Fire on fire

Сынмин не мог поверить. Он медленно, почти боязливо, дотронулся пальцами до неповреждённой щеки Минхо, как бы проверяя реальность. — Минхо, как… — вырвалось у него хрипло. — Это точно ты? Минхо, казалось, вот-вот потеряет сознание от боли в плече и жгучих ожогов, но уголки его губ всё же дрогнули в слабой, искривлённой улыбке. — У меня… тот же вопрос… Сынмин смотрел на него, и сознание отказывалось принимать этот факт. Из сотен, тысяч солдат на этом развороченном клочке земли, он нашёл именно его. Это было больше, чем совпадение. Это была какая-то слепая, невероятная удача, вмешательство судьбы, которое казалось одновременно и чудом, и жестокой шуткой. — Почему ты… не отвечал на письма? — хрипло выдавил Минхо, и его улыбка стала ещё более горькой. От этого вопроса у Сынмина внутри всё болезненно сжалось. — Письма? Ты их писал? — Каждый месяц… — Что? — рука Сынмина замерла над медицинской сумкой. — Письма не приходили. Я тоже тебе писал. Получается, их отчаянные попытки сохранить связь, всё это тонуло в грязи войны, не доходя до адресата. — Значит… они терялись, — с трудом прошептал Минхо, говоря через боль от ожога на щеке. Сынмин больше не мог терять времени. Быстрыми, резкими движениями он разрезал и стянул с Минхо окровавленную форму с плеча. Рана была огнестрельной и из неё по-прежнему сочилась кровь. Минхо зажмурился, резко втянув воздух и прикусил губу. — Минхо, говори что-нибудь, не отключайся, — приказал Сынмин, снял свою верхнюю куртку, скрутил её в жгут и наложил выше раны, стараясь не касаться обожжённой кожи. Затем из сумки достал автоинъектор с морфином. — Сейчас будет укол, боль уйдёт, потерпи. Парень воткнул иглу в бедро Минхо прямо сквозь ткань. Тот дёрнулся от неожиданности, на мгновение затаив дыхание. Пока анестетик делал своё дело, Сынмин намочил в холодной воде из своей металлической фляги стерильную марлю и осторожно приложил её к ожогу на щеке и шее. — Можно… воды? — прохрипел Минхо. — Да, конечно, — Сынмин поднёс флягу к его губам, поддерживая голову. — Я тебе… снова жизнью обязан, — пробормотал Минхо, его веки уже тяжелели. — Не говори так, — отрезал Сынмин, чувствуя ком в горле. Затем схватил рацию. — Приём, приём! Есть кто на связи? Ответа не было. Только треск помех. Он ждал, сжимая рацию, но ответа так и не было. Сынмин отчаянно выдохнул и осторожно высунул голову из ямы. Бой, судя по звукам, переместился куда-то дальше. Вокруг стояла более-менее тишина, нарушаемая лишь далёкими разрывами. Ждать помощи было нельзя. Ким накинул сумку через плечо и подполз к Минхо. — Нам нужно выбираться отсюда, — сказал он твёрдо, подсовывая своё плечо под здоровую руку друга. — Держись за меня. С огромным трудом, почти волоком, он вытащил Минхо из воронки. Двигались они медленно, пробираясь через сломанные деревья и развороченную землю. Сынмин всё время пытался выйти на связь, но эфир оставался мёртвым. — Минхо, как ты? — спрашивал он через каждые несколько шагов, глядя на его безжизненное лицо. — Не молчи, прошу тебя. — Я в порядке, — слабо отзывался Минхо, голос был едва слышен. Они шли, спотыкаясь, ещё несколько десятков метров и наконец вышли на то самое место, где некоторое время назад стоял их грузовик. Теперь там были лишь следы колёс в грязи и разбросанные бинты. Рация по-прежнему молчала. Они были одни. — Пойдём, — Сынмин твёрдо направился к следам грузовика в грязи, единственному ориентиру, который у них был. — Если идти по следам, мы сможем выйти на них. Но Минхо, опираясь на него, слабо потянул его в сторону, остановив движение. — Нет… нельзя туда. — Почему? — Сынмин обернулся к нему. — По звукам… — Минхо с трудом перевёл дыхание, прислушиваясь к отдалённому гулу. — Противники двинулись на запад. И твой грузовик… тоже поехал на запад. Страшно представить, что там сейчас творится… Сынмин замер. Мысль о том, что их коллеги могли наткнуться прямо на наступающие силы, заставила похолодеть кровь. Он тревожно оглядел серое, безлюдное пространство вокруг. — Тогда куда нам идти? Тебе нужна помощь, ты теряешь кровь. Мы не можем просто стоять здесь. — На юг, — Минхо кивнул головой вперёд. Его голос, хоть и слабый, прозвучал с неожиданной твёрдостью. — Если я не ошибаюсь… и если нас не слишком унесло… то в двух, максимум трёх километрах должна быть деревня. — Минхо… — Сынмин снова посмотрел на его бледное лицо и кровавый жгут на плече. — Ты справишься? Дойти сможешь? — Это всего лишь плечо, — Минхо попытался улыбнуться, но получилось скорее гримаса боли. — Не умру, не волнуйся. Давай. Они повернули и снова заковыляли вперёд, продираясь сквозь чащу и обходя воронки. Сынмин шёл, напряжённо вслушиваясь в далекий гул выстрелов, и не мог отогнать от себя страшную картину: их грузовик, набитый ранеными, натыкающийся на вражеские позиции. Ким заставлял себя надеяться, что медики успели свернуть, что проскочили, что сейчас уже в безопасности и скоро выйдут на связь.

***

Пуля, к почти невероятному счастью, не задела плечевую артерию. Но она прошла коварно, повредив венозные сплетения и более мелкие сосуды. Это означало постоянное, медленное кровотечение. Каждые полтора часа Сынмин заставлял Минхо останавливаться, снимал пропитавшуюся кровью повязку, накладывал новую и на несколько минут ослаблял жгут, чтобы не началась гангрена. Каждая такая остановка отнимала драгоценные минуты, а Минхо с каждой из них слабел, его шаги становились всё более неуверенными. Сынмин не давал ему отрубаться. Он сыпал вопросами, как бы невзначай, о чём угодно — о еде, о погоде вчера, о смешных случаях из их прошлого. Ему нужно было слышать его голос, этот хриплый, но живой звук, подтверждающий, что он всё ещё здесь. До деревни, по самым оптимистичным подсчётам, оставался километр. Но сумерки сгущались быстро, проглатывая контуры деревьев. Надежда дойти до темноты таяла с каждым шагом. Минхо, чтобы отвлечься от боли и, видимо, чтобы отблагодарить Сынмина за его болтовню, начал рассказывать о своей службе. Как неожиданно для себя самого преуспел, как его, за проявленную сметку и хладнокровие, взяли на ускоренные курсы танкистов. В его голосе, сквозь слабость, звучала даже гордость. О Чонине он рассказал иначе. Тот начал как пехотинец, но оказался одним из лучших снайперов-новичков. А потом, несколько месяцев назад, он просто исчез. Чонин не числился убитым или пропавшим, а просто пропал в их части. Капитан на все расспросы Минхо отвечал уклончивым молчанием. Это молчание и породило в Минхо тяжёлую догадку: Чонина, как и некоторых других особо способных солдат, могли забрать на секретную операцию на Север. На шпионаж или диверсию. Сынмин слушал, и кровь стыла в его жилах. Он вспомнил невинного, улыбчивого Чонина, который так заботился о Минхо. Мысль о том, что тот теперь может быть где-то на вражеской территории, с почти нулевыми шансами вернуться, была невыносимой. В очередной привал, когда Сынмин снова возился с окровавленным бинтом, Минхо спросил то, чего очень боялся Сынмин. — Кстати… несколько месяцев назад на мою деревню напали. Ты случайно не знаешь, что случилось с мамой и Джиу? — голос его был тихим, почти без надежды. — Когда я по новостям узнал… хотел сорваться туда. Но нас тогда в бой бросали каждый день. Не отпустили. Сынмин застыл над жгутом. Его пальцы онемели. Ким не был готов. Не сейчас, не здесь, когда Минхо и так на грани. Но он не имел права лгать. И у Минхо было право знать правду, какой бы страшной она ни была. — Я… я какое-то время сам присматривал за Джиу, — наконец выговорил парень, стараясь, чтобы голос не дрогнул. Ким быстро завязал новую повязку и ослабил жгут. — Пока её не отправили в сеульский интернат, а меня сюда. Минхо резко взглянул на него. Его рот приоткрылся от изумления, но слов не находилось. — Не волнуйся, — поспешно добавил Сынмин. — Я написал Хёнджину. Он должен её найти и забрать оттуда к себе. Она не будет одна. А твоя мама… — Я уже догадался, — закончил за него Минхо. Парень опустил голову, и его лицо, искажённое болью и сажей, на мгновение стало абсолютно пустым, беззащитным, как у ребёнка, который только что узнал, что остался один на всём белом свете. Сынмину дико захотелось обнять его, прижать к себе, но Ли был ранен. — Пошли, — Минхо резко поднялся, сделав над собой усилие. Его лицо снова стало непроницаемой маской. Он закинул руку на плечо Сынмина. — Нам нужен ночлег. И парни снова поплелись в сгущающиеся сумерки. Воздух в лесу был прохладным и влажным, вопреки летнему сезону. Густые кроны деревьев почти полностью скрывали лунный свет, и они двигались почти наощупь, пока впереди не вырисовались тёмные силуэты домов. Ни в одном окне не горел огонёк. Деревня вымерла, эвакуированная до последнего жителя, и теперь стояла как призрак, хранящий лишь эхо былой жизни. Они выбрали первый попавшийся приличный дом и буквально ввалились внутрь. Минхо, выжатый до последней капли сил, беззвучно рухнул на пыльную кровать в главной комнате. Сынмин сбросил с плеча тяжёлую медицинскую сумку и, побродив в темноте по небольшим комнатам, нашёл ведро с пригодной для питья водой и в дальнем шкафчике скудный запас старой перевязки, мазей в потрёпанных тюбиках и йод. Вернувшись, он увидел, что Минхо лежит неподвижно, как неживой. — Минхо? — М-м? — донёсся слабый, бессвязный звук. — Нужно обработать раны. Сейчас разберёмся. Сынмин разжёг огонь в печке — больше для света, чем для тепла, затем зажёг несколько найденных свечей и керосиновую лампу. Жёлтый, колеблющийся свет заполнил комнату, отбрасывая длинные, пляшущие тени. Ким тщательно вымыл руки, затем вывалил всё содержимое своей сумки на стол, оценивая запасы. Мало, но для первичной обработки и перевязки Минхо хватит. — Вставай, давай, — парень подошёл к кровати. Минхо с тихим стоном поднял корпус и сел, облокотившись спиной на стену. Сынмин придвинул стул и начал с предельной осторожностью освобождать его от верхней одежды. Ткань на торсе в некоторых местах прилипла к обожжённой коже, и её пришлось аккуратно срезать ножницами. При свете лампы Сынмин впервые увидел всю картину целиком. Ожог, красный и пузырящийся, начинался от левого бока, полз вверх по торсу, охватывал часть шеи и заканчивался на левой щеке. Минхо резко зажмурился, когда Сынмин отдирал последние приклеившиеся лоскуты. — Боже, не знал, что будет так больно… — он стиснул зубы, уставившись в потолок, чтобы не смотреть. — Прости, — прошептал Сынмин, и его собственные руки слегка дрожали. — Потерпи чуть-чуть. Иначе будет хуже. Когда кожа была полностью освобождена, Сынмин наложил на ожоги компрессы из марли, смоченной холодной водой. Пока они успокаивали пылающую кожу, он перешёл к плечу. Кровотечение, к счастью, остановилось. Ким тщательно очистил рану, стараясь не занести инфекцию. Минхо резко втянул воздух, когда спирт коснулся открытой плоти, но не издал ни звука. Затем Сынмин наложил новую, плотную повязку и с помощью длинного бинта и обрезков ткани соорудил импровизированную перевязь, аккуратно зафиксировав руку у груди, чтобы она не болталась и не причиняла лишней боли. Потом пришла очередь ожогов. Ким обмотал торс и шею стерильными бинтами, двигаясь медленно и аккуратно. Когда дело дошло до лица, Сынмин внимательно осмотрел повреждённую щёку. Ожог здесь был не таким серьезным, но кожа была ярко-красной, воспалённой. Он осторожно взял Минхо за подбородок, чтобы повернуть его голову для лучшего доступа, и поймал на себе его взгляд. Минхо всё это время молча наблюдал за ним. — Ты и впрямь стал настоящим медиком, — тихо заметил Минхо. Его голос был хриплым, но в нём слышались искреннее уважение и какая-то странная нежность. — Уже профессионал. — Пришлось быстро учиться, — коротко ответил Сынмин, чувствуя, как от этого взгляда и тона по спине бегут мурашки. Он наложил на щёку небольшую стерильную салфетку и закрепил её пластырями. Наконец всё было закончено. Сынмин откинулся назад, вытирая лоб тыльной стороной ладони. — Вот и всё. Минхо медленно выдохнул, и в этом выдохе было столько облегчения и благодарности, что слова были уже лишними. Но он всё же произнёс: — Спасибо… За всё. Я в долгу. Если бы не ты, я бы… — Всё в порядке, — перебил его Сынмин, не желая даже думать о том «если бы». — Я был так… невероятно рад, когда узнал тебя там, в той яме. Я… я ведь уже почти потерял надежду когда-нибудь тебя снова увидеть. Думал, что… Он не договорил. Минхо слабо улыбнулся, и эта улыбка, искажённая пластырем, была самой прекрасной вещью, которую Сынмин видел за последний год. — Когда я увидел тебя тогда перед собой… — Минхо слабо усмехнулся, и эта усмешка тут же сменилась гримасой боли от тугих повязок. — Я подумал, что умираю и вижу видение. Мне до сих пор не верится во всё это. Это же просто невероятно. — Ага… — Сынмин задумчиво посмотрел на свои руки, которые были в пятнах крови. Он вспомнил те несколько секунд у грузовика. Секунды, когда разум кричал о безопасности, а что-то глубже, сильнее, заставило его спрыгнуть и побежать под огонь. Ким содрогнулся, представив, как могло бы быть иначе. Он был безмерно благодарен тому слепому, инстинктивному порыву внутри себя. — Главное, что мы живы, — твёрдо сказал Ким, вставая и протирая руки. — Нужно набраться сил до завтра, а потом… что-нибудь придумаем. Парень прошёл на крошечную кухню и при свете свечи принялся шарить по полкам и шкафчикам. Нашёл немного — несколько яиц, пару морщинистых, уже начинающих портиться картофелин и горстку риса на самом дне холщового мешка. Этого было мало, но для двух измождённых людей, не евших полноценно несколько дней, это было сокровищем. Сынмин принялся готовить, сноровисто, как делал это уже сотни раз в полевых условиях. Получилась невзрачная на вид похлёбка, но от неё шёл тёплый, обнадёживающий запах. Он поставил миску рядом с Минхо. — Знаю, выглядит не очень, но есть можно. Это даст силы, — парень смущённо пододвинул ложку. Минхо с удивлением, а потом с такой искренней, уставшей благодарностью посмотрел на миску, что Сынмину стало тепло внутри. — Я не ел два дня, — просто сказал Минхо, беря ложку. — Спасибо, Сынмин. Ли принялся есть, сначала медленно, потом чуть быстрее, и Сынмин с облегчением выдохнул. Он наблюдал за ним, и это короткое, простое «спасибо» отозвалось в его груди знакомым, сладким трепетом. Совсем как тогда, год назад, когда Минхо улыбался ему из пассажирского кресла дедушкиной машины в день побега от своих преследователей. Та же благодарность. Тот же свет в глазах, пусть сейчас и притуплённый болью и усталостью. И то же странное, сжимающее ощущение под сердцем, которое он так и не научился понимать до конца.

***

На утро Сынмин проснулся от яркого солнечного света, пробивавшегося сквозь кружевные занавески. Он лежал на полу, на скрученной куртке, и первым делом посмотрел на кровать. Минхо лежал к нему спиной, укутанный в одеяло с головой, и казалось, глубоко спит. Решив его не беспокоить, Сынмин осторожно поднялся. За дверью его ждала неестественно тихая, почти мирная картина. Солнце грело, птицы пели где-то вдалеке, а в нескольких десятках метров виднелась узкая, чистая речка. Пользуясь затишьем и отсутствием каких-либо признаков людей, Сынмин быстро сходил к воде, смыл с себя въевшуюся грязь с тела, и постирал свою форму, развесив её сушиться на калитке. Потом парень прошёлся по другим брошенным домам. Нашёл немного сушёной рыбы, пару банок консервов и, к своей огромной удаче, ещё одну домашнюю аптечку, побогаче первой. С этой добычей он с улыбкой вернулся домой, решив рассказать Минхо о своих находках. Тот всё ещё лежал в той же позе, не шевелясь. Тихое предчувствие шевельнулось в груди у Сынмина. Он подошёл к кровати и осторожно приоткрыл одеяло. Минхо лежал, свернувшись калачиком, и его тело мелко, часто дрожало. Сынмин дотронулся до его лба — кожа была сухой и пылала неестественным жаром. — Мне холодно, — прохрипел Минхо, не открывая глаза. — О боже, — вырвалось у Сынмина. Инфекция. Его худшие опасения начали сбываться. Ким бросился к своей добыче, вытряхнул содержимое аптечки на стол и нашёл жаропонижающие таблетки. Заставил Минхо проглотить их, затем осторожно снял повязку с плеча. Рана была красной, воспалённой, по краям сочилась мутноватая жидкость. Ожоги, которые вчера были просто красными, покрылись крупными волдырями. Сынмин почувствовал, как его сердце сжимается от боли — не физической, а от сострадания и ужасающей беспомощности. — Не волнуйся, я выживу, — слабо прошептал Минхо, будто угадав его мысли. — Просто нужно отлежаться… озноб пройдёт… Сынмин резко выдохнул, сжимая пустую упаковку от таблеток. «Отлежаться» здесь, без антибиотиков, без должного ухода — это прямой путь к сепсису. Решение созрело в его голове мгновенно, отчаянное и единственно возможное. Ким быстро, почти грубо, сменил все повязки на свежие, заставил Минхо выпить как можно больше воды, укутал его вторым одеялом и опустился перед кроватью на корточки, чтобы быть на одном уровне с его лицом. — Минхо, слушай меня, — его голос был низким и твёрдым. — У тебя инфекция. Если её не остановить, будет хуже. Я знаю, где примерно должен быть наш госпиталь. Я доберусь туда и привезу помощь. Медики помогут. — Нет, — Минхо с трудом повернул голову, и в его мутных глазах вспыхнула тревога. — Это… опасно. Ты можешь наткнуться на северян. — Другого выхода нет, — Сынмин сжал его плечо через одеяло. — Я справлюсь. Обещаю тебе. — Сынмин… — Минхо вытащил из-под одеяла свою здоровую руку и с неожиданной силой сжал его ладонь. Его пальцы были сухими и горячими, как угли. — Обещай, что вернёшься. — Я обязательно вернусь, — Сынмин сжал его руку в ответ, чувствуя, как что-то рвётся у него внутри от этой просьбы. Он встал, натянул на себя ещё влажную, холодную форму, которая мгновенно прилипла к телу, и взвалил на плечо почти пустую медицинскую сумку — только вода и рация. Ким ещё раз обернулся на пороге. Минхо лежал, уставившись в потолок, его забинтованное лицо было бледным и беспомощным. Мысль оставить его одного в таком состоянии была невыносимой, но оставаться было нельзя. Он плотно прикрыл дверь, подперев её снаружи палкой, и бросился бежать обратно, в сторону леса. Парень знал примерное направление. Нужно было выйти к большой дороге, а оттуда уже будет понятнее. Сынмин бежал, сжимая в потной ладони рацию, которая по-прежнему отвечала ему лишь мертвым, зловещим шипением. Благо погода не подводила. Солнце светило, а земля под ногами была твёрдой и позволяла быстро бежать. Сынмин нёсся сквозь лес, делая короткие, вынужденные остановки, чтобы отдышаться, и снова пускался в путь. К полудню, он наконец выбрался к большой грунтовой дороге, по которой двигалась техника. Теперь нужно было идти на запад. Он не вышел на прямо дорогу, а продолжил двигаться скрытно, прижимаясь к кромке леса. Одинокий человек без оружия был бы идеальной мишенью. Усталость накатывала волнами, пот заливал глаза, в висках стучало. Парень глотнул тёплой воды из фляги, проглотил комок паники, подкативший к горлу, и пошёл дальше. Преодолев так примерно километр, он замер. Впереди, посреди дороги, стояла военная машина с открытой передней дверцой. Она стояла неестественно прямо, будто её бросили на ходу. Сынмин припал за деревом и наблюдал. Ни движения, ни звука. Прошло несколько долгих минут. Машина не подавала признаков жизни и к ней никто не подходил. Осторожно, крадучись от дерева к дереву, он подобрался ближе. Сначала Ким увидел дыру на лобовом стекле. Потом разглядел фигуру за рулём. Солдат сидел, откинув голову на подголовник, а из небольшой, аккуратной дырочки в центре лба стекала тонкая, уже засохшая дорожка крови. Парень, подавив спазм в желудке, быстро подбежал. Солдат оказался своим, можно было узнать по форме и по флагу, привязанной на руле. Сынмин, работая на автомате, расстегнул ремень безопасности, вытащил безжизненное тело и отнёс его в сторону от дороги, под тень деревьев. Снял с солдата куртку и накрыл ему лицо. Было жаль его, но времени на ритуалы не было. Запрыгнув в кабину, он повернул ключ, который торчал в замке зажигания. Двигатель завёлся с первого раза, громко прогромыхав. Сынмин рванул с места, поднимая за собой тучи пыли. Тревога, всё это время сидевшая внутри, разрослась, сжимала лёгкие. Парень проехал ещё несколько километров, и впереди показались знакомые очертания — холмистая местность, где они разбили свой полевой госпиталь. Точнее, то, что от него осталось. Вместо палаток теперь зияли чёрные, обугленные дыры на земле. Металлические каркасы были погнуты и оплавлены. И среди этого хаоса обломков и пепла двигались фигуры в другой, чужой форме. Северокорейские солдаты. Они что-то обыскивали, переворачивали обломки. Сынмин резко вдавил тормоз, съехав на обочину в клубах пыли. Сердце упало куда-то в пятки. Идти туда теперь значило подписать себе смертный приговор. Всё, к чему он так отчаянно стремился — помощь, лекарства, эвакуация для Минхо обратилось в дым и пепел вместе с этими палатками. Его госпиталь был уничтожен. Коллеги, скорее всего, мертвы или взяты в плен. — Черт, — выругался Сынмин и ударил ладонью по рулю. Быстро осмотревшись, понял, что нужно уезжать немедленно, пока его не заметили. Он резко бросил машину задним ходом, развернулся и поехал обратно, молясь, чтобы никто не обратил на него внимания. Сердце колотилось так громко, что заглушало шум мотора. Сегодня удача явно была не на его стороне. В зеркало заднего вида увидел, как одна из фигур у разрушенного госпиталя резко указала в его сторону. Почти сразу же за ним, поднимая свой шлейф пыли, тронулась в погоню другая машина. — Нет, нет, нет, — забормотал он, вжимая педаль газа в пол. Мотор взревел, машина подпрыгивала на неровностях дороги, поднимая клубы пыли. Руки на руле дрожали от страха. В зеркало Ким увидел, как преследователи на отступали и пытались догнать. Из окна их машины высунулся солдат с автоматом, его ствол четко нацелился. Сынмин вжался в сиденье, когда рядом раздался резкий и оглушительный хлопок разбивающегося зеркала, в которое он смотрел. Парень изо всех сил нажимал на газ, пытаясь удержать машину на дороге, пока пули свистели вокруг и били по кузову. — Черт, — прошипел он сквозь зубы, видя, что враги почти догнали его. Отчаяние сковало все тело. Еще один выстрел, и заднее колесо спустило с шипением. Машину резко бросило в сторону. Сынмин вывернул руль, стараясь не врезаться в дерево у обочины. Следующая пуля попала во второе колесо. Машина замедлилась и стала почти неуправляемой. — Нет, нет, нет, — панически вскрикнул он, глядя в зеркало, где вражеская машина была уже совсем близко. В голове мелькнуло отчаянное решение. Не дожидаясь, пока его прижмут, Сынмин свернул с дороги прямо в лес, проехал несколько метров между деревьями и врезался в толстый ствол. Удар оглушил его и отозвался в костях. Полушка безопасности хлопнула в лицо, дезориентируя его на миг. Спустя несколько секунд, игнорируя звон в ушах, он распахнул дверь и выпрыгнул наружу. Не оглядываясь, парень бросился вглубь леса, в самую чащу, надеясь, что деревья скроют его. За спиной слышал, как преследователи резко затормозили, хлопнули дверьми и громко ругались. Сынмин бежал, не разбирая дороги, царапаясь о ветки и спотыкаясь о корни. Голоса позади ещё долго доносились сзади, то приближаясь, то удаляясь, но постепенно стихали, растворяясь в лесном гуле. Сынмин не останавливался, пока лёгкие не стали рваться на части от жжения, а в глазах не потемнело. Тогда парень прислонился спиной к шершавому стволу сосны и съехал по нему на землю, беззвучно открывая рот в тщетной попытке надышаться. Переведя дух, он снова побежал, но уже медленнее и осторожнее. Оглянувшись, когда Ким никого не увидел, остановился и прислушался. Вокруг царила тишина, нарушаемая только щебетом птиц и шелестом листьев. С облегчением выдохнув, он двинулся дальше, пробираясь через лес и чутко прислушиваясь к каждому звуку. Мысль о Минхо, которому с каждой минутой становилось хуже, глодала парня изнутри, а сейчас он и сам оказался в ловушке, беспомощный и потерянный. Чувство вины смешивалось со страхом, образуя комок в горле, который мешал дышать. Сынмин пробирался сквозь лес уже несколько сотен метров, заставляя себя идти, хотя ноги были ватными, а слух напряжен до предела. И вдруг лес расступился, открыв ему вид, от которого кровь застыла в жилах. Он замер, не веря своим глазам. На небольшой поляне, изрытой взрывами, лежали тела, искалеченные так, что даже привыкший к ужасам войны Сынмин невольно отвел взгляд. Воздух над этим местом казался тяжелее, пахнул гарью и чем-то сладковато-медным. «Что здесь случилось?» — пронеслось в голове, но голос внутри уже кричал об опасности. Ким начал осторожно обходить поляну, стараясь ступать как можно тише, прижимаясь к деревьям. Чувство, что что-то не так, не отпускало, сковывая живот ледяной хваткой. Сынмин сделал следующий шаг и услышал негромкий, но отчетливый щелчок. Звук был не извне. Он шел из-под его собственной ноги. Время для Сынмина остановилось. Парень медленно, как в замедленной съемке, опустил взгляд. Под его ботинком была лишь примятая трава и земля. Но этого щелчка было достаточно. Внезапно всё обрело жуткий смысл: истерзанная поляна и тела. Мины. В ушах зазвенело, а воздух перестал поступать в лёгкие. Внутри всё оборвалось и упало в ледяную пустоту. Ким стоял на минном поле. Он наступил на мину. Первой пришла не мысль, а чистая, животная волна паники. Она ударила в виски, заставила сердце бешено колотиться где-то в горле. Сынмин попытался вдохнуть, но дыхание спёрлось, вырвавшись лишь коротким, прерывистым всхлипом. Он боялся, что любое движение, даже биение его собственного сердца, станет последним. — Я не могу умереть сейчас… — вырвалось у него хриплым шёпотом. Перед глазами, сквозь набегающие слёзы, всплыло лицо Минхо — бледное, в пластырях, такое беспомощное. По щекам Сынмина сами потекли горячие, солёные дорожки. — Нет, — он замотал головой, словно мог отмахнуться от реальности. — Нет, нет, нет… Этого не может быть. Сынмин пытался взять себя в руки, заставить себя дышать глубже, как учили, но из груди вырывались только сдавленные, детские всхлипы. Весь ужас, который он копил все эти месяцы, вся усталость и страх обрушились на него здесь, на этой проклятой поляне, под подошвой его же ботинка. — За что?.. — прошептал Ким в пустоту, и голос его сломался. Слёзы текли уже не от страха за себя, а от отчаяния. Он представлял, как Минхо слабый и раненый, один в доме, ждёт его, верит, что он вернётся с помощью. А он здесь. И Сынмин ничем не сможет ему помочь. — Минхо… — простонал Ким, и это имя прозвучало как последняя молитва и как самое горькое признание собственного поражения.