Вкус ночи

Глава вторая. Фейра Я вытянула ноги в горячей воде, позволяя телу расслабиться, а голове — очиститься от всего, что ещё цеплялось за меня из сна. Сетей больше не было, только пар и звук потрескивавших дров в камине, запах хвои и горных трав. Моё сердце всё ещё стучало быстрее, чем нужно, но теперь это не от ужаса. Теперь — от него. От того, что я знала: совсем скоро он вернётся. Сквозь нить я ощущала его: спокойный, уверенный, сосредоточенный на простых вещах — он колдовал над плитой так же, как на поле боя, с той же страстью. Я улыбнулась, закрыла глаза и откинулась на край купели. Ещё мгновение — и вся усталость, вся тяжесть растворилась в этом доме. В нашем убежище. — Не засыпай, Фейра, — его голос мягко ворвался в пространство купальни. Я открыла глаза, и он стоял в дверях, держа в руках поднос: две чашки горячего какао, тарелку с воздушным зефиром и фрукты, политые мёдом. — Я не собираюсь вытаскивать тебя из воды, если ты утонешь от блаженства. Я рассмеялась, проводя рукой по воде. — Знаешь, если бы ты хоть раз попробовал моё утонуть, то понял бы, что это приятная смерть. Ризанд подошел ближе. Его глаза сияли — не из-за магии, не из-за желания, а от того, что он смотрел только на меня. — Если ты когда-нибудь решишь утонуть, милая, — он сел на край купели, зачерпнул воду и плеснул мне в лицо, — я утону вместе с тобой. Я фыркнула, отряхивая капли, но внутри что-то болезненно и сладко сжалось. Он снова нашёл способ напомнить: я никогда не останусь одна. На этой ноте мой муж начал снимать с себя тренировочные доспехи — медленно, монотонно, с той же точностью, с какой он владел мечом. Пряжка за пряжкой, ремень за ремнём — и вот его грудь уже открыта моему взгляду. Мускулы играли под кожей, блестящей от пота, а тьма вокруг нас, казалось, сама приникала к нему. Он расправился с нижним бельем и остался передо мной, не скрываясь. Его взгляд стал глубже, дыхание — ниже. Он сделал глубокий, едва слышный вдох. Слушая меня не ушами, а кожей. — Тебе нужно поесть, любимая, — его голос был мягким, но напряжённым. — Если ты не прекратишь так пахнуть… — он провёл рукой по лицу, будто стирая желание, — я не смогу себя сдержать. А ты с утра ничего не ела. Ровным счётом не разобрав ничего из сказанного, я ждала только одного — его погружения в воду. Всё остальное перестало существовать. Он приподнял уголки губ, словно прочитал мои мысли, и сделал то, чего требовали мои глаза. А потом откликнулся на просьбу моей кожи — и притянул меня к себе. Я обвила ногами его торс, чувствуя, как горячая вода и его тело сливаются воедино, а он, сладко простонав, впился в мои губы, лишая дыхания. Ризанд сжал мой затылок и жадно склонился к шее, проводя языком по чувствительной коже. Я обмякла, выдохнув сладостный стон, который сам вырвался из груди. Его губы и язык оставляли дорожку ночи— ниже, всё ниже, пока он не добрался до моей груди. Он обхватил зубами затвердевший сосок и дразняще оттянул, заставив меня выгнуться в спине. Его пальцы в то же время нашли вторую грудь, повторяя то, что делал рот, — и в моей голове не осталось ни единой связной мысли. — Ммм… Риз… — сорвалось с моих губ. Ризанд оторвался от моей груди лишь на миг — достаточно, чтобы поймать мой взгляд. В его глазах полыхала тьма и обещание. Я едва успела вдохнуть, как он снова приник губами, жадно лаская, пока пальцы его другой руки скользнули по моему животу и замерли ниже. Я требовательно качнулась, вцепившись в его плечи, а он лишь усмехнулся мне в губы.  Его пальцы нашли мое лоно —я уже горела для него. Лёгкое, дразнящее касание по самому  клитору, вызвали во мне бурю: требовательную и необузданную. Я хотела большего. Риз не заставил ждать — одним плавным, уверенным движением вошёл в меня пальцем. Из моей груди вырвался стон, но он тут же накрыл его своими губами, забрав мой голос себе. Его поцелуй был жадным, властным, таким же, как и он сам. Он добавил ещё один палец — глубже, настойчивее, заставляя меня выгнуться в его руках. Его большой палец закружил на моём клиторе, играя со мной в ритме, которому невозможно было сопротивляться. Тёплая вода ласково колыхалась, усиливая каждое движение, каждый удар удовольствия. Я прикусила его нижнюю губу в тот миг, когда он согнул пальцы во мне, и на языке вспыхнул вкус его крови — тёмной, горячей, запретно-соблазнительной. Я слизывала её жадно, а в ответ его рык прокатился в моём горле, как низкий зов хищника. И тогда я взорвалась. Волна удовольствия разорвала меня изнутри, мышцы сладко запульсировали вокруг его пальцев, лишая меня воздуха. Я вцепилась в его плечи, оставляя следы. Наши стоны слились в один — низкий, утробный, дикий. А он… он наслаждался моим оргазмом, как чем-то самым дорогим, будто это была награда, созданная только для него. Он торжествовал.  Риз осторожно высунул пальцы, и я невольно простонала от пустоты, которую он оставил после себя. Моё тело всё ещё дрожало от недавней волны, но жаждало большего — его самого. Ризанд медленно провёл рукой по моему бедру, оставляя за собой дорожку жара, и поднял взгляд на меня. — Ты прекрасна, когда ломаешься в моих руках, — хрипло произнёс он, прикасаясь к моей щеке. — Но я ещё даже не начинал. Он прижал меня ближе, и его дыхание обожгло мои губы. Я поддалась вперед, его член уперся мне в лоно и я потерлась, жадно желая его ощутить внутри.  Моя магия вспыхнула сама по себе: глаза затянула фиолетовая дымка, воздух задрожал, огонь готов был вырваться наружу. — Скажи, что ты моя… и даже если сожжёшь этот дом целиком, мне будет всё равно, — хрипло прошептал он, прижимаясь к моей груди, оставляя на ней горячие поцелуи. — Всегда… твоя… — выдохнула я, и в тот же миг он вошёл в меня наполовину, давая привыкнуть к размеру. Я сама потянула его глубже, голодно, нетерпеливо. Риз остановил мои бёдра своими ладонями, удерживая, даря мне время. Но сейчас мне не нужно было времени — мне не нужно было ничего, кроме него. — Ты мой, — сорвалось с моих губ, почти рыком. И он зашёл полностью. Мир взорвался — огонь, тьма и вода слились в единый ритм. Воздух вокруг нас дрожал, фиолетовые искры моей магии танцевали по коже, вплетаясь в его тьму, как тысячи невидимых нитей. Я обхватила его крепче, он не спеша вышел и снова вошел.  Я ощущала, как горю изнутри.  Он снова вышел смотря в мои глаза и вошел сильнее, словно хотел оставить отпечаток во мне. — Риз… — сорвалось вместе со стоном, и он зарычал, повторяя движения, но уже быстрее. Каждый его толчок ощущался глубже.  — Ты так прекрасно принимаешь меня, моя Фейра… — его голос был низким, хриплым, словно рык, а глаза — двумя безднами желания и восхищения. Он прижал меня к себе и зарылся носом в мои волосы. Мы вдыхали наш смешанный аромат, дикое, всепоглощающее свидетельство нашей связи.  Ризанд двигался во мне настойчиво, безжалостно нежно. Стенки моего лона принимали его сжимая.  Узы вспыхнули пламенем, в моей груди, и я чувствовала, как никогда сильнее.  Я взорвалась первой. Мир исчез, остался только он и я. Моё тело содрогнулось, мышцы сжали его член, и крик сорвался с губ.   Риз не отпустил. Его толчки стали жёстче, и он взорвался следом— громким, низким рыком, в котором слились наслаждение, любовь и клятва вечности. Домик затрясло от нашей энергии, вода нагрелась до кипятка, а мы пульсировали в унисон, словно единое целое.  Его дыхание хрипло касалось моей шеи, каждое слово, каждый шепот прожигал меня изнутри. — Навсегда, Фейра, — выдохнул он. -Навсегда, Риз. Ризанд  Я не хотел выходить из нее.  Быть в ней - значит существовать в самом центре Котла. Но моей паре нужно очиститься и поесть. И потому , когда дыхание Фейры полностью восстановилось, я вышел из нее и потянулся за своим любимым лимонным мылом.  Пена мягко легла на её кожу, скользила по линии шеи, ключицам, плечам — и каждый раз, когда она смеялась, в мире будто становилось светлее. Этот смех — мой любимый звук, лучше всех симфоний, что когда-либо звучали в Ночном дворе. Я продолжал этот ритуал — не ради чистоты, а ради прикосновения, ради подтверждения, что она здесь, моя. Фейра ответила. Вербеновый аромат коснулся моей груди, она запустила пальцы в мои волосы, и я, черт побери, чуть не заурчал, как кот. Если бы кто-то увидел нас в этот момент — в мягком паре, среди танца света и тьмы — они бы подумали, что это не омовение, а клятва. И, наверное, были бы правы. Если ты продолжишь, любимая, — пробормотал я, пряча улыбку в изгибе её шеи, — обед так и останется мечтой. — А кто сказал, что я голодна по еде? — её голос стал тише, но каждое слово отзывалось в моей груди волной. Я прижал её ближе, просто чтобы почувствовать, как она дышит. В такие мгновения я забываю, что мы не одно существо. -Твой желудок, великая умница. Он просто стонет: «Накорми меня, беспощадный муж». Она снова засмеялась, а я начал смывать пену с наших тел. Магия сама подсушила нас, тёплым ветром пробежав по телам, и через мгновение мы уже сидели возле камина — укутанные в одеяло, с тарелками в руках. Пламя мягко отражалось в её глазах, а аромат свежего супа, теплого хлеба, меда и какао наполнял домик. — Поешь, — сказал я, протягивая ей полную тарелку. — А потом я снова буду требовать тебя себе. Фейра усмехнулась, но послушно взяла ложку. Есть суп в этом домике стало нашей маленькой традицией. Тёплый, простой, насыщенный — он будто связывал нас с теми временами, когда всё было хрупким, а мы только учились быть вместе. Теперь же это стало чем-то большим — нашим способом помнить, что любовь живёт не только в страсти и сражениях, но и в этих тихих мгновениях у камина. Остаток вечера, мы просидели у окна наблюдая, как танцует снег, как закатное  солнце заливает белые вершины.  Я обнимал свою пару, чувствуя, как время растворяется между вдохом и выдохом. Моё дыхание было ровным, спокойным. Потому что сейчас я дома. Там, где она.