Fire on fire

Сынмин почти сдался. Он понимал, что его вот-вот настигнут, и даже если враги не убьют его сразу, он скоро рухнет от истощения и взорвётся прямо здесь. Мысли метались: Ким видел, как его дедушка читает похоронку, как Хёнджин, всегда такой шумный, замкнётся в молчаливом горе. Он думал о маленькой Джиу, которой обещал, что её брат вернётся. И больше всего — о Минхо. О том, что так и не сказал ему то, что Минхо для него не просто друг. Что он занимает в его сердце особое, болезненно дорогое место. Слёзы текли сами, и он уже не пытался их сдержать. Умирать таким образом казалось таким глупым и нелепым. Через несколько минут из-за деревьев вышли те двое солдат. Сынмин почувствовал их взгляды у себя за спиной. — Опа, а я говорил, он попадётся! — с гордостью произнёс один. — Удивительно, что ты всё ещё не взорвался, — добавил второй, осторожно обходя подозрительные участки земли и останавливаясь перед Сынмином лицом к лицу. У этого на ухе была белая повязка. — Зря ты так бегал. Теперь от тебя и клочка не останется. Бум! — Он развёл руками, изображая взрыв, и сам же засмеялся. Сынмин сделал глубокий, дрожащий вдох, пытаясь хоть как-то собраться. — Как тебя зовут? — не унимался парень с повязкой, ухмыляясь. Сынмин молчал, уставившись перед собой. — Играешь в молчанку? — хмыкнул солдат. — Ладно. Меня зовут Бонхван. — Он даже театрально кивнул головой. — А это Гису. —Парень указал на второго, высокого со шрамом, рассекающим бровь. Тот лишь кивнул, не сводя с Сынмина глаз. — Что медик забыл в таких местах? — спросил Гису, и в его голосе звучала плохо скрываемая злоба. — Мы вроде всех перестреляли. Ты сбежал? — Думаю, его не было в том грузовике, — вмешался Бонхван, внимательно разглядывая Сынмина. — Где твои товарищи? Их много? Сердце Сынмина бешено заколотилось. Он сжал пальцы в кулаки, но продолжал молчать. — Отвечай, когда спрашивают! — резко сказал Гису и, достав из-за спины автомат, начал медленно приближаться, высматривая безопасный путь среди мин. — Сделаешь ещё шаг, — тихо, но чётко проговорил Сынмин, не отводя взгляда от него, — и я подорву нас всех к чертям. — Тише, тише, — поднял руки Бонхван, делая вид, что успокаивает ситуацию. — Гису, убери ствол. Он итак скоро сам умрёт. — Мне интересно, откуда этот медик взялся, — проворчал Гису, но всё же убрал автомат и сделал несколько шагов назад. Бонхван, не торопясь, оглядел Сынмина с ног до головы. Ким стоял, как натянутая струна, пот каплями стекал с его висков по грязным щекам. — Уверен, что у него где-то тут есть живые товарищи, — наконец заявил Бонхван, и Сынмин почувствовал, как внутри у него всё сжалось. — Он приехал за помощью, но тут такой сюрприз! — Солдат с повязкой довольно рассмеялся. — Потом попытался сбежать и попал в ловушку. Эх, как же ты подвёл своих дружков. Гису подхватил смех товарища. — Мне тебя правда жаль, — с фальшивой жалостью в голосе сказал он, нарочито выпятив губу. — Если бы не бегал, мы бы тебя просто пристрелили. А теперь умрёшь медленно и один. Какой позор. Эти слова впивались в Сынмина острее любой пули. Тревога, и без того клокотавшая внутри, переросла в панику. Он не может умереть сейчас. Совсем не может. — Ты вообще в курсе, что тут происходит? — Бонхван поднял бровь, и на его лице играла самодовольная ухмылка. Сынмин молчал, не отводя от них настороженного взгляда. — Мы захватили эти территории вчера, — продолжал солдат, не дожидаясь ответа, его голос звенел от гордости. — Убиваем всех, кого встретим. Так что если у тебя и есть друзья, которые прячутся где-то неподалеку, их найдут. С этой земли никто живым не уйдёт. Гису мрачно кивнул, подтверждая слова товарища. У Сынмина от этих слов похолодело внутри. Он чуть не выдал себя, шокируясь от услышанного, но в последний момент заставил лицо остаться каменным, сжав челюсти. — Ну что, сдаёшься? — спросил Бонхван, пристально глядя ему в глаза, будто пытался прочитать мысли. — Я один, — сквозь зубы процедил Сынмин. Но Бонхван, кажется, не верил. Он внимательно изучал каждое изменение в его лице, каждый мускул. — Тогда почему так хочешь жить? — солдат склонил голову набок. — Ты же мог бы уже подорвать нас всех. Но не делаешь, значит, есть причина. — Почему ты так уверен, что не подорву? — попытался блефовать Сынмин. — Бонхван, не дразни его, — буркнул Гису, снова положив руку на автомат. Но Бонхван лишь громко рассмеялся. — Да посмотри на него! По нему же сразу видно, что не сможет. Сынмин действительно пытался держаться, не показывать страха, но его выдавал слишком бегающий взгляд, который он не мог удержать на одном месте. Солдаты, видевшие немало перепуганных людей, видимо сразу это раскусили. — Откуда ты приехал? — вдруг грубо спросил Гису, скрестив руки на груди. Сынмин промолчал, лишь сильнее сжав челюсти. — Ну? — голос Гису стал резче и нетерпеливее. — Я потерялся, — выдохнул Сынмин. — Когда мы загружали раненных, началась перестрелка. Наш грузовик быстро уехал, не забрав меня. Сынмин сглотнул, наблюдая за их поведением. — Ты заблудился в этих лесах, — Бонхван, размышляя, шагнул чуть ближе, не выходя за невидимую границу безопасности. — Тогда откуда та военная машина? — Нашел на дороге и сразу поехал в сторону госпиталя. Я правда один и не знал обо всем происходящем, — Сынмин вполне говорил правду, за исключением про одного раненного солдата. Бонхван сверлил Сынмина взглядом еще долгих пять минут, прежде чем отвлекся на свою рацию. — Чо Бонхван, прием! — На связи, командир, — ответил тот, переглядываясь с Гису. — Как обстоят дела? Кто был тот человек в машине? — Заблудившийся военный медик. — Вы опросили его? — Да, командир. У него нет сообщников, — говорил Бонхван, бросая на Кима угрюмый взгляд. — И не представляет нам опасности. — Избавьтесь от него и возвращайтесь. Через пятнадцать минут начнете прочесывать деревни. Всё понятно? — Так точно, командир! «Прочёсывать деревни». Эти слова означали смертный приговор для Минхо. Если этот патруль дойдёт до того дома, всё кончено. — Убивать тебя нет смысла, — фыркнул Гису, уже поворачиваясь, чтобы уйти. — Ты и сам скоро взорвёшься. Бонхван, пристегнув рацию на пояс, на секунду остановился рядом. Он похлопал Сынмина по плечу, хмыкая. — Ну, удачи, — равнодушно бросил солдат через плечо и шагнул вслед за напарником, скрывшись между деревьями. Первой пришла невероятное облегчение. Они ушли. Он не был застрелен здесь же, на месте. Но облегчение было горьким и обманчивым. Оно тут же сменилось жестоким осознанием: теперь он действительно остался один. И его смерть была лишь вопросом времени. Сынмин стоял, не смея пошевелиться, и чувствовал, как ноет спина от постоянного напряжения. Каждая мышца тела горела от усталости и страха. Боль, которую он раньше не замечал, теперь разливалась по всему телу — в висках, в сведённых челюстях, в напряженных ногах. Но хуже всего была полная беспомощность. Он был прикован к этому месту, в то время как всего в нескольких километрах от него умирал Минхо, и к нему приближалась новая опасность.

***

По ощущениям и судя по тому, как солнце сместилось по небу, прошло около трёх часов. Время растянулось в бесконечную, мучительную пытку. Сначала Сынмин плакал, но слёзы давно закончились. Осталась лишь холодная, рациональная мысль: какой теперь в этом смысл? Ким перебирал в памяти отрывки своей жизни, которая теперь оборвется вот так глупо, посреди никому не нужного леса. Самое странное было то, что он всё ещё стоял. Сынмин мог бы просто сделать шаг. Один неосторожный рывок, и всем мучениям пришёл бы конец. Но что-то удерживало его на месте, не давало сдаться окончательно. Это был голос чудовищной, невыплаканной вины. Он подвёл Минхо. Оставил его одного, дал ложную надежду, а теперь не мог даже достойно умереть, потому что его смерть ничего не исправит. Жалость к себе постепенно перерастала в тихую злость. На кого? На войну, на глупую случайность, на самого себя. Единственным слабым утешением была мысль, что, может быть, Минхо повезёт. Может, другие люди, их солдаты найдут его и помогут. Эта мысль была тонкой, но за неё хваталось его сознание, чтобы не впасть в полное отчаяние. Сынмин злился на себя сильнее всего. За то, что возомнил себя героем, способным на подвиг. Он был всего лишь студентом-медиком, который слишком многого о себе возомнил. И что теперь? Теперь он просто стоял и ждал, когда силы окончательно покинут его тело, а нога нечаянно дрогнет. Спустя некоторое время где-то вдалеке донеслись звуки выстрелов. Они были такими глухими и далёкими, что Сынмин даже не смог определить, с какой стороны они шли. Его сознание было затуманено настолько, что любая мысль пробивалась с трудом. Голод, усталость и постоянная боль сводили всё тело в одну сплошную ломоту. В глазах иногда плыли тёмные пятна, а земля под ногами казалась нестабильной. Через какое-то время он уловил шорохи совсем рядом. Сначала парень подумал, что это ветер играет листьями или пробежал какой-нибудь лесной зверёк. Но звуки становились всё отчётливее и превращались в осторожные, приглушённые шаги. Сынмин тут же напрягся. Дыхание его участилось, и он замер, пытаясь скользнуть взглядом по сторонам, не поворачивая головы. Потом Сынмин явственно услышал лёгкий, металлический щелчок взводимого затвора автомата. Парень медленно повернул голову на звук и увидел за поваленным деревом тёмный ствол винтовки, устремленный прямо на него. Голос из-за укрытия прозвучал резко и громко: — Не двигаться! Кто ты такой? Сынмин не смог сразу распознать акцент. Голос был низким и по нему невозможно было понять, свой это или враг. Ким какое-то время просто смотрел на дуло винтовки, чувствуя, как сердце замирает в груди. — Отвечай быстро и подними руки! — нетерпеливо прогремела команда. Сынмин вздрогнул и медленно, стараясь не делать лишних движений, поднял руки. — Я медик, — выдавил он хрипло. — И я стою на мине. Ким сказал это не только чтобы объяснить свою неподвижность, но и как предупреждение. Кто бы ни был за тем деревом, он должен понимать, что любая неосторожность грозит взрывом. — Ты северянин? — Нет, — ответил Сынмин твёрдо. — Не двигайся. Винтовка за деревом исчезла, и из-за укрытия поднялся человек в форме. Почти сразу же за ним встали ещё двое солдат. Их камуфляж был знакомым — это была форма армии Южной Кореи. Сынмин закрыл глаза и выдохнул с таким глубоким облегчением, что на мгновение всё тело ослабло. — Сколько ты уже стоишь здесь? — спросил один из солдат, внимательно оглядывая поляну. Его взгляд задержался на развороченной земле и телах неподалёку. — Это твои люди? — Нет, — тихо ответил Сынмин. Он собрался с силами и посмотрел на них, и в его голосе прозвучала дрожащая, но упрямая надежда. — Вы… вы сможете меня отсюда снять? Солдаты переглянулись. Они обменялись несколькими короткими, непонятными для Сынмина фразами, а затем начали осторожно осматривать местность. Они изучали грунт, обходили подозрительные места, низко наклоняясь, но не касаясь земли. Их движения были профессиональными, но они молчали, и эта тишина нагнетала. Сынмин наблюдал за ними, и с каждой минутой надежда внутри него становилась всё слабее. По их сосредоточенным, но мрачным лицам было понятно, что ситуация серьёзная. — Откуда вы? — наконец спросил Ким, чтобы разрядить тягостную тишину. — Вы же знаете, что эти места захватили? Солдат с крепким телосложением, который задал первый вопрос, скрестил руки на груди. Он кивнул в сторону своих двух товарищей, которые теперь присели на корточки, внимательно изучая что-то у края воронки. — Они из американского контингента. Подкрепление прибыло. Мы знаем что за чертовщина здесь творится. — Госпиталя больше нет, — выдавил Сынмин, чувствуя, как ком подкатывает к горлу. — Они перестреляли всех моих коллег... — Для этого мы здесь и есть, чтобы вернуть контроль, — отозвался один из американских солдат, не поднимая головы от своего дела. Его голос был спокоен и деловит. — Ладно, ясно. Это осколочная противопехотная мина кругового поражения. Поражает всё в радиусе пяти метров. Одни из самых подлых штук. — Вы сможете её обезвредить? — сглотнул Сынмин. Тот скрестил руки и нахмурился, обдумывая. — Тебе конечно повезло, что я оказался сапером. Но это будет очень рискованно. Даже не знаю… — Медики сейчас на вес золота, — вдруг вступил в разговор второй американец, который выглядел младше всех. — Мы не можем просто бросить его, даже если это опасно. Сапер молча кивнул, затем отошёл в сторону и поднёс к губам рацию, начав говорить с командиром. Сынмин вытер со лба пот, который снова выступил, но на этот раз не только от страха, но и от слабой надежды на спасение. — Не переживай раньше времени, —успокоил молодой солдат, заметив его напряжение. — Мы сделаем всё, что можно. Солдат с крепким телосложением, тот, что первым вышел из-за поваленного дерева, прислонился к стволу и внимательно посмотрел на Сынмина. — Как тебя зовут? — Эм… Ким Сынмин. — Я Со Чанбин, — представился он, затем кивнул на своих американских товарищей. — Это Ли Феликс, а нашего сапёра можно просто Крис. Феликс лишь слегка улыбнулся, а Крис продолжал говорить с командиром по рации за деревом.  — Откуда вы так хорошо говорите по-корейски? — поинтересовался Сынмин и посмотрел на Феликса, стараясь слегка отвлечься от боли в спине. — А, да. Мы с Крисом оба наполовину корейцы. Просто выросли в Штатах. И Крис говорит хуже меня, — усмехнулся он с лёгкой дерзостью в голосе. — Значит… подкрепление действительно пришло? — с новой силой вспыхнула надежда в Сынмине. — И эти территории отобьют обратно? — Конечно, — уверенно кивнул Чанбин. — Наконец-то наши просьбы услышали. Скоро ситуация станет более менее спокойным. К нам ещё и тысячи солдат из Турции присоединились. Пора наводить порядок в стране. Эти северяне за год столько горя принесли, что смотреть без слёз невозможно. Слушая его, Ким почувствовал, как внутри загорелась слабая искра надежды. — Значит, вы уже справились с солдатами в этих местах? — Нет, ещё не везде, — Чанбин покачал головой. — Нам сначала поручили проверить ситуацию с госпиталем. Ты, наверное, не знаешь, но эта новость для столицы стала настоящей трагедией. Госпиталь, полный раненых, был уничтожен. А санитарные машины расстреляны на дорогах. Фронт сдвинулся очень близко. — И тебе просто невероятно повезло остаться в живых после этой мясорубки, — хмыкнул Феликс. Сердце Сынмина болезненно сжалось. Он, конечно, всё это видел своими глазами, но не думал, что для остального мира это уже стало новостью о крупном поражении. Значит, ситуация была ещё хуже, чем он предполагал. — А что с деревнями рядом? — вдруг голос Сынмина снова задрожал от беспокойства. — Деревни тоже были под угрозой, — ответил Чанбин. — Но так как большинство жителей были эвакуированы до этих событий, к счастью, гражданских потерь нет. Сейчас наши войска пока закрепились только на территории бывшего госпиталя, где была вражеская база. До деревень мы ещё не дошли. — Они собирались прочесывать их всего несколько часов назад, — поспешно сказал Сынмин, чувствуя, как паника снова накатывает. — Если вы успеете, то сможете спасти моего друга. Он в одной из тех деревень в нескольких километрах отсюда. Его нужно срочно доставить в госпиталь, иначе будет поздно! — Друг? — нахмурился Чанбин, и его лицо стало серьёзным. — Это… меняет дело. И не в лучшую сторону. — Почему? — Сынмин почувствовал, как его сердце застыло. — Потому что если мы зачистили только район госпиталя, то велика вероятность, что остатки вражеских сил сейчас как раз в тех деревнях. Твоего друга могли уже найти. — Нет, — резко перебил его Сынмин, хотя сам не был в этом уверен. — Он жив. Я знаю. Вы должны помочь ему! У него пулевое ранение, ожоги, началась инфекция! Ему срочно нужна помощь! — Чёрт, — выругался Чанбин и потянулся к рации на своём плече. В этот момент вернулся Крис, прикрепляя рацию на пояс. — Командир дал добро. Будем тебя вытаскивать. Риск есть, но попробуем. — В одной из деревень наш раненый солдат, — быстро доложил Чанбин Крису. — Но командир наверняка прикажет не лезть туда. Слишком опасно. Да и, скорее всего, его уже либо нашли, либо… — Мы с ним буквально единственные, кто выжил в этой чертовщине! — в голосе Сынмина прозвучала отчаянная мольба. — Вы даже не попытаетесь? — Ты вообще понимаешь, на что ты нас подписываешь? — Чанбин повысил голос, в его тоне звучало раздражение. — Крис рискует жизнью, чтобы снять тебя с этой проклятой мины. А чтобы добраться до твоего друга, понадобится целый отряд, который рискует нарваться на засаду. И всё ради кого? Ради человека, который, возможно, уже мёртв! — Спокойно, — твёрдо сказал Крис, глядя на обоих. — Сначала мы доложим командиру о солдате в деревне. Решение будет за ним. Потом я обезврежу эту мину. Договорились? — А если ваш командир откажет? — голос Сынмина дрогнул. — Тогда это будет уже вне нашей власти, — спокойно, но окончательно ответил Крис.

***

Прошло около получаса, прежде чем подъехал джип и привёз специальный сапёрный набор. Крис принялся за дело, его движения были медленными и выверенными. Чанбин и Феликс тем временем, получив новые сообщения по рации, быстро сели в машину и уехали в неизвестном направлении, не сказав ни слова. На тихий вопрос Сынмина Крис лишь мрачно бросил: «Не твоё дело», не отрывая взгляда от земли под ногами друга. Эта неизвестность оказалась страшнее самой мины. Что они решили? Отправились ли уже к Минхо или получили приказ отступить? Всякие мысли сводила с ума. Издалека, где-то там, время от времени доносились отголоски перестрелок и взрывов. В лесу стало оживлённее — появились другие солдаты в знакомой форме, они осторожно обходили поляну, отмечая её как опасную зону. Когда Крис начал облачаться в тяжёлый защитный костюм сапёра, Сынмина впервые по-настоящему пронзила мысль о собственной безопасности. Он стоял в своей потрёпанной форме, которая не защитила бы его даже от осколка. Если что-то пойдёт не так, парень окажется в самом эпицентре взрыва, совершенно беззащитный. Было невыносимо тяжело наблюдать, как Крис с холодной концентрацией работает буквально в сантиметрах от его ноги, зная, что одно неверное движение может стоить им обоим жизни. Сынмин заставил себя дышать глубоко и ровно, вбивая в голову одну мысль: не двигаться ни при каких обстоятельствах. Минуты ожидания тянулись мучительно долго, каждая казалась вечностью. Всей душой Ким цеплялся за веру в этого незнакомого сапёра, в его спокойные и точные движения. Он убеждал себя, что всё закончится хорошо, что скоро он сможет сдвинуть эту онемевшую ногу. Но спустя полтора часа тишины, нарушаемой только осторожным скрежетом инструментов, тишина взорвалась. Неожиданно и резко. — Нет! Чёрт! — крикнул Крис. Сапер рванул руки назад, и в тот же миг раздался глухой хлопок. Это был не оглушительный взрыв, а скорее сдавленный. Сынмин не успел ничего понять. Что-то с силой ударило его по ноге и отбросило в сторону. Он упал лицом в мокрую траву, в нос ударил резкий запах гари и взрывчатки. Сознание на секунду уплыло, а когда вернулось, его накрыла волна боли. Острой, жгучей, исходящей откуда-то снизу. Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать. В ушах гудело, но сквозь шум он слышал голоса, крики, быстрые шаги вокруг. «Я жив? — пронеслось в голове единственной связной мыслью. — Или это уже конец?» Ким ничего не видел, только смутные тени, мелькавшие перед глазами. Но боль в ступне была настолько ясной и неоспоримой, что не оставляла сомнений — его ранило. Кто-то осторожно перевернул его на спину. Потом руки подхватили его под плечи и колени, и он почувствовал, как его несут. Сынмин попытался поднять голову, сфокусировать взгляд на своей ноге, но мир плыл и кружился. В глазах потемнело, звуки стали отдалёнными, и последнее, что он почувствовал, прежде чем сознание окончательно отступило, был вкус крови на губах и чей-то сдавленный голос: «Живой. Торопись!» Когда он пришёл в себя, его ослепил яркий, холодный свет операционной лампы. Ким проморгался, пытаясь понять, где он, и увидел над собой лицо врача в белом халате, испачканном пятнами крови. Сынмин попытался приподняться, но сильная рука прижала его плечо к столу. — Не двигайся, — раздался спокойный, усталый голос врача. — Моя нога… — прохрипел Сынмин. — Я её не чувствую. Что с ней? — Мы сделали тебе обезболивающее, поэтому ничего не чувствуешь. Тебе лучше лежать спокойно, — объяснил врач и, переглянувшись с коллегой, снова склонился над его правой ногой. Ужасная мысль пронзила Сынмина ледяной иглой. — Вы её… ампутируете? — его голос сорвался на надтреснутый шёпот. Он снова попытался увидеть, что происходит внизу, но ему не дали. — Скажите мне! — Спокойно, ампутация не нужна, — врач отвлёкся на секунду, глядя ему в глаза. — У тебя перелом голени и осколочные ранения. Работа предстоит долгая, но ногу мы сбережём. — Слава богу… — Сынмин выдохнул с таким облегчением, что всё тело на мгновение расслабилось. Он позволил голове снова упасть назад, закрыв глаза. Главное — ногу не отняли. Эта мысль была островком надежды в море боли и неопределённости. Теперь Ким мог хоть немного довериться этим незнакомым рукам, которые что-то делали там, внизу, где он ничего не чувствовал. Сынмин даже не знал, в каком именно госпитале оказался, как его сюда доставили и сколько времени прошло. В памяти всплывал только громкий хлопок, удар, и боль. Подлость этой мины была в её обманчивой тишине в конце. Спустя непонятное количество времени парень снова открыл глаза. Его разбудили общий гул голосов и ноющая, тупая боль в голени. Он поднял голову и увидел, что лежит на походной койке в большом помещении, напоминающем ангар или просторный барак. Вокруг него, в несколько рядов, лежали другие раненые солдаты. Воздух гудел от стонов, сдавленных криков боли и быстрых, отрывистых команд медперсонала. Врачи и медсёстры сновали между койками, их лица были серыми от усталости. Это был какой-то незнакомый Сынмину полевой госпиталь. Парень осторожно посмотрел на свою ногу. Она была туго забинтована и зафиксирована с помощью шины. Под бинтами чувствовалась глухая, ритмичная пульсация. Мимо его койки пробежала молодая медсестра, почти не глядя по сторонам. Сынмин изо всех сил поднял руку, чтобы остановить её. — Извините, а скажите… — Антибиотики вам уже ввели, инфекции не будет, не беспокойтесь, — почти автоматически, не останавливаясь, бросила она ему через плечо, как будто угадав главный вопрос, и тут же склонилась над солдатом на соседней койке, у которого сочилась кровь сквозь повязку на животе. — А, проснулся наконец, — раздался спокойный голос с соседней койки. Сынмин повернул голову и с удивлением увидел Криса. Сапёр лежал на боку, на его руках и части лица были видны повязки, но в целом он выглядел вполне даже бодро. — Ты… с тобой всё в порядке? — недоверчиво спросил Ким. — Пустяки, — пожал Крис плечами, давая понять, что движения не причиняют боль. — Пару ожогов на пальцах и царапины от осколков. Не более того. Сынмин молчал, пытаясь собрать в голове обрывки воспоминаний о том взрыве. Он отчетливо помнил крик Криса и потом удар. — С тем взрывом нам чертовски повезло, — бросил Крис, словно прочитав его мысли. — Заряд сдетонировал не полностью, основная сила удара ушла в землю. Поэтому ты отделался только переломом. Это просто фантастическая удача. — Спасибо, — тихо, но очень искренне сказал Сынмин. — Ты спас мне жизнь. Я не знаю, как тебя отблагодарить. — Да забудь, — Крис махнул забинтованной рукой. — Это моя работа. А учитывая, с какой миной имели дело, мы лишь удачно отделались легким испугом. — Ага, легким испугом… — тихо повторил Сынмин. — Не верится, что этот кошмар позади, — парень закрыл глаза, вспоминая те бесконечные часы неподвижного ужаса. — Вы меня буквально вытащили с того света. — Дай бог плохие дни скоро закончатся, — в голосе Криса прозвучала твёрдая уверенность. — Новое подкрепление серьёзное. С такими силами мы скоро наведём порядок в стране. По крайней мере, потерь наших солдат уменьшится. — Да, кстати… — Сынмин вдруг резко вспомнил, и его лицо исказилось от тревоги. — Мой друг. Ты знаешь что-нибудь? Его нашли? Он спасён? Крис помолчал, и эта пауза сказала больше любых слов. — Честно? Не знаю, — наконец ответил он. — Я ещё не успел ничего узнать. Операция по зачистке северян ещё идёт. Сынмин сдавленно выдохнул, полный досады и страха. Он поднял глаза на настенные часы над входом. Стрелки показывали семь утра. Прошло так много времени. Даже если Минхо до сих пор не нашли враги, инфекция внутри него наверняка делала своё чёрное дело. Каждый лишний час уменьшал его шансы до нуля. Ким судорожно сжал край простыни в кулак, костяшки побелели. В голове стучало столько мыслей сожаления, что темнело в глазах. — Чёрт, — прошептал он, уставившись в потолок. — Чёрт, чёрт, чёрт… — Что случилось? — Крис приподнялся на локте, внимательно глядя на него. — Всё это было напрасно! — голос Сынмина сорвался, в нём звучала нарастающая истерика. — Всё зря! Я зря пошёл! Лучше бы я остался с ним! Если бы я остался, я бы не попал на эту проклятую мину, я был бы цел! Я хоть как-то мог бы бороться за его жизнь! А теперь… теперь что? Зачем было всё это? — Эй, полегче, — Крис тяжело поднялся со своей койки и, прихрамывая, подошёл и сел на край, стараясь говорить спокойно. — Не кори себя так. На войне все совершают ошибки. Ты сделал то, что считал правильным в тот момент. Но Сынмин уже не слушал. Он лежал, вцепившись пальцами в волосы, и его тело сотрясалось от осознания. Чувство полного, всепоглощающего провала накрыло его с головой. Каждый его поступок, каждая попытка помочь — всё это казалось теперь бессмысленной цепочкой, ведущей только к потере и боли. — А расскажешь, как вы вообще оказались в той деревне? — осторожно спросил Крис, пытаясь разобраться в ситуации. — Я нашёл его раненым на поле боя, — начал Сынмин, не открывая глаз, его голос слегка дрожал. — Наш грузовик с медиками тогда уехал, и мы остались вдвоём. Минхо сказал, что идти на запад к госпиталю опасно, так как бой в тот момент переместился в ту сторону. Мы побрели на юг, пока не наткнулись на деревню. А утром… утром у него поднялась температура. Я понял, что начинается заражение. Я решил бежать в госпиталь за помощью. Но госпиталя уже не было… Ким замолчал на миг, с трудом сглатывая комок в горле. — Там было много северян. Они погнались за мной. Я побежал в лес и… наступил. Сынмин заткнулся, сжимая простынь и пытаясь взять себя в руки. Крис молча выслушал, а затем положил тяжёлую, перебинтованную руку ему на плечо. — Ты не мог знать, что госпиталь уничтожен, — твёрдо сказал сапёр. — Ты поступил так, как поступил бы любой человек, чтобы спасти друга. Не смей корить себя. Ким молча лежал, уставившись в потолок. Слабость накатывала резко, голова закружилась так, что казалось, будто всё помещение медленно вращается вокруг него. Истощение, потеря крови и долгий голод давали о себе знать. — Я постараюсь выйти на связь с Чанбином, узнать новости, — пообещал Крис, пытаясь как-то помочь. — Спасибо, — тихо произнес Сынмин. Затем он собрался с мыслями. — И ещё… ты не мог бы позвать сюда главного врача? Мне нужно с ним поговорить. — Без проблем, — кивнул сапёр и, прихрамывая, направился в сторону, где, судя по суете, находился медицинский пост. Сынмин попытался приподняться на локтях, но тут же скривился от острой боли в ноге. Любое движение отзывалось в сломанной кости. Стало ясно, что быстрой переправки в городскую больницу не будет, так как транспортировка в его состоянии будет слишком рискованной. А ему так хотелось поскорее оказаться там. Узнать, что с Хёнджином и Джиу. Представить, что сейчас чувствует его дедушка, который, наверное, уже получил страшные новости и думает, что его внук погиб. Пока он размышлял об этом, к его койке подошёл мужчина с седыми волосами в белом халате и присел на свободный табурет. — Здравствуй, Ким Сынмин, — врач слегка улыбнулся. Он выглядел вымотанным, но доброжелательным. — Я главный врач, Чхве Вонги. Мы уже знаем о ситуации с госпиталем. Приношу свои соболезнования. И, честно говоря, мы все были удивлены и очень рады, что хоть один медик выжил. — Здравствуйте, — кивнул Сынмин. — Господин Кан… — доктор Чхве вздохнул. — Он погиб вместе со всеми. Он был прекрасным врачом и хорошим человеком. Мы все его уважали. Сынмин вспомнил строгое, но всегда справедливое лицо своего наставника. Сердце сжалось от потери такого важного человека. — Мне очень жаль, — тихо сказал парень. — Такова жизнь на войне, — врач провёл рукой по лицу. — Никто не мог этого предвидеть. Пусть все погибшие наши коллеги обретут покой. Мужчина помолчал, давая Сынмину время, а затем спросил уже обычным, рабочим тоном: — Как самочувствие? Нога сильно беспокоит? — Ноет, но это терпимо, — ответил Сынмин. — И голова немного болит. — Хорошо, я скажу медсёстрам, чтобы принесли нужные лекарства. Скоро привезут завтрак, тебе нужно восстанавливать силы. — Спасибо вам, доктор Чхве. — Главное — не падай духом, — врач ободряюще похлопал его по плечу. — Через несколько дней, когда состояние стабилизируется, мы переведём тебя в городской госпиталь. Там условия для восстановления лучше. — Правда? — в голосе Сынмина прозвучало настоящее облегчение. — Я очень жду этого. — Конечно. Скоро ты увидишься со своими друзьями и коллегами, — с этими словами доктор Чхве поднялся и, ещё раз кивнув, направился к следующему пациенту.

***

Дни в полевом госпитале тянулись медленно, наполненные болезненным лечением. Каждый день прибывали новые санитарные машины, выгружая очередную партию раненых. Сынмин лежал на своей койке в углу палаты и наблюдал. Он видел, как врачи и медсёстры метались между койками, их халаты были в пятнах, а лица серыми. Ким смотрел на них и вспоминал себя таким же измотанным, таким же запачканным кровью чужих людей, оглушённым постоянным шумом стонов и срочных команд. Сынмин начал замечать перемены. Большинство новых пациентов теперь были иностранными солдатами — американцами и турками. С американцами врачи ещё как-то объяснялись, путая английские и корейские слова, но с турками дело обстояло сложнее. Общение сводилось к жестам, показу на бинты и выражениям лиц, полным боли и недоумения. И было ещё одно важное отличие: раненых стало заметно меньше. Раньше, в самые тяжёлые дни, госпитали были переполнены так, что люди лежали в коридорах и даже под открытым небом, а лекарств не хватало на всех. Теперь почти у каждого была своя койка, и медикаментов, судя по всему, было достаточно. Это не означало, что война закончилась, звуки боя всё ещё доносились с фронта, — но это был явный признак того, что положение стабилизировалось. И на эту картину, как ни странно, было смотреть чуть легче. Криса выписали из госпиталя в тот же день. Перед уходом он пообещал, что попытается что-нибудь выяснить о ситуации в деревне. Но с тех пор прошло уже три дня, а от него не было никаких вестей. Время для Сынмина тянулось бесконечно. Он оставался в неведении, один в шумном госпитале, где все были заняты своими делами. Мысль о Минхо, о том, что могло с ним случиться, не давала покоя. Эта полная неизвестность начинала сводить с ума. Единственной опорой становилась надежда на скорую перевозку в Сеул. Ким даже подумывал написать дедушке письмо, чтобы успокоить старика, дать знать, что он жив. Но потом передумал. Если дедушка узнает, где он находится, то обязательно захочет приехать, а ехать сюда, к самому фронту, было слишком опасно. Лучше подождать перевозки в город и там парень сможет связаться и с дедушкой, и с Хёнджином. Его собственное выздоровление шло медленно. Врачи объяснили, что помимо перелома осколки мины серьёзно повредили мягкие ткани и мышцы, поэтому процесс заживления займёт много времени. Но главное, что они сказали — он снова сможет ходить. Возможно, хромота останется, но это была невысокая цена за то, чтобы остаться на ногах. Эта мысль давала ему силы терпеть боль и мучительное ожидание. В один из дней Сынмин стал упрашивать дежурного врача дать ему инвалидную коляску. Парень говорил, что ему невыносимо душно, что он уже несколько дней не видел солнца и свежего воздуха. Медбрат, молодой парень с добрыми глазами и ямочками на щеках, несмотря на вечную нехватку времени, в конце концов сжалился и прикатил к его койке старую коляску. Счастье Сынмина было безмерным, когда его выкатили на улицу. Он просидел там до самого вечера, вдыхая запах леса и слушая далёкий, приглушённый гул артиллерии, который теперь казался почти привычным фоном. Когда начало темнеть и пришло время ужина, он уже собирался ехать обратно, но тут заметил знакомую фигуру, приближающуюся со стоянки машин. Ким не сразу вспомнил имя, пока тот не подошёл совсем близко и не остановился перед ним. — Феликс? — неуверенно спросил Сынмин, наконец узнав его. — Приветик, — тот махнул рукой. — Как нога? — Потихоньку, — сразу ответил Сынмин, не в силах терпеть. — А у вас что?.. Феликс, не отвечая, опустился на траву рядом с коляской и посмотрел на Сынмина таким непроницаемым взглядом, что у того внутри всё похолодело. — Что? Что случилось? — голос Сынмина выдал его тревогу. Феликс лишь усмехнулся, откинулся на локти и продолжил молча его разглядывать, явно наслаждаясь моментом. — Ну?! — нетерпение Сынмина достигло предела. — С чего начнём? — наконец спросил Феликс, поднимая бровь. — С хороших новостей или с плохих? В его тоне и взгляде сквозила такая явная, почти детская насмешка, что Сынмина чуть не передёрнуло от злости. — Не тяни время! Говори уже! Феликс наконец сдался, его лицо расплылось в широкой ухмылке. — Ладно, ладно. Жив твой дружок. Сынмин просто открыл рот. Слова не шли. Потом по телу разлилось тёплое, щемящее чувство облегчения, и он выдохнул: — Слава богу… Слава богу… — И как же ты меня отблагодаришь за такую радостную весть? — по-прежнему ехидничал Феликс. — С ним всё в порядке? Где он сейчас? — Сынмин был готов вскочить с коляски и обнять этого несносного солдата, будь у него такая возможность. Груз, давивший на сердце все эти дни, будто растаял, и дышать стало по-настоящему легко. — Его сразу эвакуировали в Сеул, в центральную больницу. Услышав это, Сынмин не сдержался и тихо захлопал в ладоши, как ребёнок. — Боже, я так рад! Спасибо вам! Ким ухватился за плечо Феликса, сжимая его так крепко, как только мог, а потом откинулся на спинку коляски и просто засмеялся, глядя на темнеющее небо. Это был смех, полный сброшенного напряжения и чистой, безудержной радости. — Не верится… — прошептал он сквозь смех. — Просто не верится. — Не меня благодари, а Чанбина, — хмыкнул Феликс, отводя взгляд. — Он лично планировал всю операцию. В той деревне на тот момент было человек пятнадцать вооружённых до зубов северян. И они твоего приятеля уже нашли… — Что?! — Сынмин резко выпрямился в коляске, забыв про боль в ноге. — Его допрашивали, — Феликс продолжил, и его голос стал серьёзнее. — Собирались куда-то вывезти для допросов. Мы успели их отрезать. Но парень… он был в очень плохом состоянии. Температура, бред. Сам уже почти не понимал, что происходит. Улыбка мгновенно сошла с лица Сынмина, её сменила бледная тревога. — Вы же сразу… его отправили на лечение? — Конечно, — кивнул Феликс. — Его увезли, а мы остались добивать остальных солдат. Сынмин закрыл глаза, пытаясь не представлять картину: беззащитного, горящего в лихорадке Минхо, окружённого врагами. От этой мысли сжималось сердце. — Главное, что жив, — больше для себя, проговорил он. — Самое страшное позади. — Ладно, мне пора, — Феликс встал, отряхивая траву с брюк. — А ты не накручивай себя. За ним сейчас ухаживают как за хрустальной вазой. Да и нам самим было бы обидно, если после таких усилий он всё-таки не выкарабкался. — Спасибо, — Сынмин снова крепко пожал его руку в искреннем благодарности. — Передайте Чанбину… что я никогда этого не забуду.