Нежная сирень

Воздух на улице был очень влажным, осел небольшой туман. От этого у Лермонтова немного кудрились, завивались волосы. Он шел по улице Вишневского и рассматривал дома. Какие-то были нежно-персикового цвета, другие — ярко-желтые. Перейдя дорогу Михаил оказался на Морской улице. Он сразу вспомнил Николая Гоголя. Для него Гоголь сначала показался странным, потом загадочным и недостаточно раскрытым. Хотелось бы его узнать получше. Вот только как его разговорить... А пока Михаил шел, в голове всплывали образы Николая. Он пришел к 89 дому и посмотрел на этот дом малинового цвета. Колонны по бокам были красиво исписаны. Лермонтов схватил ручку двери, но сильно колебался. Не хотелось беспокоить человека просто так. Он сжал ее сильнее, но потом отпустил. Поэт отошел и напоследок взглянул наверх, на балкон. Там, на удивление, стоял сам Гоголь. Лермонтов прищурился. — Здравствуйте, Николай! Не ожидал вас увидеть, — Почти вскрикнул Михаил. Тот дернулся от неожиданности, посмотрел вниз и увидел там совсем нового знакомого. — Здравствуйте... Решили прогуляться? — Да... А то тоскливо как-то, — сказал Лермонтов. — Я пойду дальше гулять. — Холодно же. Вижу, как дрожите. Еще и на распашку, — неуверенно протянул Гоголь. — Не хотите ли Вы зайти ко мне в гости? Лермонтов сначала не поверил. Он думал про него, что он совсем не дружелюбный и точно людей к себе не пустит, а тут он сам предложил... Михаил сначала затупил, но опомнился. — Конечно, я с радостью! Он подбирал, что сказать, чтобы не ляпнуть лишнего. Николая уже не было видно на балконе. Вдруг приоткрылась входная дверь, и Лермонтов зашел в дом. Здесь была прихожая. Внизу стояла с виду опрятная обувь, на вешалке висели пальто и пуховики. Они чуть пошатнулись от ветра. Михаил повесил свое кожаное пальто и стал разуваться. — Да, кстати, — промямлил Николай. — Можете обращаться ко мне на ты, если удобно. — Хорошо, если Вы... ты не против. Даже как-то неожиданно, — Лермонтов слегка улыбнулся. — А звать как? — Да хоть Мыколой. Николай открыл дверь и пропустил в зал Михаила. — Тут проходят мои уютные вечера.т Дальше они прошли по ванной комнате, спальне и кухне. — Предлагаю тебе выпить чаю. Не против? — С радостью! Николай пригласил Лермонтова за стол. Тот сел. Пока чайник закипал, Михаил хотел завести разговор, схватил воздух ртом, но его перебил Николай. — Какую еду вообще любишь? — А... Люблю кашу, особенно сладкую, огурцы малосольные... — А не любишь какую? — Картошку! Все сердцем ненавижу, — чуть ли не крикнул Лермонтов. — Отказываюсь от нее, как маленький капризный ребенок. — Понял. А я от сладкого таю. И также предпочитаю макароны с сыром. — Макароны... С сыром? — Да. Если не пробовал, обязательно попробуй. Чайник начал свистеть. Вскоре на столе стояли две чашки с чаем. — Тебе с сахаром чи нет? — спросил Гоголь. — С сахаром. Две руки одновременно потянулись к сахарнице и нечаянно соприкоснулись. Лермонтов резко отдернул руку, как будто прикоснулся к раскаленной плите. — Ай, пардон... — промямлил Михаил. — Ничего страшного. Я насыплю. — Одну ложку, пожалуйста. Лермонтову было стыдно. Всего лишь случайное прикосновение, а беспокоится так... Кажется, Гоголю это безразлично. Он спокоен? Да, но легкое волнение тоже есть. Как бы, это не очень, но нечаянно же... Лермонтов делал большие глотки, хватая воздух. Гоголь же пил чай медленно, так как был очень горячим для него. — М, кстати, помню, — начал тихо говорить Михаил, проглатывая чай. — Однажды друзья мне подали пирожные с опилками. А я два съел — и не заметил! Я так на них обижен был... — На друзей или на пирожные? — то ли с ухмылкой, то ли с непониманием спросил Николай. — И на тех, и на тех! Не смотря на то, что пирожные оказались вкусными. Оба посмеялись. Тишина. — А ты чего о себе ничего не рассказываешь? — прямо спросил Лермонтов. — Прости за такой вопрос. — Так ты и не спрашивал. — Да?.. — Михаил озадаченно посмотрел на Гоголя. И все вопросы будто вылетели из головы. — Я даже не знаю, что такого спросить... — Я родился в конце марта, 20 числа. В простом селе. Сорочинцы. Небось сейчас снесли или под владение кому-то отдали... А я являюсь третьим ребенком в семье. — Ого, нормально так. — Всего двенадцать. Лермонтов немного ошалел. — По жизни хотел заниматься театром, но с ним чего-то не заклеилось. Написал одно произведение — не удалось. Переписал. Круто. А дальше ты сам знаешь...что. Михаил вздохнул. — Интересно, что у тебя там происходило, конечно, — тот резко подскочил. — А который час? Николай взглянул на настенные часы. — Полвосьмого. — Уже?! Лермонтов встал из-за стола. — Ладно, друг, было приятно с тобой поболтать. Мне пора, — сказал Михаил. Николай кивнул и проводил Михаила до выхода. Ночью Гоголь слег в постель с приятным чувством волнения в животе. А то ненарошное прикосновение было таким кротким и стеснительным. А руки Лермонтова казались для него теплыми, даже если на самом деле были холодными. Михаилу было стыдно за то касание. Сейчас Гоголь совсем не то подумает и будет во концерт... А потом еще таким жалобным и кривым голосом сказал "Пардон"! Вообще надо было промолчать... Он лежал в постели и уткнулся глазами в одну точку