Согреть

– Хочу. Очень. И Владимир читал ему вслух. Он вообще многом чего ему читал, что-то по памяти декламировал, что-то из книг, стоявших на пыльном стеллаже неподалёку. И каждый раз, стоило мужчине закончить и перевести дух, как он встречал в чужих глазах такую благодарность, такой восторг, что ему на стену лезть хотелось. От счастья ли? Он пока сам не понял. И всё бы было нежно, замечательно и мило, если бы Женя не был Женей. –Так, пассажиры. Вот этот, – внезапно вошедший в комнату Домовладелец указал ружьём на (еле) стоящего рядом с ним человека, – с вами поживёт. Узнаю, что обижаете... – Пока что обижаешь нас только ты. Ну мы же тут все приличные люди, в конце-концов, – устало ответил едва успевший задремать Владимир. – Ага. Бывайте. И Домовладелец быстро ушёл, прикрыв за собой дверь. Как всегда, стоит только прохладе ночи опуститься на землю, как начинается так называемый "квартирный вопрос". Женя, до этого момента притворявшийся (почти успешно) частью интерьера, неожиданно подал голос. – Привет. Ты выглядишь ужасно. – О, спасибо... Очень мило с твоей стороны, – с усмешкой ответил новоприбывший. Его тело покрывали ужасные ожоги, лицо было обезображено настолько, что невозможно было угадать черты. – Женя, блять! – прошипел Владимир, мягко намекая, что возможно, знакомство следует начинать с другого. – Да всё... Ух... Всё в порядке, правда. Я вполне осознаю насколько отвратительно и по совместительству жалко я выгляжу. Ну что поделать, издержки профессии, – человек храбрился, но его выдавали глаза – в них читалась скорбь по чему-то незримому и безнадёжность. Особенно безнадёжность. – Вы пожарный? Я слышал, сейчас горит всё что на это способно. Леса в особенности... – Женя заинтересованно повёл носом в сторону обгоревшего мужчины, будто принюхиваясь, не пахнет ли от него палёной плотью? Огнём? Жаром? Пахнет... – Всё так. Там вообще... Пиздец, если честно. Даже вспоминать страшно, столько наших ребят погибло. А я вот, выкарабкался, правда пока сомневаюсь, что это к лучшему. – Боитесь Гостей? – Владимир снова заговорил, предварительно сделав Жене страшные-страшные глаза, будто мать, стесняющаяся ругать своего распоясавшегося сына на улице. – К чёрту Гостей. Я их не боюсь, – пожарный медленно прошёл от двери до края дивана, придерживаясь одной рукой за стену, – боюсь только что мои дети, увидев меня, расплакались бы и отказались называть папой. Он медленно опустился на пол, обняв себя руками и притих, явно не настроенный на дальнейшие беседы. Владимир хотел было предложить ему устроиться на диване, чтобы избежать лишней боли от соприкосновения обнаженных мышц с твёрдыми поверхностями, но пожарный лишь отмахнулся. Следующие несколько часов прошли в тишине, даже Женя умудрялся стучать зубами как-то особенно тихо. Местный Дядя Стёпа тоже не спал, лишь задумчиво глядел на задремавшего прямо на полу пожарного. "Человек сложной судьбы. Благо у Домовладельца хватило мозгов пустить его, не приняв за Гостя. Мужику явно не много осталось, среди нас нет врачей, нет медсестёр, но так он хоть умрёт не на сырой земле. Бедняга, мне его действительно жаль..." – Он пахнет огнём. Жаром, – голос Жени прозвучал эхом в голове Владимира. Тот встрепенулся, выныривая из размышлений. – Да, Жень. Он горел заживо, – раздраженно прошептал он в ответ. – Ему было тепло, я знаю. – О, ему было куда больше чем тепло, поверь мне, – мужчина сжал пальцами переносицу, явно не наслаждаясь этим диалогом, – послушай, я всё прекрасно понимаю, но пожалуйста, не приставай к нему с расспросами. Это последнее, что ему сейчас нужно. Да погляди на него, он копыта двинет через дней пять, а то и раньше! – Я не буду приставать. Просто послушай и попробуй понять, – парень неожиданно посерьезнел, голос его обрёл твердость, – тепло это всё что меня прямо сейчас интересует. А он получил его сполна. Я должен понять, как мне согреться. Я не дурак, я знаю что поджечь себя или войти в горящий лес не лучшая идея, но меня тянет, нет, меня манит запах огня, запах пожарища. Даже в этих запахах я чувствую тепло, которого мне так не хватает. Понимаешь? Я чувствую тепло и в тебе, Вова. Тепло живого тела... – он встретился взглядом с Владимиром, – но этого мало. Ты понимаешь меня? Тот сглотнул, растерянно глядя на Женю. Это было что-то новенькое. – Я понимаю, но... Я надеюсь это не то, о чём я думаю? – Я не знаю о чём ты думаешь. Я не читаю мысли, – парень пожал плечами, плотнее закутываясь в куртку. – Ага... Ясно, – Владимир нахмурился и притих. Ему это не нравилось. Вообще не нравилось. Обдумывая слова Жени, он незаметно для себя уснул, всё так же сидя на диване. А пробуждение ему обеспечило лёгкое прикосновение ледяной руки. – Проснись. – Женя приложил свою вечно холодную ладонь к щеке Владимира. Тот распахнул глаза, уставившись на Гостя. – Проснулся. Ты чего? – он резко сел. – Я, кажется, немного облажался. – Облажался? Погоди, ты о чём? С тобой всё в порядке? Если что, я... – он умолк, опустив взгляд на пол. Тело. Пожарный. Красная лужа под ним. Его глаза округлились в ужасе и непонимании. – У меня, кажется, проблемы, – пролепетал бледный от страха парень. – Женя, блять, ты вообще там опух?! – мужчина изо всех сил старался не закричать, довольствуясь громким, но нетерпящим возражений шёпотом, – ты понимаешь, что через пару часов сюда заявится Домовладелец и я уже не смогу его убедить в том, что ты – нормальный? Ты понимаешь, что ты сам только что своими руками убил человека? – Не руками, я... – Да мне всё равно. Ты соображаешь что ты натворил? И тебе не кажется, у тебя правда проблемы. У нас проблемы, Женя. В лучшем случае меня выпрут на улицу за то, что я тебя покрывал, в худшем – прострелят мне череп, сразу после тебя и мы оба сдохнем как вшивые собаки, – окончив гневную тираду, Владимир выдохнул и спрятал лицо в ладонях, – зачем? Зачем ты это сделал? – Я... – Лучше молчи, я не знаю, хочу ли вообще это слышать, – прошипел мужчина. Он думал. Думал, что делать. Думал, что сказать. Думал, нужно ли вообще хоть что-то говорить, ведь что скажет лучше пакетов, набитых человеческой плотью? Он был зол, ужасно зол. И напуган. Он не боялся Женю, нет. Он боялся за него. И самую малость за себя. Владимир поднял голову и посмотрел на Женю. Тот стоял, вжав голову в плечи, и выглядел таким потерянным и жалким, что злость начала потихоньку отступать, сменяясь тягучим, вязким отчаянием. — Ладно, — выдохнул Владимир, потирая лицо ладонями, будто пытаясь паралельно стереть из памяти только что увиденное. — Рассказывай. Только быстро и тихо. Женя переступил с ноги на ногу, его зубы выдавали привычную дробь. — Я не хотел. Честно. Я просто… Я просто подошёл к нему. Хотел понять. Он так пах… — Женя зажмурился, будто вспоминая что-то одновременно мучительное и прекрасное. — Вова, ты не представляешь. От него всё ещё шёл жар. Даже когда он перестал дышать, внутри него ещё что-то теплилось. Я просто положил руку ему на грудь. Чтобы почувствовать. — И что? — глухо спросил Владимир, не поднимая глаз. — И ничего. Сначала. А потом… — Женя открыл глаза, и в них было искреннее недоумение. — Потом я понял, что могу это забрать. Это тепло. Оно само нашло меня. Я не специально, Вова. Оно само. Владимир наконец поднял на него взгляд. Женя дрожал, но дрожал не так, как всегда. Мелкая, судорожная дрожь, которая била его постоянно, сменилась крупной, сотрясающей всё тело. Но глаза… Глаза горели. В них появился тот самый жар, о котором он говорил. — Ты согрелся? — тихо спросил Владимир, хотя ответ был очевиден. Женя кивнул, виновато и радостно одновременно. — Немного. Только… Это проходит. Очень быстро проходит. И становится ещё холоднее, чем было. Вова, мне страшно. Я не знаю, что со мной происходит. Я не хотел его убивать. Он уже умирал, ему осталось недолго, ты сам сказал. Я просто… — Ты просто воспользовался умирающим человеком как грелкой, — закончил за него Владимир устало. — Жень, это пиздец. Ты это понимаешь? — Понимаю. — И что нам теперь делать? Это был риторический вопрос, но Женя вдруг ответил: — Я уйду. Владимир замер. — Что? — Я уйду. Пока Домовладелец не пришёл. Я не хочу, чтобы тебя убили из-за меня. Ты единственный, кто… — Женя запнулся, подбирая слова. — Кто не смотрит на меня как на ущербного. Кто разговаривает со мной. Кто читает мне вслух. — Сядь, — сказал Владимир, кивая на диван рядом с собой. Женя послушно опустился на край, продолжая крупно дрожать. — Ты идиот, — беззлобно сказал Владимир. — Если ты сейчас уйдёшь, то через пару часов будешь валяться где-нибудь горкой пепла. От ружья Домовладельца или от солнца – неважно как, но ты умрёшь. — Я знаю, — тихо ответил Женя. — Но я не хочу, чтобы пострадал ты. Владимир горько усмехнулся. — Охо-хо, трогательно. Но поздно об этом думать. Надо думать, что делать с этим, — он кивнул в сторону тела. Они оба посмотрели на неподвижную фигуру на полу. Пожарный лежал всё так же, обняв себя руками. Со стороны могло показаться, что он просто спит. — У него правда дети были? — спросил Женя. — Наверное. Он так сказал. Не думаю, что был хоть какой-то смысл врать о таком. — Я убил чьего-то отца, — прошептал Женя, и впервые в его голосе мужчина услышал настоящую боль. — Я чудовище? Владимир долго молчал. Потом тяжело вздохнул. — Не знаю, Жень. Я не знаю, кто ты. И кто я. И кто все мы тут. Но сейчас нам нужно решать, что делать. И решать быстро. Он встал, подошёл к телу, присел на корточки. Красная лужа уже подсохла по краям. Владимир поморщился, но заставил себя не отводить взгляд. — У меня есть план. Дерьмовый, но план. Женя поднял на него глаза, полные надежды. — Какой? — Домовладелец приходит к полудню. Всегда. У нас есть пара часов. Мы должны сделать так, чтобы он не узнал, что здесь произошло. — Но как? Он увидит… — Он увидит, что пожарный умер своей смертью. От боли, от ожогов. И что его тело мы просто… не тронули. Только кровь надо подтереть. Женя расширил глаза. — Ты хочешь помочь мне... Замести следы? — Я хочу, чтобы мы оба остались живы, — поправил Владимир. — И не только сегодня. Я хочу понять, что с тобой происходит. И можно ли это контролировать. Мы ещё поговорим об этом, не думай что я просто спущу тебе с рук убийство. Он подошёл к Жене и протянул руку. — Давай. Времени мало, – сказал он, голосом, не терпящим возражений. Женя смотрел на его руку, потом поднял взгляд. В его глазах стояли слёзы. Ледяные, прозрачные, почти человеческие слёзы. — Спасибо, — прошептал он. — Спасибо потом скажешь. Поплачешь тоже потом. Сейчас работаем. Тряпку ищи, я за водой схожу. "И всё бы было нежно, замечательно и мило, если бы Женя не был Женей" — это вообще не шутка. Это диагноз пострашнее рака.