Fire on fire

Комната в общежитии была маленькой и уставшей от студенческих будней, но сегодня в ней витал праздник. Четверо парней без особой церемонии устроились вокруг стола, составленного из двух письменных, и просто были счастливы видеть друг друга. Они чокались за здоровье, за то, чтобы экзамены сдались сами, и, конечно, за Минхо, который разменял третий десяток — целых двадцать два года. — За Минхо! — Хёнджин вскочил со своего табурета так резко, что тот заскрипел. Его лицо сияло неподдельным азартом. — Мне слово. Этого типа я знаю с тех пор, как мы в песочнице из-за одной совочки чуть не подрались. Мы прошли вместе все этапы, начиная от прыщей и кончая вот этим, — он махнул рукой вокруг, будто их убогая комната была вершиной взрослой жизни. — Он мой первый и, наверное, самый безнадежный друг. Наша дружба нерушима. Выпьем за это! Хёнджин и впрямь был душой их маленькой компании. Харизматичный, громкий, он притягивал к себе людей как магнит. Если к нему добавлялся такой же неугомонный Минхо, получался дуэт, способный устроить веселье даже в самой унылой обстановке. После школы их пути разошлись: Хёнджин, следуя воле родителей, поступил в медучилище, а Минхо пошел по семейной тропе и выбрал бухгалтерию. Но они крепко держались друг за друга. В новом мире Хёнджин быстро сошёлся с одногруппником Ким Сынмином, старостой группы, с которым почему-то было легко и весело. Минхо же в своем техникуме нашёл Ян Чонина, разделявшего его взгляд на мир, и они стали неразлучны. — Теперь я, — сказал Чонин, поднимаясь с места чуть более неуверенно. На его обычно спокойном лице играла смущённая, но очень тёплая улыбка. Он посмотрел на Минхо, и во взгляде читалась глубокая привязанность. Живя в одной комнате общежития, они проводили вместе почти всё время, несмотря на разницу в характерах. Минхо был открытой книгой, шумной и прямой, тогда как Чонин держался немного в стороне, предпочитая наблюдать. Хотя Минхо был старше, Чонин порой чувствовал себя рядом с ним старшим братом, которому приходилось присматривать за энергичным родственником. И в то же время именно Минхо ценил в Чонине эту взрослую, взвешенную рассудительность, которой ему самому иногда так не хватало. Ян сказал не много. Поблагодарил за поддержку, за то, что никогда не бывает скучно, за то, что всегда можно положиться на крепкое плечо. Закончил он просто, но искренне: «Спасибо, что всегда рядом», и сжал рукой плечо Минхо. — Боже, — фыркнул Минхо, но глаза его светились. Чтобы скрыть смущение, он принялся беззлобно теребить волосы Чонина и щипать его за щёку. — Не знал, что ты способен на такие сентиментальные речи. Все засмеялись, и очередь перешла к Сынмину. И вот тут праздничный жар, витавший в воздухе, будто сконцентрировался внутри него. Тепло поднялось от груди к шее, окрасив уши и щёки в предательский розовый цвет. Он забыл. Совершенно забыл все красивые слова, которые придумывал про себя целую неделю. Почему это так волнительно? Ведь Минхо для него просто друг, такой же, как Хенджин или Чонин. Он ловил себя на странном чувстве всякий раз, когда Минхо был рядом. Это было не просто радость от встречи, а что-то большее, плотное и тёплое, что сжимало грудную клетку и заставляло сердце биться чаще. Сынмин не мог подобрать точного названия, поэтому в глубине души окрестил это состояние «огромным желанием дружить». Это звучало глупо, но было единственным описанием, которое он мог себе позволить. Сынмин был, если честно, довольно странным человеком. Он любил учиться, но не из-под палки, а потому что новые знания доставляли ему тихое, глубокое удовольствие. Ему нравилось разбираться в сложных вещах, будь то строение подъязычной кости или мотивы поступков нового знакомого. Он старался жить правильно: по расписанию, по совести, по учебному плану. Но временами в нем просыпалось что-то иное. Что-то заставляло его прогулять пару по химии, чтобы просто пойти и смотреть, как тает последний снег в парке. Что-то заставляло его, образцового старосту группы, чуть-чуть «забывать» о каких-то мелких поручениях преподавателей. А бывало, он вдруг запирался в себе на несколько дней, почти не разговаривая, погруженный в свои мысли, и выныривал оттуда с каким-нибудь неожиданным решением. Именно эта его двойственность и привлекла Хёнджина. Сынмин отлично помнил их первую встречу два года назад на лекции по анатомии. Преподаватель, уверенный в своей непогрешимости, ошибся в описании одного из мелких сосудов. И Сынмин, обычно такой сдержанный на занятиях, поднял руку и неотступно стал спорить. Ким ссылался на свежие исследования, на рисунки в другом учебнике, на логику. Аудитория замерла. Спорить с этим профессором было равносильно академическому самоубийству. Но Сынмин стоял на своем, пока его оппонент, покраснев, не полез в свои конспекты и с изумлением не обнаружил, что студент прав. После пары Хёнджин догнал его в коридоре, схватил за плечо и, широко ухмыляясь, заявил: «Ты абсолютно сумасшедший. Давай дружить». С тех пор они и были неразлучны. И Сынмин был бесконечно благодарен ему за это. За то, что Хёнджин со своим неиссякаемым запалом не давал ему утонуть в собственной серьезности. За то, что тащил его на глупые вечеринки. За то, что мог одной дурацкой шуткой развеять его плохое настроение в самый трудный день. Хёнджин был противовесом, якорем в мире обыденности и в то же время парусом, который выводил его в открытое море, когда становилось слишком тихо. Их дружба была одним из тех редких и идеальных сочетаний, где противоположности не просто притягивались, но и дополняли друг друга до состояния целостности. Сынмин иногда вспоминал смутную картинку из прошлого. Это были зимние каникулы в предвкушении праздника. Хёнджин, со свойственной ему бесцеремонностью, втащил его в кафе, где за столиком уже сидели двое парней. «Мои люди с бухгалтерского фронта», — объявил Хёнджин. И они действительно показались тогда забавными и какими-то… цельными. Они вчетвером отправились потом на студенческую вечеринку, где было душно, шумно и невероятно весело. Там они и сдружились, крича друг другу что-то под оглушительную музыку и смеясь над глупостями. Но если с Чонином Сынмин нашел общий язык почти сразу, то Минхо был совсем другим случаем. К нему Сынмин привыкал долго и мучительно. Минхо был очарователен в своей непосредственности, осыпал всех дурацкими шутками и заразительным смехом, но почему-то именно рядом с ним Сынмин чувствовал себя не в своей тарелке. Не плохо, нет. А как-то странно. Будто внутри все напрягалось, а после каждой встречи образ Минхо, его улыбка, какой-то нелепый жест, не выходили у Сынмина из головы днями, крутились в мыслях, как назойливая мелодия. И сегодня, сейчас, глядя, как Минхо разворачивает его подарок, Сынмин снова чувствовал это знакомое напряжение. Он вручил ему серый шарф, который плел накануне вечером, подбирая правильную толщину пряжи. Перед этим его мучили глупые, но такие навязчивые мысли: «А вдруг у него уже есть?», «А если цвет не понравится?» Но Минхо, развернув сверток, на секунду замер, а потом его лицо озарила такая солнечная, такая искренняя улыбка, от которой у Сынмина перехватило дыхание. — Ничего себе, это же ручная работа! Сынмин-а, ты что, сам сделал? — воскликнул он, сразу обмотав шарф вокруг шеи, будто проверяя его на тепло. — Спасибо! И в этот момент, видя, как мягкая серая шерсть обнимает шею Минхо, как его глаза сияют от неподдельной радости, Сынмина накрыла волна такого чистого, безоглядного счастья, что мир вокруг словно на секунду замер и заиграл более яркими красками.

***

Время текло своим чередом, размеренно и по большей части спокойно. Помимо учебы, Сынмин с упоением учился водить дедушкин старенький, но надежный седан. Каждая удачная параллельная парковка под одобрительный кивок старика заставляла его чувствовать себя невероятно взрослым и умелым. Учеба давалась относительно легко, во многом благодаря их с Хёнджином статусу. Будучи старостой, Сынмин всегда был в курсе всех требований преподавателей, а Хёнджин, как неугомонный активист, умел договариваться о всяких поблажках — лишних баллах за участие в мероприятиях или намеках на сложных экзаменах. Они были непобедимым дуэтом, который уверенно шел к дипломам. К концу учебного года Сынмин уже вовсю разъезжал по городу на дедушкиной машине, ощущая себя если не королем дорог, то уж точно очень крутым парнем. С Минхо и Чонином теперь виделись редко, в основном по праздникам, когда удавалось выкроить время. Сынмин смутно помнил, что те после занятий подрабатывали в какой-то конторе, кажется, связанной с документами. Конкретики он не уловил, но факт их постоянной занятости был очевиден. И от этого осознания в Сынмине порой поднималось странное, слегка подавленное чувство. Ему почему-то хотелось, чтобы Минхо, со своим шумным присутствием и дурацкими шутками, чаще возникал в его повседневной рутине. Но Ким отмахивался от этих мыслей, списывая всё на обычную тоску по друзьям. Последний экзамен остался позади, и Сынмин выехал за ворота училища с ощущением, будто с плеч свалилась гиря. Впереди простирались долгие летние каникулы, полные безделья и возможностей. Парень неспешно катил по городским улицам, наслаждаясь теплым майским воздухом и тем, как закатное солнце окрашивало небо в сочные оттенки апельсина и персика. Хёнджин утром просил помочь с перестановкой мебели в его комнате, поэтому Сынмин уже направлялся к дому друга. Остановившись на красном свете большого перекрестка, он лениво оглядел окрестности. И буквально обомлел. По тротуару, что был справа от него, со всех ног мчался Минхо. Он был слишком запыхавшийся, волосы прилипли ко лбу. Добежав до перехода, Минхо резко остановился, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу и оглядываясь через плечо с выражением явной тревоги на лице. — Минхо?! — не удержавшись, Сынмин распахнул окно, не веря своим глазам. Услышав свое имя, Минхо резко обернулся. Его лицо мгновенно просияло облегчением. — Сынмин, да ты мой ангел-спаситель! — выкрикнул Ли и бросился к машине. В этот самый момент из-за угла ближайшего дома высыпали трое парней, увидели Минхо и, не раздумывая, ринулись в его сторону. — Потом объясню! — практически влетев на переднее пассажирское сиденье, Минхо захлопнул дверь. — Дави на газ, пожалуйста! Сердце Сынмина отчаянно заколотилось где-то в горле от неожиданности и адреналина. Он не стал задавать вопросов. Едва загорелся зеленый, парень вжал педаль газа в пол. Старый двигатель взревел, и бедная машина рванула вперед, оставив преследователей далеко позади. В боковое зеркало Сынмин успел мельком увидеть, как один из парней в бешенстве пнул колесо припаркованной машины, а другой что-то кричал им вслед, беспомощно размахивая кулаками. Минхо залился громким, беззаботным смехом, высунувшись в окно и демонстративно показывая удаляющимся фигурам средний палец. Сынмин лишь недоуменно поднял бровь, всё ещё не понимая, что происходит. Лишь когда они проехали несколько кварталов, а его сердце перестало колотиться как сумасшедшее, он сбавил скорость до разрешенной. — Сынмин, я тебе жизнью обязан! — Минхо откинулся на сиденье и посмотрел на него с такой искренней благодарностью, что у Сынмина снова ёкнуло внутри. — Ты так вовремя подъехал, что кажется нереальным. — Да уж, — Сынмин попытался ответить улыбкой, но получилось как-то напряжённо. — Объяснишь наконец, что это было? Минхо почесал затылок, глядя в окно на мелькающие дома. — Ну, в общем, я этим типам продал фальшивые ответы на сессию. Они, конечно, быстро смекнули, что я их развел, и начали требовать деньги назад. — Минхо говорил это так оживлённо, словно рассказывал анекдот, глубоко вдыхая после недавней пробежки. — А деньги я уже давно потратил. Возвращать было нечего, так что я решил просто сделать ноги. Всё равно каникулы начались, они меня теперь не найдут. — Ничего себе, — Сынмин округлил глаза, стараясь не отвлекаться от дороги, затем усмехнулся. — Не знал, что ты такой плохой парень. — А когда ты успел научиться водить? — Минхо с лёгкостью перевёл тему, словно и не было только что побега от разгневанных покупателей. — Это та самая машина твоего деда? Сынмин выдохнул и кивнул. — Да, это она. Он сам меня и научил, давно уже. — Круто! — Минхо похлопал его по плечу. — Как сам сдал сессию? — Вроде нормально. А ты? — Сдал только благодаря Чонину. Он меня буквально за уши тащил. Не представляю, что бы без него делал, — хмыкнул Минхо. — Рад за тебя, — Сынмин остановился на очередном светофоре. — Как он поживает, кстати? — Да в порядке, сегодня как раз уезжает в Пусан к семье. — Пусан, — с лёгкой завистью выдохнул Сынмин. — Там, наверное, здорово. — Ага, обещал как-нибудь позвать нас всех в гости, — пожал плечами Минхо. И вдруг, будто только сейчас вспомнив, резко выпрямился на сиденье. — Ой, я совсем забыл, куда шёл! Сынмин, можно, пожалуйста, до центрального кинотеатра? Я там должен встретиться с мамой и сестренкой. — Конечно, — Сынмин повернул на нужную улицу. — В кино идёте? — Нет, они вчера сюда из деревни приехали. Я их у кинотеатра должен был ждать, пока они смотрели мультик, но решил сбегать по одному делу... Ну, ты понял, — Минхо виновато ухмыльнулся. — Понятно. Наверное, они очень соскучились по тебе, — улыбнулся Сынмин. — Мы правда давно не виделись, — лицо Минхо стало мягче. — Я так рад, что теперь могу с ними провести время. Они быстро доехали до большого кинотеатра в центре. Сынмин припарковался у тротуара и заглушил двигатель. Едва Минхо открыл дверь, как с крыльца кинотеатра вышла женщина в красивом голубом платье и маленькая девочка. Увидев брата, девочка с радостным визгом сорвалась с места и, подбежав, обвила его шею руками. — Братик, а мультик такой интересный был! — её голосок звенел от восторга. — Ого! А расскажешь мне, про что там было? — Минхо легко подхватил сестрёнку на руки и потянул за обе щёки, заставляя её смеяться. — Там была Алиса в стране чудес! И там был заяц! Нет, кролик! Большой такой! И злая королева! А ещё там... — Джиу, не умолкая, сыпала впечатлениями, размахивая руками. — Минхо, а почему у тебя футболка вся мокрая? Ты что, бежал? — мать подошла ближе, внимательно оглядывая сына с легкой тревогой в глазах. — Пустяки, неважно, — отмахнулся Минхо, ставя сестрёнку на землю. Он повернулся к машине. — Мама, это мой друг Сынмин. Сынмин, познакомься. Сынмин, всё ещё сидевший за рулём, почувствовал себя немного неловко под внимательным взглядом. Он лишь смущённо кивнул головой в знак приветствия. — Сынмин, говоришь? — женщина улыбнулась, и Ким с удивлением заметил, насколько её улыбка была похожа на улыбку Минхо — такая же открытая и солнечная. — Очень приятно. Вы, наверное, вместе учитесь? — Нет, он в медучилище, с Хёнджином, — пояснил Минхо, пока Джиу пыталась залезть ему на спину. — А, с Хёнджином учишься! — лицо женщины озарилось узнаванием и одобрением. — Значит, вы все в одной компании дружите? — Да, именно так, — подтвердил Сынмин, снова кивая. Он наклонился к открытому окну. — Садитесь, я вас подвезу куда нужно. Минхо вопросительно посмотрел на мать, затем на друга, колеблясь. — Не стоит, я тебя и так уже достаточно потревожил. — Да брось, это ерунда, — Сынмин махнул рукой. — Мне не сложно. — Ладно, — Минхо с благодарностью улыбнулся. Затем усадил мать и Джиу на заднее сиденье, а сам разместился рядом. — Спасибо, Сынмин. Это тихое, искреннее «спасибо» отозвалось в Сынмине странным эхом. Минхо назвал адрес недалёкого гостевого дома, и Ким, стараясь вести машину максимально плавно, довёз их за несколько минут. Пока взрослые выходили, Джиу устроилась на заднем сиденье и, высунув голову вперёд, спросила: — А тебя как зовут? — Сынмин. А тебя? — Я Джиу! — Джиу! Какое красивое имя, — Сынмин улыбнулся, глядя, как девочка выходит из машины и снова бросается на брата. — И туфельки у тебя какие нарядные, блестят так здорово! — Это братик мне вчера купил! — Джиу завизжала от восторга и принялась бегать по тротуару, демонстрируя обновку. — Я так хотела такие! Ли смотрел на неё нежным взглядом. Мать Минхо ещё раз тепло поблагодарила Сынмина, пожелала хорошего вечера и, взяв дочь за руку, направилась к подъезду. Минхо остался у машины. — Вот так, совершенно незапланированно, ты познакомился с моим семейством, — парень усмехнулся, слегка покачиваясь на носках. — Да, — Сынмин открыл дверь, чтобы сесть за руль. — Я очень рад. Они такие чудесные. — Спасибо тебе за всё, — Минхо неловко хлопнул по крыше машины. — И спасибо, что не устроил мне допрос по поводу той... погони. — Да забей, — Сынмин отмахнулся, завёл двигатель. — Главное, что ты жив и невредим. Хорошо проведите время. — Встретимся как-нибудь на днях? — вдруг спросил Минхо, и в его глазах читался неподдельный интерес. Сынмин от неожиданности аж слегка растерялся. — А... да, можно. — Давай сходим... — Минхо задумчиво посмотрел на небо, будто ища там вдохновения, затем перевёл взгляд обратно на Сынмина, и в его глазах мелькнула искорка. — Как насчёт жареных морских ушек в том кафе у моря? Ты же любишь морепродукты?

***

Хёнджин, конечно, встретил его долгой и гневной тирадой о том, как нехорошо бросать друга одного перед грудой неподъёмной мебели и как он едва не надорвал спину, пытаясь в одиночку передвинуть книжный шкаф. Но стоило Сынмину рассказать о неожиданной встрече, побеге по городу и знакомстве с семьёй Минхо, как негодование Хёнджина тут же сменилось жгучим любопытством. Хван забросал его вопросами, пока они всё-таки не доделали ремонт, а потом помогли отцу Хёнджина разобрать старые запчасти в гараже. К ночи они буквально валились с ног от усталости. Госпожа Хван накормила их таким сытным и вкусным ужином, что после него они почти не могли пошевелиться. Растянувшись на полу в гостиной, они тихо болтали до тех пор, пока Хёнджин не начал засыпать на ходу. Сынмин остался ночевать и, в отличие от друга, провалившегося в сон мгновенно, он лежал в темноте и смотрел в потолок. Мысли кружились вокруг одного и того же: обещанной встречи с Минхо. Ким пролежал так аж до рассвета. Спустя две недели они наконец встретились. Кафе у моря оказалось уютным и шумным, пахло солью и специями. Они заказали целую гору жареных морских ушек, мидий и кальмаров, и всё было настолько вкусно, что Сынмин чуть не стонал от удовольствия. Он потратил перед выходом невероятно много времени, выбирая одежду, и даже уложил волосы, что делал в исключительных случаях. Ему почему-то до дрожи хотелось выглядеть рядом с Минхо хорошо. И Минхо, в своих привычных, идеально сидящих джинсах и простой футболке, казался ему в тот день особенно очаровательным. Они тогда много разговаривали. И Минхо слушал его так внимательно, задавал такие вопросы, смотрел с таким искренним интересом, что Сынмину хотелось говорить бесконечно, лишь бы продлить этот момент. Они обсуждали всё подряд — от глупых преподавателей до мечтаний о будущем. И когда они расставались, у обоих не было ни тени сомнения, что увидятся снова. Так и случилось. Лето раскинулось перед ними долгими тёплыми днями, и они стали встречаться всё чаще. Хёнджин обычно присоединялся, но порой его сковывали семейные дела или другие планы, и тогда они оставались вдвоём. Парни гуляли по набережной, заходили в парки, ели мороженое и смеялись до слёз над какими-то пустяками. В эти длинные, наполненные солнцем и смехом дни, Сынмин чувствовал себя самым счастливым человеком на свете.

***

Шли месяцы, и в воздухе, который ещё недавно пах морем и свободой, постепенно начал ощущаться металлический привкус тревоги. Осень 1950-го наступила резко и безжалостно. Четвертого сентября радио, газеты, громкоговорители на улицах — всё кричало об одном. Политическая ситуация, о которой раньше лишь сухо сообщали в конце новостей, обрушилась на страну тяжёлой, чугунной плитой. Север начал войну против Юга. Первая атака на границе прозвучала в пять утра, словно удар грома в ясном небе. Враг был силён, подготовлен, а их страна, как выяснилось, — нет. Чрезвычайное военное положение ввели мгновенно. И почти сразу пришёл указ о мобилизации. Забирали всех, кто мог держать оружие. Сынмин вспоминал те дни как сплошной кошмарный калейдоскоп: очереди в военкоматах, испуганные лица, плач женщин, резкие окрики офицеров. Хаос и полная беспомощность. Его с Хёнджином, как студентов-медиков, сначала хотели сразу отправить в прифронтовые госпитали. Но старый дедушкин авторитет, его прошлые заслуги и настойчивые просьбы сотворили чудо — их оставили в городском центральном госпитале, превращавшемся на глазах в лазарет. Их положение, хоть и тревожное, всё же было островком относительного спокойствия. С Минхо и Чонином было иначе. Указ настиг их как приговор. Бухгалтеры были стране нужны, но солдаты — нужнее. Их забрали почти сразу, отправили на ускоренные, жестокие курсы молодого бойца, и теперь им предстояло ехать в самое пекло, на ту самую границу, где уже грохотали пушки. Сынмин помнил тот разговор. Помнил, как у Минхо дрожал голос, когда он сообщил эту новость. Помнил ледяной ужас, сковавший его самого. Он не мог ничего сделать. Указ был указом. Но это понимание не мешало сердцу разрываться на части от одной мысли: их разлучат и надолго. А самое страшное — это то, что они могут не увидеться уже никогда. Железнодорожный вокзал в тот день был похож на абсолютный хаос. Давка, крики, рыдания, пронзительные гудки паровозов, запах пота, угля и страха. Среди этого моря серых шинелей они нашли их. Минхо и Чонин стояли на перроне, неуклюжие в новых, плохо сидящих формах, с вещмешками за плечами. Сынмин и Хёнджин, запыхавшиеся, пробивались к ним сквозь толпу. Сынмин никогда не забудет взгляд Минхо. Его обычно живые, смеющиеся глаза были пустыми, стеклянными, полными такого отчаяния, что смотреть было больно. Они обнялись вчетвером, сжавшись в тугой, дрожащий узел посреди всеобщего горя. Никто не знал, что сказать. Все слова казались жалкими и ненужными перед лицом этой чудовищной неизвестности. Что будет с ними? Что будет с их страной? Увидятся ли они снова целыми и невредимыми? Они давили друг друга в объятиях, бормоча одно и то же, как заклинание: «Вернёшься живым. Ты должен вернуться живым. Обещай». И они плакали. Слёзы текли по щекам, смешиваясь, не скрываемые больше. Это были слёзы по последним осколкам их мирной, глупой, такой прекрасной жизни, которая разбилась вдребезги. Гудок паровоза прозвучал как похоронный звон. Пора было прощаться. Сынмин почувствовал, как его пальцы стискивает холодная ладонь Минхо. Холодная, хотя на вокзале было душно. — Сынмин… — голос Минхо был хриплым и низким. В его глазах метались слова, которые так и не находили выхода. Ли смотрел на Сынмина так пристально, так отчаянно, будто пытался впитать в память каждую черточку его лица. Гудок паровоза, резкий и властный, снова прорезал воздух. — Не пропадай, — выдохнул Минхо, и это было всё, что он смог выжать из себя. — Пиши письма. Обязательно. И… береги себя. Сынмин не ответил, просто втянул Минхо в объятие, такое сильное, что кости затрещали, вжавшись в грубую ткань его формы. Ким чувствовал, как сильно бьётся сердце другого человека под ней, словно птица в клетке. — И ты пиши, — прошептал он ему, в самый последний миг голос сорвался. — И не пропадай. Ты должен вернуться живым. Ему хотелось сказать тысячу вещей. Сотни глупых, важных, нелепых, страшных и нежных слов копились в груди комом. Он хотел сказать что-то такое, что стало бы оберегом, талисманом, броней. Но третий гудок прозвучал как приговор. Чонин, бледный и испуганный, уже тянул Минхо за рукав к открытой двери товарного вагона. Они обернулись на прощанье — последний взгляд, полный несказанного. Едва их фигуры скрылись в тёмном проёме, поезд дёрнулся и с тяжёлым стуком колёс начал набирать ход. Вагоны, полные таких же испуганных мальчишек в серых шинелях, поплыли мимо, увозя с собой частицу его мира. Хёнджин стоял рядом. Он молча сжал запястье Сынмина так крепко, что кости заболели. Его обычно насмешливый взгляд был пустым и мокрым. — Не верится, — прошептал Хёнджин. — Не верится, что это всё по-настоящему. Сынмин не мог отвести глаз от удаляющегося поезда, пока тот не превратился в маленькую точку на рельсах, а потом и вовсе не растворился в дымке. На перроне остались лишь опустевшие взгляды, раздавленные надежды и горькое, щемящее чувство, что их обычная жизнь только что безвозвратно закончилась.