Нежная сирень

Гоголь и Лермонтов шли по Шедлетской улице. Это центр города, тротуары тут узкие, а с учетом луж каждый раз их нужно было хорошо перепрыгивать. — Так что, к кому идем? — спросил Михаил. — Я ни разу не был у тебя в гостях. Меня пустят в твою гостиницу? — Хм, ну, я не уверен, — промычал Михаил. — Как насчет кафе или ресторана? — Гоголь немного помолчал, а потом добавил. — Я плачу. Кстати, прихватил свои записи. Пока немного, но показать могу. — Я тоже взял. Оба улыбнулись и пошли в ресторан. — Кстати, знаешь что! — начал Лермонтов. — Года три назад Саша Абрикосова мне палки в колеса вставляла. Я ей цветы, стихи, письма, а она — взяла и отвергла... Я такое ей приготовлю! Гоголь испугался. Неужели Миша сейчас кого-то любит?? — Думаешь, она тебя полюбит только из-за подарков? — промямлил Николай. — Ты вон сколько ей всего дарил, а она все равно отказалась. — Я ей уже нравлюсь и это точно верно. Вечером начинается праздничный ужин... Уверен, там Саша Абрикосова мне признается, а я... А я отвергну! Так же как она отвергла и меня. Николай был в шоке. — А не слишком ли жестоко обращаться так с девушкой? — А со мной так — не жестоко? Гоголь помолчал. Лермонтов был прав. — Ну да, жестковато. В ресторане Николай заказал себе пасту карбонара и на десерт чизкейк, а Михаил себе салат Цезарь и мороженое. Лермонтов напомнил про свою книгу и передал Гоголю, А Гоголь ему свою. Вообще, для Михаила это было что-то новое, потому что сначала Николай даже рассказывать о своем творчестве не хотел, не то что показывать. А Николаю нравилось читать стихи Лермонтова. Они были наворочены, строчки легко читались, не смотря на то, что там было очень много красивых и непонятных слов. Сейчас он был насторожен, потому что Мише могло не понравиться. Вскоре они отдали друг другу книги. Лермонтов поудобнее уселся на кресло, откинувшись на спинку. Гоголь напрягся и засутулился. — Было интересно почитать! Сюжет хороший, заковыристый такой. Мне нравится, — сказал Михаил. — А, да, еще видел в тексте несколько интересных слов. Украинские, что ли... На стол принесли блюда. — Да, есть немного. — Еще, прошу заметить, ты как будто пишешь для себя. Поэтому у тебя текста очень хорошо запоминаются и воспринимаются. И это хорошо. — А у тебя, Михаил, как я тебе уже говорил. Столько эпитетов, олицетворений, метафор. Как будто не читаю, а пою. Просто вау... — Спасибо. Двое начали трапезничать. Николай смотрел на Михаила. "Мне кажется, или Миша сегодня красивее... Может, сделать комплимент? Хотя бы рубашку красивой назвать, — Николай передумал. — Нет, лучше не стоит..." Лермонтов заметил взгляд Гоголя. — Николай, что-то не так? — Я подумал, что ты пятно на рубахе посадил. — Где? — воскликнул Михаил. — Мне показалось. Пятна нет. Михаил расслабился. "Почему он так смотрел... Ф, нет, ну не может же быть это. Такое ж нельзя... — думал Лермонтов. — Уверен, что он смотрел просто так. А куда ему еще смотреть!" Двое поели, Николай оплатил. Они вышли из ресторана. — Да-а-а, было вкусно, — сказал Михаил. Николай кивнул в знак согласия. Всю оставшуюся дорогу они молчали. Каждый разошелся по своим домам. Дома Гоголь думал о случившемся. Он подумал, что заболел, возможно, горячкой, легкой простудой. Может, надо отдохнуть, особенно от нудной писанины, гулять на свежем воздухе. "Это такая болезнь, — думал он. — Которую надо лечить... А может, это просто симпатия? Но к мужскому полу... Да ну не может же быть такого! Это неправильно!.." Николай лег в постель. Каждый раз, когда при виде Гоголя у Лермонтова ускорялось сердце, тот просто ссылался на то, что рад видеть своего друга. Улыбки, касания, время проведенное вместе — просто дружеская симпатия. Легкое волнение и смущение во время прогулки с ним — просто радость. Михаил всегда думал, что любить можно только противоположный пол, но не свой.