Эпизод с Евой

За час до событий у входной двери в квартиру... — До Свидания, приходите ещё! Ещё один клиент был позади. Наша пчёлка, Гертруда, работа в одной из точек ресторана додо пицца, коих сейчас очень много. Дело было вечером, она как обычно работала в вечернюю смену, посетителей сегодня было очень мало, поэтому, чтобы не умереть от скуки, она стояла за прилавком и смотрела на табло заказов. Вика 65 Платон 123 Антон 343 Гордон 148 Штопаный *****н 852 Имена, что показывали на табло, не всегда были культурными, поначалу, ее это даже смешило, но проработав здесь уже больше года, она перестала на это хоть как либо реагировать. До конца смены ещё 2 часа, надо было отдать заказы, которые почти всегда были довольны маленькими, дождаться менеджера, чтобы тот закрыл смену и уйти домой, даже фритюрницу, столь нелюбимый ею аппарат, мыла сегодня не она. Шли минуты, долго шли, ей было в разы легче заниматься чем-нибудь, а не просто стоять на месте. И… Вселенная как будто ее услышала ! О—о! Звук аськи раздался позади нее, она обернулась, чтобы посмотреть, что за заказ сейчас начнут собирать на кухне. — Тааааакс, посмотрим... Ее глаза, как и глаза всех тех кто стоял на кухне и смотрели в этот момент на табло, округлились так, что, казалось, что у всей смены сейчас выпадут глаза. Там был огромный заказ, всего 5 позиций, но какие это были позиции! 20 пицц "Четыре сыра"... 20 пицц "Сырный цыпленок"... 20 пицц "Песто"... И все по 45 см! И как будто было этого мало 30 порций большой картошки фри и... Болгарский перец?! … — Мы его разве подаём? — Да – Кто-то вякнул сзади. Звук донёсся из кухни. Тут же вышел менеджер из своего кабинета и властным голосом приказала ВСЕМ без исключений собирать заказ. Менеджер был одной из тех кто был готов продать мать за повышение, поэтому когда была вероятность не успеть по сроку и нормативу сбора заказов, он был готов придушить неуспевающую смену. Вся кухня стала напоминать муравейник, где работники, подобно муравьям, бегали по кухне, что напомнило хаос, но на самом деле были четко отлаженными движениями.       Еле успев собрать заказ до того как полетели бы головы, они принялись собираться для самой доставки: через полчаса на столе, что стоял около выхода, стояли 3 башни, напоминавшие пейзанские, состоявшие из коробок с пиццей, у их подножия стояли 10 огромных пакетов, доверху забитыми остальной частью заказа. — Огузки! Быстро грузить все в машину — А поедет на заказ... Кто, кто, кто.... О! Ты поедешь! Тут её палец показал на нашу пчелку, что была работником месяца. Гертруда вздохнула. — Вот, отлично, ты и езжай! Я с тобой поеду. Проверю тебя. :)       В этот момент ей хотелось умереть, такая миссия, так ещё ехать с менеджером — убийственно. Это был не тот вид подвига, о котором она думала, под конец её рабочей смены… Но делать нечего: надо ехать.       Они сели в доверху забитую самим заказом машину. И это был небольшой Матиз 😎. Машина была мелкой, а заказ огромен, из за чего процесс погрузки напоминал то, как труппа клоунов обратно забегает в машину, в которой они не должны поместится, однако поместились.       Разумеется менеджер отказывалась ввести машину, вместо этого она очень важно смотрела на свою подопечную. Она ехала как только может, ведь "опаздываем ". Подъехав к адресу указанному в приложении, она выскочила из машины, одна, что было неудивительно менеджер та ещё сука, и быстро побежала в подъезд искать тележку, благо такая была. Она быстро все сгрузила и повезла в дом. Поднялась на этаж — Фух, наконец-то... Так, 85-я... Ага! В коридоре раздался звонкий "Дзииинь!".       Ей очень интересно было посмотреть на то как выглядит эта компания людей,что заказывают такое ,она по крайней мере надеялась получить от этих людей чаевые ... Дверь распахнулась.       Она была невысокой,всего 165 сантиметров роста, поэтому заранее приподняла взгляд ожидая человека 175-180, но нет. Глаз она не увидела, лишь огромный синий шар. “странно" – Подумала она. Тогда она подняла глаза ещё выше.. Но нет! И на 2-х метрах были лишь 2 синих шара, но поменьше. Она не придавала в первую секунду значения, что перед ней стоит в первые секунды, но когда она все же столкнулась глазами с Евой, этой огромной змеёй, что она не могла даже увидеть полностью в дверном проёме. Гертруда опешилась.       Через секунду ее удивление ещё возросло, ведь она стояла перед ней ... В латексной костюме? Что?       За все время работая в Додо Пицца, она впервые такое увидела. Но не эта главная причуда её поразила. Её живот... Этот огромный синий шар, что громко урчал, – нет, скорее, бурлил как котелок, – прямо перед ее лицом, что был больше её самой... “Так вот кому заказ…” – подумала она. – Ну привет) – Сказала ей змея, таким голосом, что напоминал заигрывание и искреннюю радость. - З-Zдравствуйте! Вот в-ваш заказ       Несколько нервничая произнесла пчела, она передвинула к себе тележку и взяла из нее первые 10 пицц и протянула их Еве.       Впрочем, Ева вздохнула тяжело, с несмывающейся с её уст улыбкой, и смотрела на эту короткую пчёлку. Она была забавная. Её телосложение оставляло желать лучшее. И Еве это нравилось. Она напоминала ей первые дни, когда они с Петей только вылезли из ЗАГСа (она тогда боялась что не вместится в тех дверях, но в итоге…), и потом она начала нервничать и бояться, что скоро она будет рожать. А роды сделают её тельце худой и неидеальной... И поэтому она заедала свой стресс.       И так заела (драконами), что сегодня она уже не беспокоится, если застрянет в некотором роде дверного проёма. Одно она знала: это замечательнейшая возможность отожраться. Особенно, если показать, из каких пирогов они сделаны... Ух...       И вот, она наклонилась. Вся такая интересная... Она хмыкнула, её грудь колыхалась из стороны в сторону, поддерживаемая её натянутым латексным топом (или это латекс-бикини с рыбной сеткой). Кто бы знал. Но, пора действовать. – Погодите... Сейчас я переведу вам чаевые... А пока... Заходите~       Говорит она, и протискивается обратно в комнату, попутно быстро топая к телефону. Там, она доходит до тумбочки с телефоном, берёт его и включает. И тут же... Она видит пару пропущенных звонков... Выдав ехидную улыбку, она узнаёт этот номер телефона: Кэт.       И вот, она набирает её номер. 36-24-36... И, пока бедная пчела заносит всё внутрь, хотя из одной части в другую, она улыбается, наблюдая за ней.       Пока её телефон гудел, Гертруда работала над заказом. Благо, хоть она и не была сильной, а скорее, просто непропорциональной по меркам стандартной женской красоты, она научилась использовать свои недостатки во благо себе. А также своих любовников. Её грудь была идеальной подставки для кучи пицц, которые она стопками переносила из подъезда в дом, и так же само с пакетами, иногда упирая большие стопки в своё круглое, желтое, слегка вылезающее брюшко спереди, и при этом имея обзор с углов.       Гертрудa думала о том, кабы эта змейка неадекватно-лёгкого характера (по первому взгляду, и внешке, в которой она её встретила; благо признаться ей стоит, что она тоже очень любит излишек веса, прекрасно распределенный по телу, но только мужиков: мечтала пихаря с dadbod) не натворила с ней всяких приключений, из-за которых ей бы пришлось отдуваться. Но, к сожалению, сценарием прописано, что с этой змейкой у бедной Гертруды свяжется Судьба. И вот, наконец-то у Евы срабатывает телефон. — Алло~ — Первой говорит Ева. — Ал-ло?.. — Сонно доносится с того конца. Даже не смотря на качество звука, которое было в этом телефоне хорошее, на другом конце провода будто какой-то робот говорил со своей синтезированной речью, зловеще имитирующей возможный голос женской особы, с лёгким баритоном, подчёркивая её неординарность. — Привет, Катя. Как дела? Уже вечер, а ты звучишь так, будто спишь. — Да не сплю я... А прильнула на минутку. Муж сегодня занят с утра до ночи, сидит за компьютером и строчит статьи, строчит, строчит... Даже не подумал обо мне... Как он меня уже достал... — Уже накручивая себя, Катя начинает злиться. — Но ты его любишь, так ведь? — Спокойно произнесла Ева, улыбнувшись. — Да, люблю... Этого идиота... Ненавижу и люблю! Не хочет со мной любви разделить в постели, но при этом говорит о детях постоянно. Говорит что я его раздавлю. Точно, клоп а не мужчина! — Ну-ну-ну... Успокойся, Кэт... — Она ухмыльнулась. Оглянулась, пчела всё ещё затаскивала коробки и прочее. Повернула голову обратно к телефону — Просто, в жизни бывают упаднические настроения, которые тут же, словно зебра, сменяются радостью и счастьем.       И вот так они долго трещали. А Гертруда всё ещё не всё занесла. Так получилось, что уже в центре просторной гостинной Евы, которая совмещена с её кухней и образовала чуть ли не зал, этакая студия, уже образовался обелиск из коробок и пакетов, конгломерат с разными наполнениями, всё уже остыло и стыло, пока Гертруда стояла и наблюдала за происходящим. А после, какое-то время спустя, она вспомнила. Ей нужно торопиться. Вот он, шанс, пока её никто не видит, она быстро проскользнёт. Но тут, внезапно, в пузе у пчелки сильно заурчало, и после обильно ГРЛРГЛ, она уже подпрыгнула чтобы бежать, как тут же приземлилась от внезапного спокойного тона. — Уже уходите? Так я не оплатила ещё. — Бззз-да... — Я пин-код забыла на Сбербанк. Давайте картой оплачу... — Давайте...       Говорит жужжалка, а после, с тяжелым вздохом, достаёт из сумки кардридер и идёт к Еве.       Она подошла к ней и ещё раз оглянула её. Здоровая такая, почти три метра башня, которая стоит и уже, потянувшись к нагрудной сумке Пети, пытается расстегнуть молнию.       Она тянет, тянет, а оно не поддаётся.. Она уже нервничает. Уже крехтит и напрягается, от чего её пузо ещё больше дрожит, а потом там перенапрягается, что вскрывает неисправную молнию, да так, что выпучивает свой живот вперёд, от чего отпечаток лица Пети появляется на поверхности её желудка. Прямо перед мордой Гертруды.       Пчела была точно в шоке от такого. А Ева неловко посмотрела на ту, и, увидев её взгляд и почувствовав толчок... Только усмехнулась. — Что случилось? — Ты бзззз-беремена или Zoжрала кого-нибудь? — Сожрала?! Со вздохом от удивления проговорила Ева, а после, нахмурившись, поставила руки на спину и, двинув хорошенько пузиком, приштепсила бедную пчелку в стенку своим бочком. Гертруда оказалась прижата к стене. Она чувствовала чьи-то отпечатки, но при этом чувствовала жар, исходящий из этого жирового накопления спереди. Странно было то, что он был гладкий, и на определенной глубине прожимания, когда Ева вдавливала пузо в бедную пчелку, она чувствовала тяжесть и бугристость, словно в шарик впихнули твёрдую сферу, а её обвили какой-то змейкой.       Через некоторое время, пузо завурчало, и с каждой секунды оно урчало и бурлило всё интенсивнее и интенсивнее, пока, наконец-то, Ева не выпучила свои щеки и не начала рыгать. С урчащей отрыжкой она чувствовала, как что-то ещё поднимается вверх по её горлу, раздувая его. В какой-то момент, отрыжка становится всё тоньше и тоньше в баритоне, пока не становится каким-то свистом, и после, начинает проявляться силуэт чьей-то башки в её шейке. Рельеф лица Пети поднимался вверх по её глотке, пока его голова ужасающе не вылезла на поверхность. И после этого, она начала его потихоньку отрыгивать. Так, часть за частью... Пока Петя буквально не очутился уже лёжа между её грудей. Весь покрытый слюнями, он валялся на растянутой уже с трёх точек нагрузки сетке её "бронелифчика", пока головой оказался на её животе, а ногах на груди. Петин взгляд встретился взглядом с Гертрудой, этой бедной пчелкой, которая смотрела в ужасе на то, как он вылезал наружу... И вот, уже в слюнях, Ева берёт его своими горячими от жара рукавицами, от чего холод снаружи и тепло Евиных рук сильно контрастировали на мокрой одежде Пети, и после, поставив его в сторону, как ноги позволяли, она заговорила. — Мхх... Ну что же это такое. Ты узнала наш секрет, пчелка, и мне надо тебя наказать.~ Говорит она, уже потянувшись рукой за пчелой, и, взяв ту за воротник, она, улыбаясь, достала из-под своего пузо, от чего пузо слегка бурлило. Но майка пчелки не выдержала, и вскоре, из-под майки вываливается её сочная, желтая, чуть ли не отражающая свет грудина в бюстгальтере. Ева только задорно взглянула на неё. — Бззз-что ты делаешь-зз! Возмущенно жужжа, пчела сопротивлялась, брыкаясь и трясясь. Её пузо было оголено полностью. Пузико напоминало солнце, круглое, сферическое и мягкое на ощупь. Она не была беременна или даже больна раком, просто её физиологическая особенность. — Ну что ты, недогадливая... Наказываю тебя, за нецензурное выражение. Не “сожала”, а “проглотила”. Я не люблю, когда мои секреты становятся публичным достоянием.~ После этих слов, глаза пчелы раскрылись ещё шире. И тут, пчела возопила: — МЕТИС ПОМОГИ! АААААА-VZVOZOVOZOVOVOZVOZOVOZVOZOVOZOV!       И тут же, пчела завизжала и зажужжала так громко, что шум отчетливо разошелся по всему дому, и был слышен снаружи. В окнах включился свет, некоторые принялись выглядывать наружу, и после, в машине снаружи хлопнула дверь. Метис шел на помощь.       Метис представлял из себя плод любви буйвола и кобылы дракона и динозавра, и выглядел он очень странно: крепкое и даже плотное, не коренастое, тело раптора, — маленькие ручки и мощные ноги, кенгуру, блин, — с рогатой головой дракона и большими, толстыми чешуйками. Метис знал эту сигнализацию, которая являлась помесью писка с жужжалкой пчелиной...       Метис тут же выскочил из машины и побежал туда, куда в последний раз зашла бджола, и скоро, очутился у порога, как тут же врезался в чью-то жопу... — Ай! Подпрыгнула Катя, стоявшая у порога всё ещё открытой двери. Она уже хотела было войти, как в неё влетает сзади какой-то ящер. — Кто там? — Вопрошает Ева, медленно и спокойно повернув голову в сторону шума и гама у порога. Она даже не смутилась: иметь такой стоических характер садомазо надо уметь. — Я.~       И тот самый голосок робота раздаётся, и уже из-за порога выглядывает здоровая Кэт. Ей приходится нагибаться, чтобы пройти вперёд, а когда проходит, она со стоном выпрямляет спину, и, на секунду, кажется, что её пузо стало в разы больше... Словно в неё кто-то воткнулся. А через следующие пять секунд, появилось отчетливое, рельефное изображение головы дракона, который раскрыл глубоко пасть, образуя будто ямку там, между челюстей, и после, с ещё одним стоном, его лицо расплывается в жире, а пузо становится больше. И Катя делает ещё шаг вперёд.       Вот она, трёхметровая армадура, которая выпрямилась и встала во весь рост, и встала посреди комнаты, наблюдая за этим представлением.       Она стояла неподвижно, словно статуя, вырезанная из мрамора древним мастером. Её кожа была гладкой и прохладной на ощупь, словно поверхность зимнего озера, покрытого тонким слоем льда. Но это было не просто белое полотно — её кожа имела черную, словно нефть, кожу, напоминающую ещё бездонную пропасть сладких утех.       Её трёхметровое тело пыталось сгладить габариты высоты шириной, но и даже так, её большая грудь, больше самых спелых арбузов или тыкв, с её таким же выпуклым брюхом, не делало её квадратом. Хотя, её пузо было большое, словно там сидит человек. Свет её визора излучал эмоцию однотипного, знойного взгляда, присущего и Еве, только в не читалась манерность, присущая даме. Она была не хладнокровной... Казалось, что под этой тонкой оболочкой скрывается нечто таинственное и непостижимое. Она была прекрасна, но её красота была холодной и отстранённой, как лёд на вершине горы. В этом жаре таилась сила, которую нельзя было игнорировать.       И вот, выпятив чуть свой бок, она показала, почему её пузо было таким большим. Сзади, из её зада, торчал хвост и чьи-то ноги, которые дергались и пытались упереться о её небольшие, по сравнению с Евой, булки. Эта большая дура стояла и показывала сбоку, как её менеджер уже заходил ей в зад, а она, словно пылесос, втягивала его внутрь. — Кать, прекрати... — Да ладно, Ева, ты так же делал и с какой-то сучкой в баре. И с бодибилдерами на соревнованиях- — Кать! — Ладно-ладно, щас я всё сделаю...       И вот, со стоном полном превозмогания, Катя начала всасывать ещё более яростно. С каждым её вдохом, нижняя часть тела того менеджера заходила глубже и глубже, пока под конец не остался один хвост, который с громким СЮЮЮРП исчез между её булок. Пузо её ещё сильнее выпятилось и теперь размещало её грудь полностью. Кстати, между прочим, Катя пришла в джинсах, майке-алкоголичке и в большом, безрукавном пыльнике. — Вот и всё. А тут что у нас? — Говорит Катя, уже облизываясь ехидно и подходя ближе к запуганной пчеле. — А тут... Додо пицца. Но она слишком много видела. Как ты думаешь, стоит ли её отпускать? — Засунь её в жопу, Ева, так ей и надо за подглядывание.~ — Мх... А я думаю, что слишком жестоко... Она и так настрадалась, бедная. Словно мурлыкая, держа её за плечо, Ева гладит подводит Гертруду поближе к коробкам с едой. — Я предлагаю наоборот, возместить ущерб и поделиться с ней пиццей. А то, бедная, от страха исхудала... — Ага, пока не...       И Катя хотела было вскрикнуть, как вспомнила про дверь. Она выглянула, чуть присев и показав изгиб и очертание своей жопки в полуприседе, которая растягивала её маловатые джинсы и уже трещала по швам, не по задумке дизайнера, и увидела соседей, которые выглядывали из-за двери. — Прошу прощения. И выпятив морду вверх, смотря на зевак свысока, злобно вякнув, хлопнула дверью. А после быстро прошагала к дамам с сочной грацией, держа руку на боку, а другой слегка приоткрывая свой клив, показывая грудь ещё больше. Её алкоголичка и так была обтянута, и, самое интересное, у неё не было нижнего белья. А соски у неё уже торчком были. Синтетические, такие, пимпочки. — Ну что ты, усаживайся поудобнее. Благо, у нас тут ковёр Ева решила постелить в коим-то веке.       Говорит с иронией Кать, взяв Гертруду за плечи и вытянув её из рук Евы и грубо плюхнув её жопой на ковёр, а после, сев прямо за ней, буквально сжав бедную пчелку между её ног. Её грудь опасно прыгала над головой, обещая выбраться из этой тюрьмы, порвать всё и обрушиться на голову Гертруды, пока как её большой живот... Бедная пчела до сих пор чувствует, как её мучающийся менеджер плещется, иногда чувствуя его толчки в спину. — Ну, давай Ев, угощай гостей. — И тебя тоже, обжора? — А что? Мне мало. Я много двигаюсь, и пару центнеров для зарядки не помешают.)       И с этими словами, Ева, усмехнувшись устало от неоднозначного характера своей подруги, положила первую коробку. – Ешь.       Скомандовала Ева Гертруде, стоя с расставленными вширь ногами, наблюдая, словно гестапо, пока как Катя уже сама потянулась за этой горой еды, чтобы самой отведать съестного, или чтобы удушить менеджера внутри горой еды, кто знает. Но жизнь Пчелы зависит от количества съеденных бургеров.       После приказа большой змеи, маленькой пчёлке не оставалось ничего кроме того, как покорно протянуть руку к одному из пакетов, в которых лежала вся еда. Засунув руку в пакет она достала первую попавшуюся коробку оттуда, открыв которую, она увидела большой бургер с двойной котлетой, что выглядел очень аппетитно.       Но Гертруда мало заинтересовалась им не только потому что она ела их на обед каждый день, что она проработала в пиццерии, но и банально от того, что это был самый страшный день в ее жизни. Ее буквально загнали два прожорливых хищника, буквально зажав ее между двумя огромными, тяжёлыми, бурлящими животами, в один из которых она упиралась, упиралась и чувствовала, как в ней по-прежнему бился за свою жизнь ее менеджер, скорее всего уже бывший. Метис была ещё той мудачкой, что часто перегибала с должностными обязанностями, и задерживала зарплату, ей не было жалко ее, ее пугал тот факт, что следующей на очередь, барахтаться в желудочном соке, в попытке протянуть ещё чуть-чуть, была она.       Участь ее начальницы пугала ее, но не владелец живота, в котором она находилась, пчела четко чувствовала, что эти два хищника, лучшие подружки, уже четко и без слов понимали где чья добыча, она понимала,что ни одна из них не посмеет лезть на чужую территорию обитания, Метис была на территории большой черной синтетки, она была на территории змеи. Ева властно стояла пред ней и просто смотрела, она не была зла, она не проявляла и не высказывала пугающих предложений, как это сделал Кэт. Нет, она стояла, стояла и просто наблюдала за ней.       Гертруда чувствовала ее взгляд на себе, она не смела ему противиться, не смела даже голову поднять и посмотреть прямо ей в глаза: – Ну давай, поешь, дорогая~       Сказала Ева, обращаясь к Гертруде. Это не звучало как рычание, крик, или что то подобное, это был женственный и приятный голос, в каком то плане даже слышалась длительность. Но от этого он не перестал казаться властным и угрожающим. Змея, обращаясь к пчеле, была подобна хищнику, что решил пренебречь манерами и поиграть с едой, перед тем как открыть свою пасть, и съесть свою добычу.       Пчела покорно развернула бургер из его упаковки, откусила и начала его жевать. В этот момент послышалась открывающаяся дверь, чуть позже из за угла вышел мужчина в плотном халате, змея тут же посмотрела в его сторону, наконец отводя взгляд с Гертруды, пчела почувствовала это и тоже посмотрела в его сторону. Это был тот самый мужчина, которого недавно срыгнула кобра, тот вышел довольно спокойным и расслабленным. – Привет, Катя. Сказал Петя. Стоит сказать, что он очень не вовремя решил поздороваться ведь ее рот был сейчас забит едой и все, что та сейчас могла ответить было нечёткое "мМгХ". Он подошёл к Еве, та пригнулась, после чего они поцеловались – Уже помылся?~ – Да так, ополоснуться заходил, я ещё с тобой не закончил) Улыбаясь и явно заигровая ответил Петя, в ответ получив ехидную улыбку. – Есть хочешь? – Нет, не голоден, но знаешь чего мне хочется?... Тот похотливо взглянул в сторону Евы, змея знала чего хочет этот похотливый мальчик, за долгую брачную жизнь, полную утех, они уже оба понимали по взгляду партнёра кто чего хотел. – Хорошо)       Мужчина поспешно придвинул большой массивный стул, что явно был не под его размер, сел в него, после чего улыбаясь похлопал по своей коленке, давая понять, что кобра может сесть. Ева подошла, развернулась, не смотря на ее по–прежнему большой живот, что качался из стороны, в сторону от малейшего изменения положения тела своей хозяйки, ее походка и движения не были похожи на корову на льду, она по прежнему сохраняла свою осанку и изящность, что говорило о том, что подобные "перекусы" она позволяла себе довольно часто, от чего и смогла сохранить грацию(Практика и ещё раз практика). Ева нагнулась, ее большой живот тут же рухнул вниз с характерным бульканьем внутри, та на секунду зависла, давая своему мужу посмотреть на ту огромную попку, что вот вот обрушится него, и села на него, ее большая попа, что уже потихоньку начала принимать в себя содержимое желудка, упёрлась в края стула, образуя складку.       Ева раздвинула ножки в стороны, давая большому животу провалиться между ними. Толстые ляжки, обтянутые латексом, чуть поскрипели. Жирок, что не сжимали чулки, чуть пошатывался из стороны в сторону и застыл.       Придавленный тут же поправил хвост, который придавил его лицо, и положил его себе на правое плечо. Он облокотился на него головой, в это время поглаживая хвост одной рукой, другую же он положил на огромную попу, что вдавливала его в кресло. Ева чуть поерзала в попытках усесться поудобнее и снова взглянула на пчелу.       Та смотрела на это с недоумением, но как только она встретилась взглядом со змеёй, тут же отвела взгляд на бургер и поспешно откусила ещё раз.       Этот взгляд, это выражение лица... Она не смотрела на нее как на собеседника, подружку или врага. Она смотрела на пчелу взглядом хищника, и ее улыбка внушала страх в Гертруду. «Да она, чуть ли не облизывалась», — подумала она про себя. «Куда я попала?! Что за дурдом? Тут едят людей? Почему он такой спокойный? Кто они? Почему они все спокойны? Я не первая? Сколько ещё они съели? Почему я, ну почему?!»       Многие вопросы кружились в ее голове. Психика пчёлки не понимала, как реагировать. Она бы могла по животному инстинкту попытаться ужалить их, но... Но какой смысл? Одна робот, другая змея — обе не почувствуют ее яд, а их размеры лишь подтверждают это. Может, убежать? Возможно, но вот только ключа у нее нет. Она понимала, что бежать бессмысленно, а если она попытается, то только разозлит хищников. — Ну давай, не стесняйся, вкусно же, не так ли? — Ее размышления прервал голос Евы. — Д-да, — робко ответила пчёлка. «Зачем меня хотят накормить? Для чего им это?» Со временем хаос в ее голове несколько поутих. «Надо есть. Не знаю зачем, но надо! А не то... что со мной сделают?»       В любом случае, хуже не станет, точно. А так хоть поем вкусно напоследок. И Гертруда перестала сидеть как вкопанная.       Может и маленькая, но все же прожорливая пчела, любила заедать свои проблемы, благо аппетит был. Сейчас самый большой кризис в ее жизни, аппетит разыгрался в ней. Быстро доев уже начатый бургер, она взялась за другой, который так же быстро исчезает в ее рту, попадая в ее живот, который ещё не заполнился, но уже начинал бурлеть и бурлеть довольно громко.       Она ела бургер за бургером, сок котлеты, которого было немного (размороженные полуфабрикаты все таки) тек по ее губам, она облизывалась, живот становится все тяжелее и тяжелее, но пока заметно не рос. И вот 3 голодные дамы сидят и едят еду и Петек, что был придавлен жопкой своей змеежены, он понимал, что скоро, что то будет и хотел это предотвратить, но чтобы поговорить с Евой и отговорить ее от чревоугодия и змеиных инстинктов, надо было для начала ее задобрить, что и делал Петя, все время поглаживая ее в разных местах ее уже несколько понравившегося и набитого едой тела, что хотела больше, гладил все. Пока Ева ела, а ее руки были заняты, он гладил ей живот, та проглатывала большие порции, тот поглаживал ей шейку, он играл с ее грудью, гладил и периодически шлёпал по ее попе и множество других действий, что заставляли Еву чувствовать змеиное возбуждение. План Пети был прост, и даже надёжен, главный, чтобы пчелу раньше не съели.       А пчела, сама того не понимая, приближала свое съедение, Ева просто хотела откормить свою маленькую вкусняшку, а та шла на поводу и очень стремительно. С каждой минутой еды в ее животе становилось все больше и больше, она уже толком не жевала, а пыталась скорее проглотить еду, что та запихивал себе в рот, глотал все пиццу бургеры картошку, пакет, что стоял перед ней, уже был наполовину пуст, опустошала его пчела, ее живот все рос и рос, он и так был довольно крупный, но заполняясь едой он становился все больше и больше. Он уже был больше живота беременной женщины, пчелиный голод не утихал, она ела, проглатывала, но не наедалась.       Ее живот бурчал от количества еды, вырабатывал газы, что выходили из нее громкими оттяжками: -бБооОООУУУУУРП!-       Она гладила живот. Тот успокаивался и снова был готов принять ещё больше еды, был готов расти. Обычно пчёлы менее прожорливы, чем змеи, а их аппетит невелик, но тут... Кожа тянулась, натягивалась, живот бурлил, шумел, но всё равно требовал есть и рос. Её рот закрывался только тогда, когда в него залетал очередной кусок пиццы или бургер. Она их практически не жевала — всё ограничивалось тем, чтобы кусок мог пройти по её тонкому горлу, после чего он должен был попасть в очень тугой «барабан», который к тому моменту уже почти дорос до метра. Для такой маленькой пчёлки это было настоящим чудом!       Гертруда хотела прекратить есть, и не один раз. Но змея, молча, не обращая внимания, подталкивала к ней пакеты с едой и коробки из-под пиццы своими шпильками, давая понять, что она должна съесть всё. А противиться нельзя — опасно. И она продолжала есть. Её живот уже не мог больше вмещать, но с каждым укусом, с каждым глотком, которые становились всё громче, он растягивался и натягивался, превращаясь в тугую сферу. Обычная пчела бы уже лопнула с громким хлопком, но Гертруда была на удивление вместительной и прожорливой.       Конечно, вот исправленный и отредактированный вариант: Её живот вырос до полутора метров, покраснев в районе пупка. Он гудел и кряхтел, а пчела пыталась впихнуть в себя остатки из третьего пакета и второй коробки. Она уже не могла проглотить даже самую тщательно пережёванную порцию — ей приходилось проглатывать еду по два раза, чтобы та хоть как-то проходила в желудок. И вот она проглатывает последний кусок пиццы. Тот устремляется вниз, она выдыхает горячий воздух и пытается отдышаться, что даётся ей с трудом. Дышать тяжело, а живот, принявший явно чуть больше, чем мог вместить, начинает громко шуметь и бурлить. Пчела почувствовала такой дискомфорт, что даже чуть поджала ноги. Она уже подумала, что лопнет, и не только она — звуки были слышны по всей квартире. И вот...       — ПОП — её пупок выпрыгнул наружу с характерным звуком, напоминавшим резинку. Гертруда выдохнула с облегчением. — Пронесло... После этого она сидела и пыталась успокоить свой живот, гладя его по часовой стрелке. Ева сама успела съесть ненамного меньше, хоть и ела неспеша, в отличие от пчелы. Но всё это время она пристально наблюдала за ней. Вдруг сзади раздался голос её мужа: — Ева, ты же видишь? Она больше не может, пожалуйста, оставь её в покое. – Мф~...       Ева медленно переместила свой взгляд полный доминантсности, превосходства и грации на Петю, словно её голова была тяжелой от всех непотребств, которые заполняли её голову. Улыбка не сходила.       Эта Пышная змеежена чувственно обвилась вокруг стула, ее зубки сверкнули, когда она ухмыльнулась мужчине. – Ну Петь, ты же знаешь, что мне мало~ – Промурлыкала она, высунув раздвоенный язык, чтобы продегустировать горячий воздух между ними.       Ее пышная грудь вздымалась, когда она прохихикала, звук был низким и соблазнительным. Она скрещивала свои толстые бедра, от этого ее Латексные ботинки скрипели с большей силой, иногда чуть морщинясь и съеживаясь вниз, обнажая её толстоногую натуру, эти лазурно-кремовые чешуйки, которые от потовыделния (уже говорили) и света блестели как никогда. – Я ненасытна, – Хрипло добавила она, многозначительно проведя одной рукой по центру своего тела. По вздутому, большому животику, от чего тот громко бульткнул, словно согласился с её мыслью. – Урп.. Ты не сможешь мне сопротивляться, – Продолжила змеиная сирена (мифологическое существо), перед этим убедительно рыгнув, но сдавив газы и проглотив то, что не успели выйти.       Ева кокетливо извивалась на стуле, её изящные формы переливались, словно вода под солнечными лучами, отражая свет лампы верхней... Гладкие, блестящие чешуйки искрились от пота, когда она медленно поворачивалась, подмигивая одним из неестественно ярких глаз, полных игривого веселья, как бы намекая Пете, что дальше будет весело. Каждый её жест вызывал тонкую волну "невтерпёжа", словно она была загадочной сущностью, завлекающей в свой мир.       Но там, по центру комнаты, по правую сторону от горы упаковок и пакетов, на коленях сидела крупногабаритная антропоморфная пчела с блестящими крыльями и тяжело дышала, её дыхание было неравномерным. Пчела почёсывала свой большой, округлый живот, который казался вот-вот готовым лопнуть от переедания, опасно треща с громким КРЕЕЕЕАК и бультыхаясь, словно что-то внутри плавало на поверхности. Она настолько объелась, что даже боялась рыгнуть но при постоянно рыгала, её руки быстро дёргались ко рту и закрывали его. С тяжелым дыханием, она словно на каждом выдохе делала отрыжку, временами глотая воздух, чтобы перевести дыхание.       Гладкая поверхность её тела окутывалась порой её лёгкими, теплыми руками, что притягивало взгляд Пети, оставляя послевкусие загадочности и рвения. Её пузо громко бурлило, а пупок стал ещё больше, неестественно покраснев, и временами казалось, что он таким стал тонким, что через него можно увидеть, что там внутри плавает.       За её спиной, словно из другого мира, появилась большая синтетическая женщина, чьи линии тела были идеальны, как ода современному искусству. Она ласково поглаживала бока пчелы, а её собственный живот — больший и гудящий, словно пузо зловещего робота в обнимку с живой природой — излучал тепло и уверенность. В этом странном танце красоты и желаний каждая деталь их взаимодействия словно шептала о нежности и страсти, о тайных удовольствиях, которые могли бы стать явью в мгновение ока.       Её пузо, которое было раз в пять больше Гертрудиного, уже работало ещё громче, но это урчание, глубокое и усыпляющее, убаюкивало пчелу. Толчки внутри её пуза, как последние напоминания Метиса о своём существовании, становились всё слабее и слабее, пока не начали напоминать толчки младенца, а после и вовсе… он устал и уснул, продолжив растворяться в полном спокойствии. И временами Катя тяжело вздыхала, поглаживая своими тёплыми синтетическими ручками бока Гертруды, пока та приходила в порядок.       И только одна Ева величественно наблюдала за всей этой котовасией.       И вот, наконец, оторвав жопку от стула, в котором развалилась, она через плечо посмотрела на Петю и произнесла: — Я ещё не закончила. И ухмыльнулась.       Гертруда, услышав эти слова, выпучила глаза. Она так напряглась, что вся сожранная еда тут же полезла обратно в горло, от чего она схватилась за свои мандибулы и стиснула их изо всех сил, чтобы ничего не вышло наружу. Одним мощным и громким глотком, сравнимым с залпом, она отправила всё обратно в свой уже ужасно растянутый, раздувшийся до размеров арбуза животик и продолжила тяжело дышать. — Ч-что это значит?.. — прошептала пчела. На что Ева ехидно посмотрела на неё, выпятив левый бок и упёршись в него рукой. Другой рукой она оперлась на баллон с гидроксом, потом медленно перевела взгляд на пчёлочку и хищно улыбнулась… Впрочем, она Встала кокетливо, подошла поближе к пчеле и... О, ужас.       У Евы в руках был тот самый баллон с гидроксидом, который она держит в руках. Пчела снова сглотнула, а после, она почувствовала, как её кто-то толкает в спину, да так, что она переворачивается на живот. Пчела взвизгнула. Это Катя, уже понимая мотив без приказов, переворачивает пчелку, чтобы дальше продолжить прикольдесы.       И вот, лёжа на животе, Ева приседает сочно и выделяет свой зад. Облизывая губы свои змеиные, она проводит ручкой по лицу пчелы, и, прежде чем та вякнет, резко схлопывает той челюсть, подносит поближе к себе, раскрывает пасть пошире, и начинает заталкивать голову Гертруды себе внутрь. С громкими НОМФ НОМФ НОМФ, Ева поглощает пчелу, и её шея растягивается, адаптируясь под размеры пчелы, которые она себе отрастила.       Правда, задачка будет не из лёгких, слопать целую пчелу, ведь она, после такой кормёжки, очень заметно себе отрастила курватуру. Если с грудью было кое-как легче, то дальше были огромные сложности. Еве пришлось запихивать внутрь себя и пузо пчелы, эти полтора метра мясистого и увесистого шара, от которого её шея уже раздулась и стала больше живота. Но, благо, у Евы это не в первый раз, и не такое проглатывала, поэтому, вскоре, всё, что остаётся снаружи от пчелки, так это её огромная, торчащая жопа, с которой Ева повременила. И Катя быстро сообразила, почему тут она уже не спешила. Вместо этого, Ева кокетливо встала, и, короче говоря, взяла баллон с гидроксидом, протянула шланг, и... *ПЫК*       Вогнала так глубоко пчелке в зад этот шланг, что та уже взвизгнула, когда её голову была перевернута вверх тормашками и уже была внутри её желудка. Ева лишь похотливо вздохнула с полным ртом французских булок, и после, она начала сжимать свою пасть, чтобы распробовать жопку пчелы. Она мяла булки, и на них, словно скрежет металла, или хруст снега, трещали еле сдерживающие их джинсы. В какой-то момент, они не выдержали напряжения и лопнули по швам, оголив желтую жопку пчелы.       А дальше, она уже помогла руками, и стала запихивать внутрь себя остатки пчелы, с лёгкостью уже всосав в себя её задницу и ножки. И, правда, на этом всё не закончилось, и её огромное пузо, на котором она уже почти лежала, продолжило раздуваться. На круглом шарике стал отчетливо виднеться рельеф пчелы, и её огромного живота. Она словно сидела на дне змеиного пуза, обхватив внутри ещё один шарик, уже надуваемый воздухом из баллона. А Ева лишь довольно гладила свою шею, задрав голову и улыбаясь, ощущая, как шланг уходит вниз и продолжает дуть пчелу внутри себя. Катя тоже балдела: она уже плюхнулась на попку снова, ведь ей обжирание было куда непривычней, и поэтому, она охала, пока как её пузо громко бурлило... А Евино -- скрипело.       Пару раз похлопав по тугому барабану, Ева подтянулась. Она задрала руки за голову и глубоко зевнула, повернувшись к Пете. Так, на обозрение мужу открылся вполне себе внушающий страх видок на её глотку, которая была смесью тирекса и змеиной -- явным смешением генофонда её родителей. И слюнявое. И вот, хлопнув пастью, Ева посеменила к Пете. направляясь к нему с очень злобными намерениями. Эта доминатрикс продолжила ходить так, будто вес пчелы для неё был ничего, а вполне простая груша, вышагивая кокетливо, при этом, она потянула баллон за шланг и, притянув к себе, поймала его в воздухе, и продолжила вышагивать, виляя боками и своим гудящим с дополнительным треском в пузе. Взгляд у неё был недобрый.       Конечно, вот исправленный и отредактированный вариант. Я сохранил оригинальный стиль и образность, но привёл текст в соответствие с нормами орфографии и пунктуации. Но всё же, подойдя поближе, она начала напирать на Петю, толкая его пузом. Для Пети толчки были очень весомыми, ведь внутри была пчела, которая слопала чуть ли не полцентнера, и поэтому ему было сложно устоять. С каждым толчком пузо внутри словно бультыхалось, наполняясь водой, а чем ближе она подходила, тем отчётливее был слышен стон пчелы внутри, которая то ли звала на помощь, то ли была в экстазе от ситуации, в которой очутилась.       Но Ева... Словно ученица де Сада, сохраняла своё нордическое спокойствие, оставаясь загадкой для чтения эмоций. Только её знойный взгляд, простой, но пронзительный, который сочетался с её извращённым настроем, нёс недобрые предвестия о том, что произойдёт дальше. — Оставить пчёлочку в покое, говорил? Я не согласна. Но я вижу, как ты вкушаешь от хоть какого-то контроля над ситуацией... Ну что же. Я тебе позволю.~       А дальше Ева прижимает бедного Петю своим пузом к стенке, буквально погребая его в своих жировых слоях, в своей массе, которую она нагуляла. И после, она протягивает ему баллон, чуть отодвинувшись, чтобы Петя смог достать. — Возьми баллон. Покрути вентиль против часовой стрелки. Настрой поток воздуха... Давай, я полностью под твоим контролем. Если воздух пойдёт медленно, то я тебе устрою такую любовь, какой ты ещё не видывал. А если быстро... Мрф~ И, недоговаривая, она ещё шире улыбнулась и покачала плечами. Тут же подошла Катя с жвачкой. — Жвачку? — Ага~ И Ева получила жвачку. Она засунула пилюлю в рот, пожевала, а после начала резко дуть — да так, что через три секунды жвачка была размером с её голову, шариком, и после... ПОП С громким хлопком жвачка оказалась по всему её лицу и чуть на пузе. Но своим длинным языком она быстро всё слизала и проглотила, показав свой ехидный, зловещий оскал с рядом зубов Пете. Её глаза сверкали... — Ну что же... — неуверенно и возбуждённо сказал Петя, потянувшись за баллоном. Как только баллон оказался у него в руках, он повернул вентиль, давая хороший напор воздуха, который тут же устремился по шлангу в похотливую змею, начав медленно заполнять её. ППпппссшшшшшшхххххх......... Было слышно лёгкое шипение, исходящее от баллона.       Ева тут же почувствовала лёгкость, а вместе с тем — распирающее её тело давление, которое медленно начинало раздувать и без того огромные телеса. Евин живот начинал округляться, становясь похожим на футбольный мяч. Петя видел, как её лицо становилось всё возбуждённее и возбуждённее. Пете хотелось страстного секса, который ему обещала Ева, но... как же он хотел, чтобы Ева заполнила собой абсолютно всю комнату, а может, и всю квартиру! По мере того как Евино лицо всё больше скрывалось за растущим животом и грудями, слегка поскрипывавшими от трения о его лицо, он всё больше входил в азарт. Пчела внутри уходила на второй план... «ЕВА» — звучало в его голове. Ева Ева Ева Ева Ева Ева Ева Ева Ева Ева Ева Ева Ева Ева Ева Ева Ева Ева Ева Ева Ева Ева Ева Ева       Ева должна была стать самой большой, заключил он и выкрутил вентиль на МАКСИМУМ.       Баллон тут же выдал мощную порцию воздуха, который, собравшись в большой пузырь, рванул по шлангу, достиг её тела и ударил внутрь, отчего её и без того огромная жопка стала раздуваться ещё стремительнее. КккРЕЕЕЕЕАААК!       После этого процесс ускорился втрое. Петю ещё сильнее вжало в кресло, он уже не мог видеть Еву, но чувствовал, как её живот натягивался, становясь большим — нет, огромным шариком. — Ох! Какой муж! Только доверила ему баллон, а он уже меня лопнуть хочет! — возбуждённо сказала Ева, поглаживая свой живот сверху пухлыми ручками, продавливая его и заставляя поскрипывать всё сильнее и сильнее. — Такими темпами недолго мне и целой быть! Ха-ха-хх—.. !?!?       Неожиданно воздух, раздувший её до четырёхметрового живота, задницы, что была шире дивана, и огромных грудей, рвущих лифчик, устремился в её конечности и горло, тут же поддувая и их. — МммММх! — жадно мычала Ева, не желая открывать рот, чтобы не выпустить ни кубического сантиметра воздуха.       Её горло раздувалось всё сильнее, постепенно лишая прежней мобильности, но даря ей огромную, толстую шею. Ей страстно захотелось её пощупать. Потянувшись руками к шее, она заметила, что и они стали неповоротливыми — такими толстыми, что скрипели и в итоге упёрлись в груди. Давление воздуха оказалось сильнее её пухлых ручек: огромные «шары» сжались, начали скрипеть и шипеть, выпуская воздух.       Эти шипение и скрежет вселяли опасение, что вот-вот всё лопнет. Но нет — Евина кожа была подобна тугой, скрипучей резине: она отпружинила её руки, вернув их в исходное положение. Теперь Ева не могла ими пошевелить — они стали слишком толстыми, как и шея, что постепенно сливалась со спиной и грудью, делая змею похожей на семиметровый шар.       Уже такое большое и круглое тело скрипело всё сильнее и сильнее по мере роста. Она окончательно зажала Петю в кресле, не давая ему возможности сбавить темп. — Мммх! Я огромная! Ещё, больше! Мне нужно БОЛЬШЕ! Мммх!~~       Рост не прекращался. Ева росла как на дрожжах, её кожа напоминала надутую резину, что скрипела и шипела. За этими звуками уже давно не было слышно мычания пчелы внутри. Змейка могла лишь довольно мычать и махать поддутым хвостиком, наслаждаясь осознанием своих размеров, становившихся до абсурда большими.       Ее раздутые груди, что были тем единственным, что нехотело сливаться с остальным телом, нехотели становится общим целым, отчего стали 3 метровыми шариками в отдельности от огромного раздутого 8 метрового шара, что упирался во все стенки комнаты, принимая ее форму, обволакивая собой диваны, кресла, стулья, телевизор и картины на стене, скрипя и терясь об острые углы, доставляя шарику огромный и непостижимый кайф. — Д-да... Ещё! Лопни меня, я твой шарик! Все огромные шарики лопаются в конце! Д-ДАВАЙ! ЕЩЕ! — стонала Ева в экстазе. Она уже заняла всю комнату, но не лопала, как того, казалось, жаждала её сущность. Она лишь скрипела, её кожа начала просвечивать, но взрыва всё не было. Катя стояла в соседней комнате и видела тугой шар, который, словно стена, закрыл собой не просто проход, а всю комнату. — Мда... Ева, ты как обычно... Всё самое веселье без меня начинаешь. Ты вообще какая? После чего Катя прикоснулась к Еве и почувствовала кожу, тугую, как барабан.       Ева начинала выходить за пределы комнаты, заполняя соседние помещения. Её тело огибало дверные косяки, раздуваясь всё сильнее. Она приближалась к критической точке. Шершавые стены терли её кожу, создавая сильное трение, которое мешало равномерному растяжению. Из-за этого части тела, выходившие в проёмы, раздувались интенсивнее, растягивая те участки кожи, что были на свободе, в то время как остальная кожа оставалась в относительном покое.       И вот она занимала всё больше пространства их квартиры. Её хвост упёрся в дверной косяк и, будучи зажатым, продолжал раздуваться отдельно, но стал настолько огромным, что уже не мог двигаться. 142 М*2. Столько заняла Ева перед тем как перестать расти, заняв почти всю квартиру и чуть ли не прижимая к стенке уже Катю, Ева замедлилась в росте после чего ее полупрозрачная чешуя начала трещать и визжать, сигнализируя о скором взрыве. — Д-Да!!!! ББОООооооооОООумм!!!! Раздался оглушительный взрыв и Ева разлетелась кусочками кожи по всей квартире, ударив одним Кате по лицу.       Та сняла Еву и пошла в гостиную, стараясь не наступать на Евины части, вернувшись в гостиную она увидела как Ева лежала на полу, тяжело дыша и стараясь перевести дух, Петя был в ауте, сидел в кресле, оглушенный и укрытый кусочком Евы. — Ну что? довольна?       Подошла, чистя пальцем ухо, стараясь убрать заложенность, Катя и встала над Евой, не такой большой как 10 секунд назад, но по прежнему большой и жирной булочкой. — Угх~ Да!~ ... — А где Пчела? — Спросил Петя. После чего Ева шлепнула по пузу, погладив его. — Тута))) Ответила Ева жадно облизнувшись.