, как руки Минхи зашивали ему рану. Минхи сложил чистую ткань в три раза, окунул в спирт, приложил к ране и обернул рулоном бинта вокруг корпуса Рассказчика, пока Хенджун держал его за руки, помогая тем самым. Хенджун даже не понял, как оказался ассистентом в этом нелегком деле. В домике пахло свечой, кровью и спиртом с виски. — Доктор, жить буду? — наигранным предсмертным голосом спросил Рассказчик, словно плохой актер в мыльной опере. — Хоть бы, — саркастично ответил Минхи, — Тэен, хватит дурака валять, — он закатил глаза, — тебе придется минимум несколько дней отлежаться тут. — Вот же, — шикнул он и обратил внимание на Хенджуна, — а мы можем поговорить об этом? — он указал на Хенджуна. — Что у тебя делает дырка для ебли? — Я планирую его съесть, — сказал Минхи обыденно и начал убирать «операционную», — а вы знакомы, как я полагаю? — Пересекались то там, то тут, — пожал плечами Тэен, — один мужик предлагал мне его в обмен на карту, но я не пидорас, чтобы ебаться с мужиками, по крайней мере, я не упал до этого. Я послал его, но он все равно отнял карту, — цокнул Тэен. — Есть будешь? — спросил Минхи, игнорируя слова незваного гостя о Хенджуне, тот сам понимал, что он правда дырка для ебли, поэтому не возникал.       Тэен не отказался от предложения Минхи. Чтобы рана не открылась и не загноилась, Минхи решил налить Тэену бульон и размять корнеплод, который был твердым даже после варки. Минхи заботливо размял корнеплод, налил побольше бульона, добавил мясо и подал Тэену, извиняясь, что еда была холодной, тот отмахнулся, говоря, что не ел так долго, что был готов есть и в сыром виде. Тэен пил бульон короткими глотками, ел корнеплод. Он не дурак и понимал, что при такой ране лучше не перетруждаться и не есть слишком много. Тэен знал, что скорость иногда может убить, и сейчас это был тот самый момент. — Ты ел? — спросил Минхи у Хенджуна. — Нет, ждал тебя, — сказал Хенджун. — Уу, — протянул Тэен, — какие сентиментальности, — посмеялся он, — может, вы еще и трахаетесь? — Не твое дело, — прошипел Хенджун, прячась за спиной Минхи. — Да, Тэен, молчи, — шикнул Минхи. — Ну, прямо муж и жена, так мило, что аж в зубах свербит, — цокнул Тэен.       В домике воцарилась долгожданная тишина. Минхи наложил жаркого и Хенджуну, тот улыбнулся и поблагодарил его, но Минхи ничего не ответил. Они ели в тишине, и лишь железные палочки стучали по железной миске. Тэен снова отпил из горла виски и зажмурился, занюхивая свою руку. Хенджун видел его пару раз, иногда краем глаза, а иногда в упор, но тогда Хенджуну было все равно на него. Рассказчик приносил карты, информацию, но всегда за определенную плату. Его информация могла спасти жизнь, а могла убить, но люди все равно на него полагались. Он в этом мире уши и глаза. Хенджун впервые увидел его таким. Минхи оказался его знакомым, другом или же союзником. Хенджун не знал, как это назвать. — Челепиздрики направлялись на Восток на прошлой неделе, но теперь они держат курс в противоположную сторону, они застали меня врасплох, — сказал Тэен с удивительным спокойствием, — я нарисовал карту, — сказал он и достал небольшой клочок бумаги, разукрашенный карандашом, Хенджун видел в нем линии, круги, отметки, какие-то символы. — Что под черным квадратом? — спросил Хенджун, указывая на точку на карте. — Гнезда, — сказал Минхи. — Гнезда? — переспросил Хенджун. — Наибольшее скопление челепиздриков, — уточнил Тэен и откашлялся, придерживая бок. — Так Тэен называет мертвяков, — сказал Минхи, глядя на Хенджуна. — Неважно, как вы их называете, они сожрут вас в любом случае, так хоть веселее, — улыбнулся Тэен окровавленными зубами. — Вонен увела их в Гимпхо, поэтому там обосновалось гнездо, тюрьма пустует, но недолго, — доложил Тэен. — Все равно туда никто не лезет, — хмыкнул Минхи, — что-то еще? — спросил он. — Лагерь в торговом центре пал, теперь здание кишит челепиздриками тоже, — сказал Тэен, — поговаривают, видели вертолет военных, но это не военные, это такие же люди, как мы. Я-то знаю, давал им карту, точнее, они выбили ее из меня. — Дал верную карту? — спросил Минхи. — Конечно нет, с хуя ли я дал этим ублюдкам точные координаты? — посмеялся он. — Теперь они либо челепиздрики, либо перехуярили друг друга. — Ты жесток, — сказал с улыбкой Минхи.       После еды Минхи вымыл посуду после всех. Он любил порядок. Даже в такое время он мыл посуду, мыл руки, следил за собой. Хенджун не знал какого рода это было безумие. Хенджун понимал, что эти ритуалы помогали Минхи сохранять ясность ума, не сойти с катушек в этом кошмаре, и если он до сих пор жив, то это работало. Тэен не замолкал ни на секунду. Он рассказывал обо всем, что его волновало и не волновало, высказывал свое мнение, иногда рассказывал что-то смешное, что-то грустное или страшное. Самый настоящий Рассказчик. Его зрителем был Хенджун. Он рассказывал это ему, не Минхи, тот не слышал, о чем говорил Тэен, ему было неинтересно, что он рассказывал и какую чепуху он нес.       Хенджун смотрел на Тэена, как тот дышал, стонал от тупой боли под зашитым ребром и говорил с Минхи, точнее, просто рассказывал в тишину свои дурацкие нелепые истории, не походящие на правду, пока занимался своими делами, только делая вид, что ему было интересно слушать незваного гостя. Хенджун же просто наблюдал за тем, каким крошечным оказался домик, когда в него вошел третий лишний человек. Хенджун лежал на найденном Минхи матрасе со скрипящими пружинами, сводившими с ума Хенджуна тем, что то и дело выскакивали и вбивались в кожу Хенджуна сквозь серую ткань. Но Хенджун не жаловался. В лагерях он вообще спал на голом бетоне или на земле как собака. У Минхи его кормили, поили, укладывали спать, взвешивали и заботились, отдавая теплые вещи. Минхи был хорошим хозяином, но он даже не трогал Хенджуна. — Говорят, эти ебаные нежити мутировали и стали умнее, — усмехнулся Тэен, подняв глаза на потолок, — вот же…даже эти могут эволюционировать, кто бы мог подумать, — протянул он. — Люди тоже эволюционировали, — ответил Минхи, даже не смотря на приятеля, — просто мы этого не замечаем. — Что поделать? Мы живем в такое время, когда человек оказался ничтожным организмом, — вздохнул Тэен, придерживая себя за ребро, — правду говорят, что чем выше стоишь, тем больнее падать. У нас нет ни клыков, ни когтей, даже нет шерсти, чтобы согреться, остается только ебашить налево и направо. — Хенджун, — обратился Минхи, проигнорировав Рассказчика, — больше не впускай никого в дом, если меня нет, — сказал он твердо. — Хорошо, как скажешь, — кивнул Хенджун. — Глядите-ка какой послушный, прям песик, — пропищал Тэен тем голосом, которым разговаривают обычно с детьми и животными, — может, еще погавкаешь? Гав-гав! — посмеялся Тэен. — Помолчи уже! — рявкнул Минхи, заставляя болтливого парня тут же закрыть рот и заняться своей раной.       Хенджун не нашел, что сказать Тэену. Он никогда не находил, что сказать в таких ситуациях. Ему ничего не оставалось, кроме как опустить глаза и улыбнуться, слушая самые едкие оскорбления в свой адрес. Хенджун привык к ним. За годы в этом кошмаре Хенджун привык к тому, что оскорбления и шутки лучше пережить, чем побои и бесконечное насилие над его телом. Спустя какое-то время Тэен уснул, сменив положение. Теперь он лежал на раскладушке Минхи. Хенджун поднял глаза на Минхи только тогда, когда Тэен перестал говорить. Минхи вглядывался в окно своего дома куда-то вдаль и вздыхал. — В следующий раз дай ему по роже, — сказал он, кивая на Тэена, — не терпи, терпение плохая черта, — эти слова остались на сердце Хенджуна высеченными, словно по камню, ему никогда такого не говорили за все годы апокалипсиса. — Слышишь? — спросил шепотом Минхи, разрывая тишину между ними, словно разрезал ножом свежую ткань. — Что? — спросил шепотом Хенджун, подстраиваясь под громкость Минхи. — Башня…она все еще дышит, — сказал Минхи, и Хенджун замолчал, пытаясь вслушаться в звуки, но ничего, кроме собственного дыхания он не слышал. — Намсан? — уточнил Хенджун, и Минхи не ответил, но Хенджун знал, что это означает «да». — Она все еще ждет посетителей, — сказал Минхи шепотом, словно боясь спугнуть тот тонущий в унынии скрип некогда величайшей башни Намсан, которая привлекала толпы туристов, как лампа привлекала насекомых, теперь она шаталась от отсутствия обслуживания, стонала, плакала и иногда кричала, — сейчас там никого, кроме тварей.       В домике наступила тишина, сквозь которую можно было слышать плачь Намсан. Хенджун видел башню, когда был в городе. Она одиноко стояла среди разрушенных зданий, деревьев и ржавеющих машин, она смотрела на то, во что превратилась ее страна и плакала каждую ночь, и постепенно склонялась над землей. Намсан была такой красивой, она привлекала, в ней протекала жизнь, и каждый день она видела, как цвела Республика Корея, чей восход она застала слишком рано.