Тьма — это просто отсутствие света

      — Стой, стой, стой, — я сижу на барной стойке бара, вскрыть замок, которого нам не составило проблем, и вытягиваю руку, в которой держу бутылку, над головой, чтобы не позволить моему новому другу, что сидит на стуле за стойкой, дотянуться до неё, пока он достаточно трезв, чтобы ответить на все мои вопросы. — Я окончательно запуталась, вы не общаетесь с братом, потому что влюбились в одну и ту же девушку?       Мой друг, с выключенными, рубильником, чувствами, закатывает глаза, ощущая легкое, как покалывание иголками, раздражение. Он тряхнул головой, чтобы не поддаваться эмоциональным осадкам, потому что за ними следует буря, и смотрит на меня с укором вины, что я расшатываю его психику       — Ты совсем меня не слушала.       Я резко сажусь в постели, озадаченная сном. Я все еще в своей крохотной студии, в Чикаго, возможно, атмосфера этого города навеивает на меня старые воспоминания, заставляя просыпаться в агонии. Я бросаю взгляд на часы, расположенные на прикроватной тумбочке, и вздыхаю, увидев, что сейчас всего лишь три часа после полуночи. Уснуть, мне удастся вряд ли, а вот перекусить чем-то из вены, сейчас было бы самым разумным решением.       Я спускаю ноги с кровати и встаю, взгляд тут же цепляется за мелькнувшую в окне тень, и я хмурь. Подхожу ближе, отодвигаю занавеску в сторону, и вглядываюсь в темноту: едва ли я страдала от галлюцинаций, но это было так странно, я уверена, что кто-то стоял и выглядывал меня в небольшом окошке.       На мгновение, мне показалось, что сейчас из тени выйдет отец, вернется к жизни спустя пять веков, чтобы устроить мне финальную экзекуцию со словами: «Ты правда думала, что я мертв? Сюрприз-сюрприз, Мария, десять ударов плетью». Я взмахнула копной каштановых волос, чтобы сбросить с себя глупое наваждение, и снова защёлкнуть старые страхи.       Я собираюсь быстро, все еще бросая обеспокоенные взгляды в окно, и почти сразу же одергивая себя. Мне нужно быть сильной, слабым просто не выжить, потому я привожу себя в порядок так, словно я только-что вышла из спа: белые брюки, белый топ и белые туфли. Мне нравился белый цвет, олицетворяющий чистоту и невинность, в детстве мне это запрещали, белый цвет был привилегией, а я с самого рождения была с изъяном и отец, без устали, мне это повторял.       Бар «У Глории» дружелюбно открывал для меня свои двери всегда. Старая ведьма, сохранившая это место, сумев пронести его через года и разрушения, вызывала во мне почти симпатию, друзьями нас было не назвать, но уважение присутствовала: я обещала не пить кровь у её гостей, а она за это не совала свой нос в мои дела.       Сегодня же Глория пребывала не в лучшем настроении. Я заметила это сразу, как переступила порог, завидев её в обществе двух настойчивых мужчин: один из них схватил ведьму чуть выше локтя, не позволяя ей делать свою работу и приветствовать других, и я замерла, обескураженная тем, почему Глория позволяет в свой адрес подобное нахальство.       Ведьма дергает головой и её взгляд встречается с моим. Она смотрит прямо, почти не моргая, наверняка намереваясь мне что-то сказать, но я лишь, в непонимании, хмурю брови так сильно, что на лбу пролегает морщинка.       Один из мужчин, тот, что держит Глорию, прослеживает за её взглядом и смотрит прямо на меня. Инстинкт самосохранения требует бежать, но едва ли я успею, будучи уже замеченной им. То, что он вампир, я определяю сразу, но есть в нем что-то еще, что-то, с чем я не сталкивалась, и я инстинктивно делаю шаг назад.       — Глория, — мужчина чуть склоняет голову к ведьме, разжав свои пальцы, под которыми на коже Глории остаются покраснения, — ты нас не представишь?       В Баре сегодня было немноголюдно. Парень у бара, нетерпеливо постукивающий в ожидании, когда у него примут заказ, и два занятых столика в центре. Мне не удастся затеряться в толпе, не удастся сбежать, поэтому я принимаю единственное верное решение — иду прямо к барной стойке.       Второй парень, который очевидно был тоже вампиром, поднимает голову, прекращая созерцание дна стакана, и поворачивается на меня, не проявляя такого интереса как первый. Но что-то в его взгляде мелькает и кажется мне таким знакомым, что почти походит на ностальгию, но я определенно не встречала этого парня раньше.       — Мария, — начинает Глория предостерегающе качнув головой, воспользовавшись тем, что оба мужчины смотрят на меня, — это Клаус, — мужчина, которого она назвала Клаусом, в наделано джентельменском жесте, тянется к моей руке, чтобы поцеловать, и на периферии сознания вспыхивают страшилки про некого первородного — Клауса, — а это — его друг Стефан Сальваторе. Деймон. Меня едва ли не передергивает, об упоминании фамилии Сальваторе, потому что яркой приятной вспышкой воспоминаний, тело наполняется теплом, а воображение рисует образ старого друга.       — Сальваторе, — тяну я, не обратив внимание на то, что Клаус, прищурившись рассматривает меня внимательнее музейного экспоната, — интересная фамилия.       Стефан щурится, пытаясь найти ответы на моем лице, словно все это имело для него какой-то смысл.       — Мы встречались раньше? Твоё лицо кажется мне знакомым.       — Не думаю, — я увожу взгляд и перевожу его на ведьму, коротко кивнув, внимая её немому предостережению, — была рада повидаться, вижу у тебя много дел, не стану тебе мешать.       Я разворачиваюсь на носках так быстро, чтобы поскорее убраться, но грубые пальцы останавливают меня, схватив за руку чуть выше локтя, требовательным и сильным жестом разворачивая меня на себя.       — Останься и выпей с нами, Мария.       Я пытаюсь прочесть его мысли по выражению лица, но он закрытая книга, но все же отчего-то он по-особенному выделяет моё имя, словно раскатывая на языке, смакуя и распознавая вкус. Его тон не подразумевает отказа, и я сажусь рядом, под внимательный взгляд, ловящий каждое моё движение.       — Налей девушке выпить, Глория.       Я сдерживаюсь, чтобы не процедить сквозь зубы то, что пить мне совсем не хочется. Стефан, казалось, потерял всякий интерес и вернулся к своему алкоголю, но я замечала, как бегает его взгляд, словно он не хотел ничего пропустить.       Тень в моем окне казалась теперь мне безобидной вещью. Настоящая катастрофа — была здесь, сосредоточение всего зла, сидел рядом со мной и проявлял ко мне какой-то нездоровый интерес.       — Так откуда ты, Мария?       — Я — из Нью-Йорка, — это не было ложью, до желания обосноваться здесь, я действительно была там. Клаус развернулся ко мне полностью, забыв про своего друга. Но, Стефан, хлопнув его плечу, встал со своего места и сообщил, что хочет перекусить, на секунду Клаус отвлекся и кивнул ему, словно дал разрешение своему псу.       — Сомневаюсь, — Клаус делает глоток бурбона, пряча в стакане улыбку, — так что же ты делаешь в Чикаго, Мария?       То, как он говорит со мной, наталкивает меня на мысли, что он что-то знает обо мне. Я смотрю на него слишком ошеломленная, чтобы разговаривать, неосознанно выставив на показ свой страх, едва сдерживаясь, чтобы не бросится наутек.       Клаус находит мою реакцию забавной, он хрипло смеется, что у него подрагивает кадык, и, отставив от себя алкоголь, смотрит мне прямо в глаза, что у меня спирает дыхание.       — Ты можешь идти, но я — не прощаюсь.       Черта с два, за то я прощаюсь. Я резко встаю, так и не притронувшись к выпивке, и успеваю сделать два шага вперед, пока меня снова не останавливает голос Клауса, словно ударив молнией.       — Передавай привет Катерине, Мария.       Клаус всматривается в мой силуэт. Я поворачиваясь, натягивая на себя маску безразличия, стараясь придать голосу как можно больше уверенности:       — Я не понимаю, о ком ты говоришь Клаус.       — Я уверен, что это не так.       Прежде чем, он окончательно разнесет в пух и прах мою ложь, я убираюсь из этого места, с осознанным желанием и убраться к черту из города.       Я даже не поднимаюсь в квартиру, чтобы не тратить драгоценное время, добираюсь только у припаркованного, в паре кварталов от бара, автомобиля, шарю по карманам в поиске ключей и, когда их, наконец, нахожу, они падают из моих трясущихся рук. Я чертыхаюсь, нагнувшись за ними, но, стоит мне выпрямится я замираю, остро ощущая за спиной чужое присутствие, сопровождаемое шлейфом дорогих духов.       — Кэтрин.       Я оборачиваюсь, зная, что увижу чертово безупречное лицо своей младшей сестры, о которой бы, без преувеличения, предпочла бы не слышать ничего.       — Привет, сестра. Вижу, ты успела познакомится с Клаусом и с одним из моих ухажеров.       Я готова истерично рассмеяться от абсурдности, когда пазл в голове складывается с нечеловеческой скоростью. Ну, конечно, фамилия Сальваторе, это не просто совпадения, а девушка, в которую был влюблен мой лучший друг, моя эгоцентричная сестра.