Нежная сирень

И вот, Лермонтов на праздничном ужине. Здесь концерт, люди пляшут и поют. Большинство уже пьяные, во всю орут и неприлично себя ведут. Михаил пока был в легком опьянении. Выпив еще одну рюмку, его немного понесло. Уже глубокой ночью, примерно в два или три часа, Лермонтов решил уходить. Он зашел в комнату, где висела вся верхняя одежда, еле как отыскал свое пальто. Он нащупал в кармане письмо: "Дорогой мой Михаил Лермонтов, Прошу вас простить меня за то, что я ранее отвергала ваше искреннее сердце. В тот момент я была слишком неопытна, запутана и боялась открыть свою душу. Мои поступки были вызваны не отсутствием чувств, а страхом перед неизведанным, перед тем, что сердце моё еще не было готово признать. Сейчас же я понимаю, насколько много вы для меня значите, и сердце мое пленено мыслями о вас. С надеждой и трепетом в сердце, Ваша Александра Абрикосова". Лермонтов посмеялся, смял письмо. У двери его ждала сама Абрикосова. Тот смягчил свой взгляд, посмотрел на нее. Саша улыбнулась. Михаил еще больше скомкал письмо и, кинув его на пол, пнул своим каблуком, да так, что оно отлетело под шкаф. Лермонтов пошел к выходу, задев плечом Абрикосову. Та очень расстроилась. По щекам потекли слезы. Она не могла это принять... Как такой человек мог это сделать? Но все же, теперь она его не простит. Никогда. Лермонтов вышел из этого большого дома. Не пройдя и трёхсот метров, его догнал отец Саши — Евгений Абрикосов. Он постучал своим огромным пальцем по его плечу. Тот испугался и обернулся... Евгений схватил Михаила за плечи, сильно сжав их. — Это ты Лермонтов?! В ответ Абрикосов услышал лишь невнятное мычание. — ТЫ или НЕТ?! Снова мычание, которое напоминало что-то типа "угу". Удар! И Михаил отлетел, упав на тротуар копчиком. Ладони стерлись, пальто испачкалось, штаны порвались на коленях. С носа потекла жирная капля крови. Нижняя челюсть заныла. Лермонтов встал с третьей попытки и, схватившись за голову, неожиданно опомнился. Хромая, отклоняясь в стороны, Михаил кондылял до дома Гоголя. Минут через пятнадцать Лермонтов уже звонил в звонок. Гоголь, как раз не спавший, сначала не поверил что ему звонили. В такой час? Даже страшновато было. Но он пошёл и приоткрыл входную дверь. Напротив стоял... Лермонтов, только слишком измученный. Тот ввалился в дом и обхватил Гоголя за плечи, полностью положившись на него. — Ядрён батон! Миша!