Эпизод с Евой

      Петя повалился ей в живот полностью. За ним громко всхлюпнуло небольшое отверстие, через которое он зашёл, было можно поверить, что такой коренастый парень как он смог в нее пройти. В данный момент ему было в принципе тепло и уютно, вот так-то, но в данный момент он находился внутри огромной змеи, которая его только что проглотила полностью. Сейчас он чувствовал нежные прикосновения ее руки, кои он чувствовал через плотную чешую. Это напоминало не то сон, не то кошмар, он был напуган, но не так как пугаются перед лицом смерти или вроде того, нет, скорее приятно, как после хорошего розыгрыша, осталось приятное послевкусие, что в каком то плане даже грело душу, но тут оно было иным, оно не было похоже, не на одно другое, сложное чувство напоминающие и страх, и азарт, и возбуждение одновременно. Подобное чувство сводило его с ума, ему это даже нравится, в целом ведь этого он и хотел, впервые в жизни он испытывал такой опыт, находясь будто ребенок в утробе матери, что по сути не было далеко от истины, он испытывал детский интерес ко всему, что происходило рядом с ним. Оказавшись в полность забитом животе, первое, что он ощутил, это теснота, что была здесь, приятно сжимающие его теснота, что была готова несколько растянуться под его позу, но при этом эту же позу сковывая, пока Петя был в горле, он думал, что здесь его перекрутит в бараний рог, но нет, он довольно удобно сидел на все еще лежавшим целым здесь арбуз своей пятой точкой. Спиной он плотно прилегал к задней стенке желудка, что было довольно удобно комфортно, хоть и приходилось несколько искривляться, под шарообразную форму желудка, но было интересно не это, интересно было то, что если прочувствовать, он мог чувствовать органы ее жены, что было довольно жутковато для него и о чем он старался не думать лишний раз, чтобы комфортно пребывать в не самом благоприятном месте. Но все же место было для него завораживающим...       После того, как его глаза адаптировались к здешнему свету, что составлял лишь тот свет, что просвечивал ее живот, сам свет представлял из себя легко оранжевый свет, цвет которому придавали бордовые стенки желудка. Вокруг него буквально тонны еды, ноги полощутся в некой жиже, что была довольно странного и уж тем более не аппетитного оттенка, напоминавший, что собственно логично, какую-то рвоту, в ней Петя смог разглядеть шаурму, что попала первой в желудок. Петя заметил, что несмотря на быстрое попадание всей шаурмы в желудок за довольно короткий срок, они все были переварены по разному, какие то только начинали перевариваться, а какие то уже были сгустками странной субстанции, которые скорее напоминали переделанную кашу, нежели блюдо, коим когда и были, все это показывает, что живот как будто понимает чего хочет владелец, давая Еве насладиться размерами, ради чего ее живот практически перестал, что либо переваривать, хоть и вырабатывал приличный объем сока. Он обрадовался, это значит, что ещё часик он тут точно просидит, будь на то воля Евы. Запах стоял жуткий, воздуха было очень мало, от чего у Пети кружилась голова, естественно, а чего он хотел? Огромная чешуйчатая змея съела все, что было у них дома, было много несовместимых продуктов по типу: огурцов с молоком, пиво с соком, хлопья с беконом, любого другого от такого вырвет, но у его жены был очень крепкий желудок, что мог буквально переваривать драконов, а может и целые флотилии. Но для Пети запах был не столь важен, сколько доставить Еве удовольствие. Насколько же это грязно и неправильно, но как же в эту грязь он хотел упасть — так приятно.       Петя, находясь в красном натянутом, доверху забитом мешке, под названием живот Евы, отчётливо чувствовал, как его гладят, кожа, за свет натянутости, передавала все касания, даже самые нежные, хотя Петя чувствовал довольно увесистые. Главное, чтобы ей нравилось. Он попытался пошевелиться, несмотря на то, что он был буквально по горло в го в еде, он довольно просто протянул руку, навстречу гладящей, несколько продавил кожу вперёд, услышав довольно странный низкий звук мычания, это была Ева, но изнутри абсолютно другое звучание всего: бурление было громче и звонче, голос был другим, правым ухом Петя слышал стуки сердца, учащенные, что могло говорить лишь о возбуждении, что испытывала Ева в данный момент.       Петя сидел в этом животе, переполненным кучей эмоций, сидел и тянул Еве кожу, то он попытается выпрямить ногу, то ткнет пальцем в стенку живота, сразу чувствуется ее ответ, мелкая дрожь проносились по телу змеи. Петя понимал ,что он может с лёгкостью доставлять Еве удовольствие. Буквально все, что его окружало, давало понять ее реакцию, отсюда он чувствовал каждую, даже самую маленькую дрожь, сокращение или хоть мельчайших звук, что могла издать Ева. Она ойкала, ахала, тяжело и томно выдыхала горячий воздух, ее ножки то прижимались своими толстыми чешуйчатыми ляжками к огромному животу, ещё больше сдавливая Петю, то раздвигались ещё чуть шире, и живот несколько расползался, получая новое пространство по бокам. Она виляла своим хвостом, но она не собака, чтобы вилять им всем из стороны в сторону с бешеной скоростью, нет, это было очень элегантное передвижение, ее хвоста, который то несколько скручивался, то расправлялся, активнее всего был кончик хвоста, который, в моменте резких толчков содержимого ее бочонка, поднимался и быстро но легко начинал постукивать по краю дивана. Спина то выпрямлялась, толкая желудок вперёд своим изгибом, то наоборот Ева полностью вмещала свой вес на живот, в эти моменты на голову Пети падали огромные и пышные Евины груди, что хоть несколько и прибавляло дискомфорта, но очень приятного по своей сути. Руки её гладили натянутое брюхо, проводя рукой по всем его маленьким бугоркам, слегка постукивали, пытались взяться за кусочек того объема, создавая большую и увесистую складку и сжимали ее, сдавливали живот, порой одна из рук могла исчезнуть на мгновение с живота, но лишь для того, чтобы Ева могла помять свою грудь, проводя с ней точно такую же программу. В Пете уже кардинально изменилось чувство, что кипело в нем, пока тот спускался в ее горле. Его страх сменился интересом, его дискомфорт сменился наслаждением, его страх сменился удовлетворением. Он уже, как и Ева во время его проглатывания, старался не думать о каких то проблемах, а просто сидеть в этом жарком, душном и очень тесном помещение, но таким завораживающим и необычным, и наслаждаться моментом, что как и все хорошее не может длиться вечно. Но этот миг, он для них обоих тянулся, словно они, этим чревоугодием, занимаются уже несколько часов, хотя на самом деле, прошло довольно мало времени.       Единственное, что несколько не нравилось Пете, это то, что живот был настолько забит, что в нем не было свободного места под его головы, да, был небольшой воздушный карман, но все же, что то все время норовили упасть ему в рот, когда тот жадно глотал воздух, которого тут было мало из за чего приходилось довольствоваться тем, что есть. Вся эта совокупность чувств, что давало ему это место эта теснота, этот зной, заставляли медленно его сходить с ума, но все же "закуску" интересовал другой вопрос: "а может ли Ева принять больше?"       Эта мысль не давала ему покоя. Он понимал, что живот уже колоссальных размеров, но вдруг... Вдруг он станет ещё больше, если его ещё больше натянуть, чтобы он даже скрипеть от собственных размеров начал? "Смогу я встать в полный рост?" "А она захочет?"       И ещё множество других вопросов крутились в его голове, создавая адскую какофонию из похоти, что так уже хотел Петя. Маленький, но очень вкусный — извращенец. — Ухх, Ева!       Донёсся клич из ее живота.       Для Евы было необычно слышать голос Пети, вот так. Голос, что обратился к ней она услышала не из живота, он не был похож на тот, что можно было услышать из за двери, когда там кто то громко говорил, нет тут он не доносился через плотную стенку живота, он шел из ее недра ,он шел из нее, скорее напоминая внутренний голос, в каком то плане это говорила, нет, не совесть. Её второе "я", ещё более похотливое и ещё более ненасытное, а от того бесконечное в собственном голоде...       Это не могло ее не заинтересовать, поэтому она прислушалась к своей внутренней похоти, хотя услышать, что же ее "голод" скажет на сей раз. — Ев! А не хочешь стать ещё больше? — Ась? Глаза Евы выпучились, а по шкурке её гладкой пробежалась дрожь и дальнейшее возбуждение...       Она моргнула, и ее щеки слегка потеплели. Мысль о том, чтобы скользнуть во что-то столь провокационное, была одновременно захватывающей и ужасающей. И одновременно, мысль о переходе всех границ запретов этики и морали, а именно уход в глубокий гедонизм, ей невероятно понравилась. И вместе с этим, возникла мысль добить ситуацию. Мысль о латексе.       Мысль о латексе, облепляющем ее кожу, подчеркивающем каждый изгиб, вызвала в ней прилив ещё возбуждения, от которого она аж тяжело вздохнула, одновременно простонав. Она колебалась, застенчивая часть ее боролась с неожиданным волнением, которое воспламеняет ее чувства. — Мх... Петь... — Знойно улыбнулась она, запустив руки себе к низу живота и приподняв его, а после, словно держа малыша, начала раскачивать его, виляя своими боками. Её хвост нетерпеливо, но вальяжно и так же элегантно извивался из одной стороны в другую...       То, как он сказал, заставило ее пульс участиться; она могла чувствовать, как ее запреты начинают таять. После минутного раздумья она сделала глубокий вдох, ее сердце забилось от смеси волнения и нервозности. — Хорошо, — сказала она, ухмылка играла на ее губах. — Я попробую. Но для этого... Урп... Я должна кое-что достать.~       И, вальяжной походкой, она пошла в сторону подсобки, где у них хранилось барахло, придерживая своё пузо руками. Так, Ева, зайдя внутрь, покопалась какое-то время там, наклонив своё тяжелое, верхнее тело вперёд, от чего её пузо вжалось в ляшки и повисло мешко вниз, а она рыгнула от перемещения газов. Так, виляя попой и хвостиком, она рылась в старых захолустных напоминаниях о минувших годах, будучи в браке с Петей, пока окончательно не нашла ту самую коробку с запретным плодом. Дрожь и треск словно пронеслись по её телу, смягчая её оковы над реальностью, от чего она вжала эту картонную коробку с содержимым себе в грудь, страстно обнимая её, от удовольствия шикая язычком и даже чуть визжа, как довольная девочка. А после, она, подпевая, пошла с этим коробом обратно к диване.       Плюхнувшись жопкой на него, а после аккуратно положив одну ногу на диван, чтобы достать с таким огромным животом, Ева её осмотрела. Коробка была ничем не примечательна, кроме одной вещи: к ней была прикреплена скотчем фотография Пети, который был одет как Конан Варвар, играющий своими мускулами на камеру. Ева только улыбнулась от этой милой фоточки, и после, вздохнув, открыла этот ящик Пандоры, разрезав скотч по краю раскрывающихся элементов коробки.       На мгновение, ее охватило сомнение: она обдумывала последствия погружения во что-то столь смелое и порочное. Тем не менее, соблазн принять эту жарящую её либидо сторону звал ее, искушая отбросить свои опасения. С глубоким вдохом, чтобы хоть немного вжать своё пузо и увидеть, что происходит внизу, она потянулась к первому чулку, чувствуя, как прохладный материал скользит по ее коже, словно шепот любовника, и принялась её надевать. Ощущение было электризующим, латекс плавно облегал изгибы ее вычурно больших ножек, словно поглощал её конечности. Она наслаждалась тем, как он подчеркивал ее форму, осознавая, как текстура преобразила ее знакомую фигуру во что-то необычное и таинственное. Бездна разврата словно окутывала её конечности, Похоть брала их под контроль, отчего Ева только заводилась, представляя, если бы Петя её узрел, без предупреждения на то, что она бы устроила… — Ррррффф... Сейчас, Петь... Ух, стоит п-почаще посещать с-спортзал...       За ним последовал второй латексный чулок, и она восхитилась тем, как он блестел в тусклом свете, окутывая ее в уютных объятиях. Затем последовали перчатки, длинные, аж до локтей и её изящных предплечий; когда она надела их, мягкий шлепок латекса по коже вызвал дрожь по ее позвоночнику и вверх по нежной шее большой чешуйки. Это был ритуал, почти священный, момент преображения, который зажег в ней вновь обретенную вкусовщину к экзотике, о которой она чуть ли не забыла. Она аж промычала баритоном от того, как приятно шлёпнул латекс. Потом, она надела и кожаный топ, который был, хоть и маловат, но имел пару ремешков на её бюсте, чтобы подчеркнуть её невероятно пышную грудку, которую можно по праву называть молочными бидонами.       Стоя перед зеркалом, она начала позировать, каждое изменение ее веса открывало другую грань ее формирующейся личности. То, как материал облегал ее тело, делало ее движения плавными и соблазнительными, излучая энергию, которая мерцала в воздухе. Она улыбнулась своему отражению знойной ухмылкой, которая открыла женщину, которая была одновременно сильной и уязвимой, жестокой, но мягкой.       Покачивая бедрами, она потеряла себя в ритме момента. Звук ее собственного сердцебиения смешивался с шелестом латекса, создавая мелодию, которая была только для нее. Ева слегка повернулась, позволяя свету поймать изгибы ее фигуры, каждый угол открывал новые глубины красоты. Ее пальцы прошлись по всей длине ее бедра, прослеживая гладкость чулок, усиливая ее осознание собственной чувственности.       Тепло разлилось по ней, когда она почувствовала себя более живой, чем когда-либо. Каждая поза стала выражением беззащитной женственности, излучающей уверенность через каждый изгиб спины и наклон головы. Она мельком увидела свои собственные желания, зажигая огонь, который подтолкнул ее к исследованию этой знойной стороны с самозабвенностью.       В этот интимный момент, окутанная нежными текстурами латекса, Ева приняла смелое решение, в которое она отправилась. Речь шла не только о нарядах, которые она украшала, но скорее о праздновании ее тела -- пробуждении ее чувственного "я", которое ждало признания. По мере того, как ночь разворачивалась, она понимала, что вступление в эту новую личность было как для нее, так и для Пети, общим опытом, который еще больше свяжет их души. Отражение в зеркале улыбнулось ей в ответ, и в этом взгляде змейка почувствовала волнующую силу, которая заставила ее сердце биться от предвкушения.       Жестокая, уверенная и, несомненно, притягательная -- вот какой она была в этот миг. Первоначальный шок сменился теплым приливом силы; знойная персона, которую она начала воплощать, всколыхнулась внутри нее.       Ева приняла позу снова, ее губы изогнулись в игривой улыбке, когда она покачала бедрами. Она почувствовала, как латекс мерцает на ее коже, делая ее движения почти гипнотическими. Ох, она бы щас точно ловила взгляд Пети, который бы любовался ей, вгрызался бы словно взглядом в её объемные пышнины, которые с трудом удерживают тепло и любовь, таящуюся внутри. И так, словно беременная, Она изогнула свое тело, позволяя пальцам скользить по ее бедру, показывая блестящий материал. Удовольствие от ощущения себя желанной окутало ее, как кокон. Она воспользовалась моментом, слегка выгнув спину, позволив изгибам своего тела привлечь его взгляд. Но тут, наконец-то, она потрясла свой живот из стороны в сторону, и, уперевшись в верх живота тремя пальцами левой руки, которую она изящно изогнула, она промурлыкала: — Дааа, Петя, ты бы видел это...~       С каждой знойной позой она чувствовала себя свободнее, живее. Она ловила проблески удивления и восхищения, вспыхивающие в глазах Пети, когда она наслаждалась этим смелым новым аспектом себя. Ночь превратилась в праздник уязвимости и силы. В тот момент, одетая в свой латексный наряд, Ева поняла, что выход из зоны комфорта приблизил ее не только к мужу, но и к себе самой.       Ева стояла перед зеркалом, гордая и уверенная в своем новом образе. Однако её мысли быстро унеслись в совершенно другое направление. Огромный живот с пассажиром, с которым она довольно долго носится, прогудел задумчиво, и привёл к тому, что волны голода прокатились по её телу. Она чувствовала, как её живот начинает напоминать о себе, требуя внимания.       В тусклом свете комнаты она задумалась о том, что может разнообразить вечер, что-то вкусное и сытное. Быстро набрав номер местной службы доставки, по её голове пронеслись мысли о пицце, горячих картошке фри и болгарском перце. Она нашла себя заказывает огромный заказ, который она оплатила кредитной картой, ибо там много чего было. Даже слишком. Её тело заслуживало удовольствия.       Как только она сделала заказ, Ева решила немного подождать, полностью погружаясь в плед, украшающий её большие объёмы. Её живот заметно выпирал, и она провела руками по его поверхности, испытывая неловкое сочетание удовлетворения и удивления от того, насколько она изменилась. В этот момент она понимала, что чувствует себя прекрасно в своей коже, как и во второй, латексной, несмотря на свои размеры. — Ну-с... а Теперь, пока мы ждём, можем и побаловаться~       После этих слов, она снова пошла в коптёрку эту... Короче, склад старья... И достала оттуда уже не абы что... А целый баллон с газом. Этот длинный, здоровый баллон. Это был баллон для метана, заполненный гидроксидом — газом, использующимся в аквалангах для дыхания под водой. Специально, чтобы у Евы не возникло проблем. Хотя, с учетом того, каким цеппелином она и до этого становилось, можно вполне уверенно сказать, что она бы и пережила обычный метан. Но вот Петя — врят ли бы. Задохнулся.       И вот, притащив железный баллон, она уже уложилась на диванчике, пузо колеблется вместе с Петей, и следующее, что она сделала, так это спокойно взяла одной рукой тяжелый баллон, что аж мускулы появились на пухлой руке Евы (ещё из прошлой, незамужней жизни), и она, свернув трубочкой губы, поднесла клапан баллона к себе, и, подняв другую руку, повернула вентиль. Поток газа тут же устремился вниз по её пищеводу, и вскоре, в ушах Пети зазвенело от звонкого шипения. А потом ему стало комфортнее, словно пузо расширилось. Теперь, Петя, мог бы ещё удобнее устроиться, прямо в позу йоги, и спокойно так сидеть, или адекватно свернуться в позу эмбриона, и шевелить руками вокруг... Ведь пузо Евы стало ещё больше.       И так, словно с кальяном, Ева брала перерывы, чтобы отдохнуть от всасывания гидроксида. Иногда её желудок вздрагивал, а горло вздувалось, как и щеки, от приходящего воздуха, который уходит из брюха, но Ева его быстро проглатывала, чтобы не отрыгнуть наружу. И так, улыбаясь знойно, она гладила одной рукой своё пузо, повернувшись на бок и свесив свой бультыхающийся желудок над полом. — Мооой... Ты весь мой, Петька~ ДЗИНЬ!       Хмыкнув и подняв голову, без улыбки, но с такими же полузакрытыми глазами, она посмотрела на дверь, а после, вспомнила про заказ...       Но, спустя некоторое время раздался звонок в дверь. И большая змейка вздохнула. Провёв глазами по небу, она вздохнула тяжело, что аж икнула, а после, с растаявшей улыбкой, но знойным взглядом, встала. Ева медленно вставала, ощутив волнение от предвкушения. Она расправила свои латексные перчатки и зачем-то погладила свой капюшон, чтобы уравнять его, как волосы, прежде чем подойти к двери. Открыв её, она увидела курьера -- девушку с крупными формами, также одетую в форму службы доставки. Чувствительный нерв в ней подёрнулся от неожиданной реакции, когда доставщица остановилась, чтобы лучше рассмотреть перед собой обильную фигуру Евы.       Девушка посмотрела на огромный живот и пышные груди Евы с легким шоком на лице. Это была не просто встреча двух женщин — она была встречей двух разных миров, где одна, уверенная в себе, праздновала женственность и полноту, а другая, слегка смущённая, была свидетелем этого принятия. Невероятная форма Лены, её выпуклые линии, казалось, мгновенно захватили пространство.       Тем временем, Ева с гордостью приняла заказ, так же, как и саму себя. Она чувствовала, как глаза доставщицы скользили по её фигуре, и это придавало ей силы. Она, сама зеркало своей уверенности и силы, прочувствовала атмосферу, когда все стереотипы и ожидания вдруг оказались на втором плане. В тот момент она поняла, как важно принимать себя во всей своей полноте и радоваться каждому мгновению своей жизни. — Ну привет) Усмехнулась Ева, облокотившись рукой о порог дверной, улыбаясь пчёлке.