Дух лисицы

«Ежегодно во время дня Обон мир людей соприкасается с миром ёкаев. В последнюю ночь праздника поминовения всех усопших они собираются на улицах, торжественно проводя процессию демонов. Если человек выйдет наружу или встретит ёкая в эту особенную ночь, его убьют или утащат с собой в нечестивый мир. Поэтому люди запирались в своих домах и читали буддийские сутры, которые каким-то образом отгоняли существ Потустороннего мира. Есть даже те, кто заранее просит изготовить офуда у синтоистских священников, чтобы перекрыть путь ёкаям и выжить в эту ночь».

      Кицуко сидела на полу, скрестив ноги, и напротив неё находился мужчина. Он был красив той зрелой красотой, которая появляется у людей, переживших многое. Ему было около сорока. Девушка не знала, откуда эта информация, но цифра сама всплыла в голове, как будто кто-то шепнул ей на ухо. Его лицо было с выразительными чертами: прямой нос, очерченные скулы и сдержанная линия губ, которая сейчас чуть заметно подрагивала в улыбке. Взгляд — прямой и внимательный, в уголках глаз прятались лёгкие морщинки, подчёркивающие зрелость. Кожа была светлой, с едва заметной россыпью мелких пигментных пятнышек на скулах из-за беспощадного солнца, а волосы — тёмно-каштановые, с густой проседью. Седина не старила его, наоборот, делала лицо более солидным.       Они держались за руки. Его ладонь была тёплой, а пальцы длинные, с мозолями, а её собственная рука изящная, с длинными ногтями. Хаяши не видела своего лица, но знала, что улыбается не той сдержанной улыбкой, которую привыкла носить, а другой — дерзкой.       — Вы говорите, что я слишком гордая, — услышала она свой голос, но звучал он иначе: ниже и с насмешливыми нотками. — А я говорю, что вы слишком скромны. Мы квиты.       Мужчина усмехнулся, и его глаза, бардовые глаза блеснули.       — Скромность — это не недостаток. Это мой выбор, как преподнести себя такой прекрасной даме.       — Выбор, который делает вас скучным, — ответила девушка, вытаскивая свою ладонь из его хватки. — Но я вас прощаю, господин. Вы очень красивы, и я хочу прочувствовать вас от самого начала до конца.       Она толкнула его в грудь, и мужчина упал на спину, мягко ударившись о жёсткий футон. Его глаза смотрели на неё снизу вверх, и в них не было страха, только лёгкое удивление, смешанное с той самой теплотой, которая уже начала разгораться в груди. Она нависла над ним, опираясь ладонями по обе стороны от его головы, и её длинные белые волосы упали вперёд, касаясь его лица.       — Вы всегда были такой дерзостной? — хрипло засмеялся, убирая её пряди.       — Только с вами, господин… — прошептала девушка, томно выдыхая ему прямо в губы.       И она поцеловала его. Не нежно, а требовательно, даже почти грубо, как будто хотела взять всё, что он мог дать. Его руки скользнули по её спине, зарылись в волосы. Кицуко чувствовала его дыхание, ощущая тепло его тела сквозь тонкую ткань своего кимоно, и это тепло разливалось внутри неё, заставляя сердце биться быстрее.       Но где-то глубоко, на самом дне сознания, промелькнула собственная мысль:       — «Это не я. Это не моё тело. Я не хочу этого».       И она попыталась отстраниться, но тело не слушалось. Оно жило своей собственной жизнью, двигалось само, и каждое движение было навязанным, как одежда, которая не по размеру.       Он аккуратно перевернул её, оказываясь в верхней позиции, и его лицо находилось совсем рядом — близко настолько, что она могла разглядеть каждую морщинку в уголках глаз. Мужчина смотрел на неё так, будто хотел запомнить каждое мгновение, и от этого взгляда внутри неё что-то сжималось, но не от нежности, а от тошнотворного страха.       — Вы прекрасны, Мирай, — носом утыкаясь в её шею и вдыхая запах. — Вы так вкусно пахнете.       — Я знаю.       Он благоговейно провёл пальцами по её щеке, шее и ниже к ключице. Каждое его прикосновение оставляло на её коже след, будто огненную дорожку. Она затаила дыхание, когда его пальцы нашли край её одежды и потянули ткань вниз, оголяя грудь. Воздух в помещении был прохладным, но его руки согревали её. Кицуко чувствовала, как по телу разливается дрожь от неистового желания.       — Не спеши, — прошептала, хотя сама не хотела медлить.       — Я не тороплюсь, — его губы коснулись её шеи, оставляя влажный, горячий след.       Она выгнулась навстречу, и её руки сами собой скользнули по его груди, раздвигая ткань кимоно и прижимаясь к нему ближе. Он медленно изучал её тело, а она отвечала тихими стонами и движением бёдер. Она слышала себя со стороны и не могла поверить, что эти звуки издаёт её горло. Когда мужчина нашёл то самое место, которое заставляло её вздрагивать, она закусила губу, чтобы не закричать, но он услышал её прерывистое дыхание и улыбнулся, наклонившись к её уху:       — Вы можете не сдерживаться. Я хочу слышать, как вам хорошо от моих ласк.       — Заткнись, — со злобой прошипела, но тут же выдохнула от внезапных ощущений.       Она почувствовала, как внутри стало расширяться и наполняться его членом. Жаркое присутствие сразу же снесло её голову — но не её, а ту некой Мирай, — и девушка, вдыхая сладкий запах их тел, начала двигаться навстречу. Её пальцы впились в его плечи, оставляя на коже красные следы. Кицуко хотела оттолкнуть его и вырваться, но руки не слушались. Они впивались, царапали, тянули его ближе.       — Ты… Вы невероятны… — закряхтел мужчина, совершая ответные толчки в неё. — Мирай… Мирай!       Она ничего не могла сказать. Только застонала, когда он ускорился, и этот звук вырвался из её горла сам собой, заполняя всю комнату. Она слышала собственное сбившееся дыхание, чувствовала, как их тела двигаются в одном ритме, а влага между ними становится горячей и скользкой. Каждое движение отдаётся волной где-то глубоко внутри, в самом основании живота. Это было противно. Это было отвратительно. Но её тело отвечало на каждое его движение, и она не могла это остановить.       — Да… — с мольбой прошептала Кицуко.       Она вцепилась клыками в его кожу, и вкус крови на языке вызвал у неё тошноту. Женские руки скользнули по спине, впились в ягодицы, притягивая его глубже, и она уже не контролировала свои движения. Она была зрителем в собственном теле, запертым в клетке, и каждый толчок, каждый стон, каждый вздох был пыткой.       — Сейчас…       Кицуко почувствовала, как его член внутри неё всё ещё сильнее увеличился. И огонь страсти поглотил обоих, заставляя их стонать от удовольствия. Она, прижимаясь к нему, чувствовала, как мужчина тоже кончает. Его тело напрягается, а стоны уходят в её шею. Это длилось всего несколько секунд, но ей показалось, что вечность. Она чувствовала дрожь его мышц и тепло, разливающееся в ней.       Он скатился с неё, надрывно дыша, словно его преследовала стая волков. Девушка прижалась к его груди, слыша, как быстро бьётся человеческое сердце. Её пальцы коснулись его седых волос, и она прошептала:       — Не хотите повторить, господин Хаяши? — встретилась взглядом с его бардовыми глазами, пока в голове были совсем другие мысли. — «Нет! Оставь меня! Я не хочу!»       — А вы, милая Мирай, не можете насытиться мной? — его рука скользнула по её бедру, и он снова потянул её на себя. — Вы сами напросились, госпожа.       Мужчина приподнялся на локтях, нависая над ней. Девушка почувствовала его колено между своих бёдер, раздвигая их. Он не стал медлить — он вошёл в неё снова, на этот раз резко и глубоко. Девушка вскрикнула, вцепившись в его плечи, чувствуя, как его горячее тело вдавливает её в одеяло.       — Ещё!       Он ускорил ритм, и его пальцы впились в её бёдра, приподнимая их, заставляя её принять его ещё глубже. Кицуко чувствовала каждое его движение, толчок, который отдавался внутри неё пульсирующей волной. Она стонала, не сдерживаясь, и эти звуки заполняли комнату, смешиваясь с его тяжёлым дыханием. Ей хотелось вырвать собственный язык, чтобы не издавать эти звуки.       — Мирай…       — Я здесь…       Девушка почувствовала приближение горячей волны. Всё смешалось перед глазами. Темнота, свет, запах пота, тепло его тела, её собственный крик — и всё это схлопнулось в одну вспышку всепоглощающего удовольствия. Она выгнулась, впившись ногтями в его спину, и почувствовала, как он кончает внутри неё. Её грудь тяжело вздымалась, и она чувствовала, как быстрое биение его сердца отдаётся в её собственной груди, будто они стали одним целым.       Он скатился с неё, лёг рядом, и его рука легла на её живот. Она смотрела в потолок, чувствуя. Где-то в глубине сознания промелькнула мысль:       — «Это не я. Но почему тогда это чувствуется так… правильно?»       А затем мир начал таять. Тени вытягивались, свет мерк, и комната поплыла, размываясь в серую дымку. Кицуко попыталась ухватиться за руку мужчины, но её пальцы сжимали только пустоту. Огромная, давящая тяжесть на груди, как будто кто-то сидел на ней и не давал дышать.       Она распахнула глаза. В комнате было темно. Только луна за окном оставляла на полу бледную полосу света. На её груди сидел кот. Его шерсть была трёх цветов — белый, чёрный и рыжий, а глаза — жёлтого, как звёздочки. Он сидел неподвижно, сложив лапы под собой, и смотрел на неё в упор, забавно моргая. И мурлыкал так, что дрожь передавалась её телу, заставляя рёбра вибрировать в такт.       Хаяши замерла, не решаясь дышать. Сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот выскочит из груди, и воздух в лёгкие заходил с трудом из-за того давящего чувства, которое осталось после сна. Она попыталась пошевелиться, но кот только наклонил голову и прищурился, и она вдруг почувствовала себя маленькой и беззащитной.       — Ты…       Он моргнул ещё раз, медленно, как бы давая ей время осознать его присутствие. Затем он наклонился вперёд и ткнулся носом в её ключицу влажным носом. Снова замурлыкал. Девушка перевела взгляд на футон неподалёку. Юки спала, её лицо было обращено к стене. Она не проснулась, даже не пошевелилась. Кицуко осторожно, боясь спугнуть кота, приподнялась на локтях. Тот не сопротивлялся, просто спрыгнул с её груди на пол и сел, глядя на неё снизу вверх. В темноте его глаза светились жёлтым.       — Что ты… — начала она, но не договорила, когда заметила у него два хвоста.       Кот развернулся и, не оглядываясь, шагнул в тень под окном, где луна почти не доставала. Он просто исчез, как будто растворился в темноте, не оставив ни следа. Только лёгкий ветерок скользнул по её лицу, и она поняла, что окно было приоткрыто, хотя она точно помнила, что они с Юки закрывали его перед сном.       Охотница села, прижимая ладонь к груди. В ушах ещё звенел тот далёкий, чужой стон, и на губах оставался привкус чужого поцелуя. Она провела дрожащими пальцами по лицу и вдруг осознала: во сне она была не собой. Она была кем-то другим. Женщиной с белыми волосами и алыми глазами, которая смеялась, кричала, занималась любовью с красивым мужчиной и звала его «господин Хаяши».       — «Кицуко Хаяши», — пронеслось в голове. — «Это же моя фамилия. Не его».       Она схватилась за голову, пытаясь унять неожиданную дрожь. Всё было слишком реальным. Она не просто видела сон, она прожила момент чужой жизни, чувствовала чужие прикосновения и слышала стоны. Откуда мог быть такой сон?       — «Мирай… Женщину звали Мирай. А мужчина — господин Хаяши… Но он не похож на моего отца».       Девушка шлёпнула себя по щекам, мотая головой, и недовольно прошептала:       — Да я брежу как-никак. Не может быть мне такое сниться.       Она легла обратно на футон, глядя в потолок. Луна всё так же светила за окном, и рядом спала Юки. Кицуко закрыла глаза, но она не смогла уснуть и через десять минут, и через полчаса, час. Она лежала, чувствуя, как внутри неё что-то переворачивается от осознания, что видела сон, где утопала в плотских утехах.       — «А что, если это кот как-то повлиял на мой сон?!»

· · ─ ·𖥸· ─ · ·

      За окнами посветлело, потом в щели между ставнями просочился первый свет, и в комнате начали проступать очертания вещей: низкий столик, сложенные хаори, перевязанные катаны в углу. Где-то за стеной слышался тихий звон посуды. Хозяйка уже встала и хлопотала по дому, заваривала чай, разжигала печь.       Кицуко не спала. Она лежала на спине, глядя в потолок, и не чувствовала уже тяжесть сна. Она не знала, сколько времени прошло с тех пор, как она открыла глаза. Может быть, час, может быть, больше, но она не пыталась уснуть снова. Боялась, что тот сон вернётся, и она снова окажется в том теле.       На соседнем футоне зашевелилась Юки. Она открыла глаза мгновенно, как будто и не спала вовсе. Её взгляд остановился на лице девушки, и в этом взгляде не было почти незаметное беспокойство, которое она не пыталась скрыть, но и не выставляла напоказ. Она приподнялась на локте, и её чёрные волосы, распущенные на ночь, упали на плечи растрёпанными прядями. Она смотрела на охотницу так, будто видела её насквозь, и от этого взгляда по спине пробежали мурашки.       — Ты ведь не спала, — сказала она ровным голосом, изрекая констатацию факта.       — Спала, — хрипло ответила та.       Кицуко попыталась улыбнуться, но мышцы лица словно онемели, и улыбка получилась натянутой. Коллега помолчала несколько секунд, глядя на неё, потом сказала:       — Ты ворочалась и дышала тяжело, как будто тебя кто-то душил, — с неким беспокойством протянула она. — Что-то случилось?       — Это был просто сон, — Хаяши села на футон и обхватила колени руками, прижимаясь к нему подбородком. — Странный сон. Я не помню всех деталей, но… Он был слишком реальным. Я чувствовала запахи и прикосновения. Как будто это было не сном. Это меня пугает.       Юки подползла к ней и села, скрестив ноги. Её лицо было спокойным, но в нём появилась тень понимания.       — Такие сны редко приходят просто так. Иногда они приходят, когда кто-то пытается до тебя достучаться. Или когда память, которую ты забыла, начинает просыпаться.       — Ты веришь в это? — спросила Кицуко, поднимая на неё глаза. — В то, что сны могут быть чем-то большим, чем просто сны?       Девушка не ответила сразу. Она посмотрела в окно и тяжело выдохнула:       — Я верю в то, что видела, а видела я много такого, что нельзя объяснить обычными словами. Так что да, верю.       Она перевела взгляд обратно на неё. В её глазах мелькнула тёплая искра.       — Если захочешь рассказать — я рядом.       Это было так просто и так неожиданно, что Хаяши на мгновение замерла. Она не ожидала заботы от человека, который сам был замкнутым, холодным и молчаливым. Но одновременно с этим ей стало так приятно, ведь девушка была не против разделить её переживания.       — Спасибо, — тихо произнесла она. — Но я уже почти отпустила. Не хочу уже вспоминать.       Юки кивнула и отвернулась, принимаясь собирать волосы в свою привычную тугую косу. Кицуко понаблюдала за ней, а после сама начала собираться, вспоминая, что скоро им выходить.       Через полчаса они оделись, умылись холодной водой из таза и вышли в коридор. Исаму уже стоял у двери своей комнаты, прислонившись плечом к деревянному косяку, и со скучающим видом рассматривал узоры на стене. Его форма была надета небрежно — ворот расстёгнут, рукава закатаны до локтя. Увидев девушек, он выпрямился и широко улыбнулся.       — Ну что, сонные красавицы, готовы к новому дню? — он подмигнул, но его взгляд, упавший на лицо Кицуко, быстро изменился.       Улыбка стала чуть натянутой, а в серых глазах мелькнула тень настороженности.       — Лиса, — сказал он, подходя ближе и внимательно вглядываясь в её лицо. — Ты выглядишь так, будто тебя через мясорубку пропустили во сне. Или ночью ты с кем-то подралась без меня. Серьёзно, что случилось?       — Ничего, — она отвела взгляд и уставилась в пол. — Просто плохо спала.       — Плохо спала, — повторил он, и в его голосе послышалась насмешка, но не злая, а скорее понимающая. — Мда, я бы поверил, если бы ты не выглядела так. Ты всё ещё на впечатлениях со вчерашнего состояния?       Парень шагнул ещё ближе, сокращая расстояние, и теперь они стояли совсем рядом. Его серые глаза смотрели на неё в упор без привычной лёгкости.       — Если ты думаешь, что я не замечу, что с тобой что-то не так, — непривычно строго сказал. — То ты ошибаешься. Мы — команда. Не знаю, как у вас, а у меня в команде все за всех. Даже если ты считаешь, что это ерунда. И, кстати, мне не обязательно знать детали, чтобы понять, что тебе тяжело. Просто… не доводи себя. Ладно?       Хаяши подняла глаза и встретилась с его взглядом, полным теплоты, от которого вдруг защипало в глазах.       — «Боже, не надо плакать».       Она быстро моргнула, прогоняя непрошеные слёзы, и почувствовала, как внутри что-то сжимается и отпускает одновременно.       — Спасибо, — сказала она. — Правда, но я пока сама не знаю, что это было. Мне нужно прийти в себя.       — Только не приходи в себя так долго, — кивнул он, убирая руку, которая, как она только что заметила, всё это время лежала на её плече. — Ты нам нужна сегодня на патруле. Либо выскажись Юки. Она точно выслушает, несмотря, что она та ещё отстранённая.       Вторая охотница ничего не сказала, но Кицуко заметила, как уголки её губ чуть заметно дрогнули. Она не знала, что с ней происходит, не знала, почему ей так не по себе, но понимала, что сейчас находится рядом с нужными людьми.

· · ─ ·𖥸· ─ · ·

      Дорога до деревни Киригаока заняла около двух часов. Они бежали по заснеженной равнине, где редкие деревья стояли голыми, как обугленные спицы. Небо было бледно-серым, почти сливающимся со снегом на горизонте. Снег хрустел под ногами, и каждый шаг оставлял глубокий след, который тут же начинал заметать лёгкий, колючий ветер. Кицуко направлялась, стараясь не думать о том сне. Но мысли возвращались, как навязчивая мелодия, и она сжимала пальцы в кулаки, пытаясь прогнать их.       Впереди показалась деревня. Она была небольшой, не больше тридцати домов, разбросанных вдоль единственной улицы, которая уходила вдаль. Дома были старыми, деревянными, с почерневшими от времени стенами и низкими соломенными крышами, покрытыми толстым слоем снега. Кое-где из труб поднимался дым. Улица полностью пуста, только редкие следы на снегу говорили о том, что здесь всё же кто-то ходил.       — Негусто, — сказал Исаму, оглядывая деревню. — Слишком тихо.       — Зима, — коротко ответила Юки, идя чуть позади. — Конечно, люди сидят по домам.       — Да, но обычно хоть собаки лают. А тут — ни звука.       Они вошли в деревню по главной дороге. Кое-где на заборах висели старые, выцветшие верёвки, на которых когда-то сушили бельё, и они покачивались на ветру. Первый житель, которого они встретили, был старик, сидевший у калитки своего дома. Он был сгорбленным и с кривыми руками, которые сжимали деревянную трость. Увидев охотников, он поднял голову и долго, пристально смотрел на них, пытаясь понять, кто они и чего хотят.       — Добрый день, дедушка, — сказал парень, подходя ближе и приветственно махнув рукой. — Мы охотники. Нас прислали из штаба. Слышали, у вас тут по ночам странное творится.       Старик сухо кашлянул и выплюнул куда-то в снег.       — Странное, говоришь, — прохрипел он. — А ты не боишься, парень? Странное оно и есть странное. Мы его не трогаем, и оно нас не трогает. Пока что.       — У вас кто-то пропадал? — спросила Кицуко, шагнув вперёд.       Старик перевёл взгляд на неё и задержался на её белых волосах. Его лицо на мгновение исказилось, но потом он опустил голову и глухо ответил:       — Двое месяц назад. Пошли в лес за дровами и не вернулись. Тела так и не нашли. Следы обрываются на опушке, будто их кто-то в небо унёс.       — Имейте в виду: сегодня ночью мы будем патрулировать, — Исаму проговорил, указательным пальцем махая перед собой. — Если что-то услышите — не выходите на улицу. Закройте двери и сидите тихо.       Тот криво усмехнулся от его слов.       — Мы и так сидим тихо, но вы, молодые, — он посмотрел на них по очереди. — Вы будьте осторожнее. Ночью эта деревня не любит чужих.       Они пошли дальше по улице, и за каждым окном, за каждой приоткрытой дверью чувствовались взгляды. Жители не выходили и не здоровались, но смотрели из щелей между ставнями, из-за занавесок, из темноты сеней. Взгляды были разными: у одних — любопытство, у других — страх, у третьих — недоверие.       Хаяши заметила женщину, стоявшую на крыльце одного из домов. Она держала за руку девочку лет шести, которая смотрела на охотников широко раскрытыми глазами. Женщина была молодой, но лицо её было измождённым, а на щеках лежали тени от бессонных ночей. Когда их взгляды встретились, та быстро перекрестилась и, схватив ребёнка, скрылась в доме, плотно закрыв дверь.       — Весёлое местечко, — пробормотал парень, останавливаясь перед старым, покосившимся колодцем в центре деревни. — И жители такие… дружелюбные.       — Они боятся, — сказала Юки, заглядывая в тёмную воду на дне. — Боятся того, что приходит ночью. И, естественно, боятся нас, потому что мы чужие.       — Мы здесь, чтобы помочь, — подала свой голос Кицуко. — Хотя это их не касается, и они не обязаны нам доверять.       — Но это было бы проще, если бы они сказали нам, что и когда видели. Вдруг тут вообще ничего не происходит, и мы будем просиживать штаны, — недовольно высказался Исаму. — В общем, давайте разделимся. Я осмотрю южную часть деревни, а вы в другие стороны. Встретимся тут же.       Юки коротко кивнула и, не говоря ни слова, развернулась и пошла вперёд, в направлении северной части деревни. Исаму хмыкнул, глядя ей вслед, а Кицуко ушла в другую сторону.       Деревня оставалась такой же тихой, что и при приходе в неё. Девушка проходила мимо домов, мельком заглядывая в пустые дворы, и чувствовала на себе чужие взгляды. Она завернула за угол и увидела маленькую девочку, которая стояла у забора и смотрела на неё. Это была та самая девочка, которую она заметила раньше. Стояла и смотрела на неё немигающим взглядом.       — Здравствуй, — сказала Кицуко, останавливаясь на расстоянии от неё.       — Ты охотник? — послышался её тонкий голосок.       В нём не было страха, только любопытство, смешанное с какой-то странной взрослой серьёзностью.       — Да. Я пришла, чтобы защитить вас.       — Но мой папа сказал, что охотники не могут ничего защитить, — с натяжкой ответила девочка, опуская взгляд на амулет в руках. — Он сказал, что они тоже умирают.       Хаяши не знала, что и ответить. Ведь это было истинной правдой. Все они люди и могут умереть.       — Твой папа прав. Охотники тоже умирают. Но мы пытаемся сделать так, чтобы другие не умирали. Понимаешь?       Девочка на секунду задумалась, потом кивнула.       — А можно я потрогаю твои волосы? — спросила она, показывая на её белые волосы.       Девушка улыбнулась, подходя к ней, и присела на корточки, подставляя голову. Девочка протянула руку и осторожно, почти благоговейно, коснулась её волос.       — Они такие красивые. Прямо как снег. Говорят, у тех, кто снежные, и душа холодная. А у тебя? Ты холодная?       Кицуко растерялась от неожиданного вопроса, но улыбнулась.       — Не знаю. Может быть, немного. А ты как думаешь?       — Я думаю, ты похожа на принцессу из сказки.       Она хотела что-то ответить, но неподалёку раздался испуганный женский голос:       — Кику! Иди домой немедленно! Тебя ждёт серьёзный разговор!       Девочка, вздрогнув, отскочила от Кицуко и побежала к дому. На пороге стояла молодая женщина с искажённым ужасом лицом. Её глаза были широко раскрыты, а пальцы судорожно сжимали край двери так, что побелели костяшки.       — Извините, — сказала девушка, поднимаясь. — Я не хотела пугать Кику. И вас тоже.       — Не подходите к нам! — крикнула женщина. — Мы не просили вас приходить! Никто не просил! У вас в руках железо, а у нас — слова. И слова сильнее, чем вы думаете!       Она перевела дыхание, её грудь тяжело вздымалась, и она тихо, почти шёпотом, добавила:       — Мы принесём дары. Всё будет хорошо, если вы уйдёте. Уходите, пока не поздно.       Женщина быстро забежала в дом, следуя за дочкой, и дверь захлопнулась с глухим, окончательным стуком. Хаяши осталась стоять посреди пустой улицы, чувствуя, как ветер холодит щёки, а в груди разрастается странное беспокойство.       — «Дары?» — повторила она про себя. — «Что с ней? О каких дарах она говорила? »       Кицуко ещё несколько минут стояла, глядя на закрытую дверь дома. После перевела взгляд на соседние дома и только теперь заметила то, чего не видела раньше. На каждой двери, над каждым окном, на столбах калиток висели маленькие амулеты. Они были разными: пучки сухих трав, деревянные фигурки с потёртыми краями, кусочки ткани с вышитыми знаками. Одни были похожи на лисиц, другие — на свёрнутых змей, третьи — на странные, неразборчивые символы. Некоторые были старыми, выцветшими, а другие же — свежими, будто их повесили только вчера.       Она подошла к ближайшему дому и присмотрелась к амулету на двери. Это была деревянная пластинка с вырезанным на ней силуэтом птицы. Глаза у фигурки были вырезаны слишком глубоко, почти как пустые глазницы, и смотрели они прямо на неё. Девушка отвела взгляд и двинулась дальше. Волнение заполонило в груди от навязчивых ощущений.       Она решила вернуться на место встречи, где они договорились встретиться. Исаму уже был там. Он стоял, опираясь плечом на столб, и его лицо выражало смесь раздражения и недоумения. Увидев охотницу, он выпрямился и шагнул ей навстречу.       — Лиса, ты тоже это заметила? — спросил он, понижая голос. — Жители деревни шугаются, будто мы чуму принесли. Я подошёл к одному дому, хотел спросить, где можно переночевать, а мне даже дверь не открыли. Они нас… ненавидят?       — Не ненавидят, — ответила она, подходя ближе и поправляя саю на поясе. — Они боятся не нас, а того, что мы можем разрушить их… защиту. Я встретила женщину с дочкой. Она сказала мне, что через неделю они принесут дары, и станет всё будет хорошо. Попросила уйти, пока не поздно.       — Дары? — брови парня поползли наверх от удивления. — Какие дары? Они что, поклоняются кому-то? Я, конечно, заметил странные следы на снегу, но это не похоже на обычные молитвы.       — Я тоже заметила. На дверях каждого дома висят амулеты. Похоже, они верят, что это защищает их от демонов. И эти «дары»… Я не знаю, что они имеют в виду, но я уже не хочу оставаться тут.       Исаму мрачно усмехнулся, пиная твёрдый комок снега.       — Согласен, но нам нужно где-то переночевать. А Юки ещё нет, — он оглянулся на пустую улицу. — Она обещала быть здесь через час. Странно, она никогда не опаздывает.       Хаяши почувствовала, как внутри шевельнулась тревога. Юки была слишком собранной, чтобы нарушать обещания. Если её нет, значит, что-то случилось.       — Мы должны найти её. И заодно найти место, где можно переждать ночь. Если жители не хотят нас пускать, может быть, есть хотя бы сарай.       — Пошли.       Они двинулись в ту сторону, где, по его словам, он видел Юки в последний раз. Деревня казалась ещё более пустой, чем раньше. Окна домов были плотно закрыты, а из труб не поднимался дым. Жители затаились, прислушиваясь к шагам чужаков. Где-то вдалеке, за домами, начинался тёмный лес, и в его глубине сгущался мрак. Исаму шёл впереди, иногда оглядываясь на Кицуко.       — Ты, кстати, заметила, что в этой деревне нет собак? — вдруг спросил он. — Я не слышал ни одного лая. И кошек тоже нет. Ни одного домашнего скота. Даже птицы не поют. Как будто всё живое отсюда ушло.       Девушка помотала головой, получая в ответ тяжёлый выдох. Они дошли до северной окраины. Здесь, у старого, покосившегося сарая, они нашли Юки. Она стояла, прислонившись к стене, и её лицо было бледнее обычного. Руки она держала скрещёнными на груди, а её взгляд был устремлён в сторону леса.       — Юки! — окликнул её парень. — Ты где пропадала? Мы волновались.       Девушка медленно повернулась, и в её глазах мелькнуло что-то, что Кицуко не могла прочитать. Это была смесь тревоги, удивления и… узнавания?       — Я нашла кое-что, — быстро пролепетала, подходя к ним. — В лесу есть тропа, которая ведёт к старому святилищу. И на снегу — свежие человеческие следы. Но они уходят туда, в глубь, а не обратно в поселение.       Охотники переглянулись, но парень тут же спохватился:       — Давайте посмотрим, что там происходит.       И ушёл вперёд, не оставляя девушкам выбора. Юки недовольно фыркнула и пошла вперёд, а Кицуко кидала взгляды с одной на другого и последовала за ними.       Они двинулись по еле заметной тропе. Снег здесь был глубже и рыхлее, чем в деревне, и ноги проваливались почти до колен. Как Юки шла по сугробам со своими голыми ногами, на которые надеты только длинные чулки? Неизвестно, но по её лицу можно понять, что она не чувствует холода. А Хаяши же тем временем начала подмерзать, несмотря на наличие тёплых колготок.       Ветви деревьев нависали низко, цепляясь за плечи и головы, стряхивая на них холодные хлопья. Лес был тихим. Парень шёл первым, прокладывая путь. Тропа петляла между стволами, иногда теряясь в сугробах, но каждый раз находилась снова. Через некоторое время лес начал редеть, и впереди показался просвет. Когда они вышли на небольшую поляну — замерли.       Святилище было старым, что его деревянные стены почернели от времени и влаги, а крыша просела, покрытая толстым слоем снега. Оно стояло на небольшом возвышении, окружённое сугробами, и казалось частью леса. Вход был открыт, и оттуда не доносилось ни звука. Но что-то в этом месте заставляло сердце биться быстрее. Кицуко не знала, что это было — то ли мрачный холод, исходивший от стен, то ли странное чувство, что она уже была здесь, хотя точно знала, что нет.       Перед святилищем, на расчищенном от снега пятачке, кто-то скакал. Маленькая рыжая лиса и чёрный коршун кружили друг вокруг друга, как танцоры в старинном ритуале. Лиса высоко подпрыгивала, пытаясь коснуться носом кончика крыла птицы, а коршун уклонялся, не даваясь, но и не улетая прочь. Они двигались почти синхронно, и на мгновение девушке показалось, что это не просто игра.       Но как только охотники ступили на поляну, всё изменилось. Рыжий зверёк, заметив их, замер на месте. Уши напряглись, а янтарные глаза на мгновение встретились с глазами девушки. Затем она развернулась и, метнувшись в сторону, исчезла за ближайшим сугробом, оставив следы маленьких лап на снегу. Птица взмыла вверх, описывая широкий круг, и села на самую высокую ветку старой сосны, наблюдая за ними оттуда.       — Вот это да, — тихо сказал Исаму, не сводя глаз с птицы. — Я никогда не видел, чтобы лиса и птица так играли. Они что, друзья?       — Это не просто лиса и птица, — подала свой голос Юки. — Я чувствую их. Это посланники. И они не из нашего мира.       Хаяши никак не прокомментировала. Она смотрела туда, где исчезла лиса, и внутри неё разливалось тёплое чувство, которое она не могла объяснить. Оно тянуло её вперёд, к тёмному входу святилища, будто что-то там ждало её и звало по имени. Она сделала шаг, потом другой, не замечая сама этого.       — Лиса, ты куда? — окликнул её парень, но она не остановилась.       Девушка подошла к самому входу и остановилась, глядя в темноту. Воздух оттуда доносился спёртый. Где-то внутри, в глубине святилища, мерцал слабый свет. Может быть, свеча, может быть, что-то другое.       — Там кто-то есть, — с дрожью в голосе прошептала она. — Я чувствую. Мне нужно войти.       Вторая охотница подошла к ней и положила руку на плечо.       — Будь осторожна, — с сомнением сказала и слегка толкнула вперёд. — Ты не знаешь, что там.       — Знаю. Это то, что я искала. Я не знаю, как объяснить, но я чувствую, что внутри меня есть что-то, что откликается на это место. Как будто я была здесь раньше. Как будто это… моё.       Она шагнула в темноту святилища, и снег под её ногами сменился сухими досками пола. Исаму и Юки переглянулись, но ничего не сказали, только молча последовали за ней, оставляя коршуна и лису снаружи. Глаза охотников привыкли к полумраку, и они различили очертания зала. В центре, на слегка приподнятом помосте, горел маленький очаг, и его пламя отбрасывало на стены причудливые тени. Рядом с очагом сидели двое.       Мужчина был высоким, с широкими плечами и длинными чёрными волосами, собранными в низкий хвост. Его лицо было спокойным, почти отстранённым, с тонкими чертами и пронзительными глазами. Одежда его была простой. Тёмное кимоно без узоров, но на поясе висела катана с изогнутой гардой. Рядом с ним сидела женщина. Она была невысокой, с длинными рыжими волосами, которые струились по плечам. Её лицо было почти детским, но в янтарных глазах, которые смотрели прямо на вошедших, таилась древняя мудрость. На ней было простое белое кимоно, и в руках она держала небольшой деревянный амулет, похожий на тех лис на дверях домов.       — Мы ждали вас, — подал свой низкий голос первый.       — Кто вы? — спросила Кицуко, но, прежде чем она успела сделать шаг вперёд, мужчина поднял руку.       Его тело начало меняться на глазах. Плечи стали шире, из спины вырвались огромные чёрные крылья, которые расправились в стороны, закрывая свет очага, а лицо вытянулось, превращаясь в птичий клюв. Те же пронзительные глаза смотрели теперь на неё с высоты. Женщина тоже изменилась: её уши заострились и вытянулись, из-под кимоно показались два пушистых рыжих хвоста, а глаза стали ещё более янтарными, почти светящимися. Она хитро улыбнулась.       — Мы хранители этих земель, — её голос был намного мягче, чем теперь уже у птицеподобного человека — Тэнгу.       Исаму и Юки замерли на месте, их глаза остекленели, а тела медленно осели на пол. Хаяши испуганно вскрикнула, бросаясь к ним, но её остановил голос женщины:       — Не бойся, они просто спят. Мы не причинили им вреда. Они очнутся через час и ничего не вспомнят.       Девушка развернулась к ним, и в её глазах вспыхнула холодная ярость. Её рука легла на рукоять катаны.       — Что вы сделали с ними?! Они мои товарищи! Вы не имели права.       — Имели, — спокойно ответил мужчина. — Мы не можем говорить с тобой при посторонних. То, что мы должны сказать, касается только тебя.       — С чего вы взяли, что я стану вас слушать? — она шагнула вперёд, вытаскивая клинок наполовину. — Вы напали на моих друзей. Вы… Не может быть… Вы же ёкаи, которые, возможно, и есть та самая угроза для этой деревни. Я не доверяю вам.       — А ты и не обязана доверять нам, — сказала женщина, и её рыжие хвосты мягко качнулись. — Но ты должна знать правду. Твоя мать была Осагицунэ. Она возглавляла организацию ёкаев, которая сражалась с демонами. Она была покровителем кицунэ и многих хэнгэ, являлась защитницей большинства лесов. И она была нашим командиром.       Хаяши замерла от услышанного. Её рука, лежавшая на рукояти, ослабла, но лицо осталось напряжённым.       — Моя мать? — с недоверием переспросила она. — Я ничего не знаю о своей матери, кроме того, что она бросила нас с отцом. С чего вы вообще взяли, что я дочь Осагицунэ? Я вообще человек!       — Твоя кровь, — его крылья чуть шевельнулись, поднимая в воздух облачка пыли. — Она течёт в тебе, и мы чувствуем её. Эта деревня призвала тебя не случайно. Мы знали, что ты придёшь, ещё до того, как ты ступила на её границы.       — Такого не может быть. Я здесь оказалась лишь для того, чтобы защитить людей от демонов. Об этой встрече с вами и речи идти не должно. Я не знаю и не верю вам. Я — охотник. Я убиваю демонов. И если вы угрожаете этой деревне, я буду сражаться и с вами.       — Мы не угрожаем деревне, — Кицунэ сделала пару шагов в её сторону. — Мы защищаем её. Жители молятся нам, и мы отвечаем на их молитвы. Мы не даём демонам проникнуть сюда. Именно поэтому они так боятся чужаков, потому что они не верят, что кто-то кроме нас может их защитить.       Кицуко прищурилась.       — И какую же плату вы берёте за защиту?       Ёкаи переглянулись. На мгновение в святилище повисла тишина, нарушаемая только треском очага.       — Это не то, что тебя должно волновать, — ответил Тэнгу, и в его голосе послышалась осторожность. — Мы храним эту деревню уже долгое время. Мы — её единственная защита.       — Когда придёт время, ты сама поймёшь, кому верить, — женщина пальцем ткнула в Хаяши. — Ты дочь Осагицунэ. Этого не изменить. И когда ты вспомнишь этот разговор, тебе станет всё ясно.       Девушка открыла рот, чтобы возразить, что она не верит ни единому их слову, но в этот момент Тэнгу внезапно расправил свои огромные чёрные крылья так резко, что потух очаг. Тьма накрыла комнату мгновенно, и Кицуко почувствовала, как ветер от крыльев коснулся её лица. Она замерла, прислушиваясь. Вокруг была тишина. Ни шагов, ни дыхания, ни шороха одежды. Только остался запах сухих трав и дыма.       А затем, через секунду, очаг снова вспыхнул так же ярко, как и до этого. Охотница моргнула, привыкая к свету, и огляделась. В комнате никого не было. Только она, спящие Исаму и Юки, да тени на стенах. Она подошла ближе к стене, приглядываясь, и заметила, что на почерневшем дереве странные символы, которые переплетались между собой, образовывая сложный узор. Она протянула руку, чтобы коснуться их, но в последний момент отдёрнула пальцы.       Девушка опустила взгляд и заметила ещё одну странность. На полу, там, где ещё минуту назад сидели ёкаи, теперь была грязь. Но её не было до того, как очаг погас. Кицуко смотрела на эту грязь, и внутри неё поднималось неприятное чувство.       — «Тут ведь правда кто-то был», — сомнения закрались в её мысли, заставив задуматься. — «Он говорил со мной. Это было не видение. Но что это за место?»       Она обернулась и заметила на полу Исаму и Юки без сознания. Она тут же бросилась к ним, падая на колени.       — Исаму! Очнись! — в голосе звучала тревога.       Но он не шевелился. Его дыхание было ровным и спокойным, как у спящего, но на зов он не реагировал. Кицуко перевела взгляд на Юки, которая лежала на боку, поджав колени к груди, и тоже не подавала признаков жизни.       — Юки… — позвала её, цепляясь за её плечо.       Хаяши выпрямилась, понимая, что не может оставить их здесь. Она не знала, вернётся ли тот, с кем она разговаривала, но оставлять товарищей в этом странном месте казалось неправильным.       — «Кто это был? Совсем ничего не помню.»       Она подхватила парня под мышки и потащила его к выходу, волоча по грязному полу. Он был тяжёлым, и каждый шаг давался с трудом, но она не останавливалась. Закончив с ним, она вернулась за Юки. Та была намного легче, но всё равно пришлось постараться. Когда она перетащила обоих через порог святилища, вдохнув холодный свежий воздух, произошло чудо. Сначала зашевелился Исаму. Он резко вдохнул, будто только что вынырнул из воды, и открыл глаза, ошалело оглядываясь.       — Что случилось? — спросил он, потирая голову. — Где мы? Я ничего не помню.       Кицуко перевела взгляд на Юки, которая тоже открыла глаза, но не сразу. Она медленно села, прижимая пальцы к вискам, и её лицо было бледным, как снег вокруг. Она не сказала ни слова, но её глаза настороженно скользнули по лесу.       — Вы тоже ничего не помните? — спросила Хаяши.       — Нет, — ответил парень, вставая и отряхивая снег с формы. — Я помню, как мы вошли в лес, потом пусто. Как будто провалился в сон.       Юки молча поднялась, поправила пояс с катаной и посмотрела на святилище долгим внимательным взглядом, но её лицо оставалось непроницаемым.       — Ладно, — сказала Кицуко, чувствуя, как внутри неё клубится смятение. — Нам нужно вернуться в деревню и найти ночлег.       — А что мы вообще делали в этом лесу? — спросил Исаму.       — Не знаю, — она только покачала головой. — Я тоже почти ничего не помню.       Они двинулись обратно по тропе, и снег хрустел под ногами. Лес казался спокойным, но девушка не могла избавиться от ощущения, что за ними наблюдают. Она не оборачивалась, пока они не зашли поглубже в лес. И только тогда позволила себе оглянуться.       Святилище молчаливо стояло на месте. На крыше неподвижно сидел коршун, глядя им вслед, и его чёрный силуэт резко выделялся на фоне белого неба. А у входа, на том месте, где ещё пару минут назад стояли охотники, сидела лиса. Она тоже смотрела на них, застыв, как статуя. И вдруг они набросились друг на друга.       Это произошло мгновенно. Птица сорвалась с крыши, и его когти впились в шерсть лисы, а та, извернувшись, вцепилась зубами ему в горло. Они катались по снегу, оставляя тёмные пятна крови, и в их движениях не было игры, только истинная ярость. Хаяши замерла, глядя на это, и её сердце забилось быстрее. Это борьба за территорию? Или что-то другое, что они хотели показать ей? Она не успела разобраться, потому что они скрылись за святилищем, оставив на снегу лишь кровавые следы, которые тут же заметал внезапный ветер.       — Ты что-то увидела? — спросил Исаму, заметив, что она остановилась.       — Нет, — солгала она, стараясь спокойно ответить. — Просто показалось.       Она пошла дальше, стараясь не думать о том, что только что видела, но перед глазами всё ещё стояла картина: лиса и коршун, разрывающие друг друга, и их взгляды, устремлённые на неё. Девушка не понимала, чтобы это могло значить, но сейчас была другая задача — найти место для ночлега.

· · ─ ·𖥸· ─ · ·

      Ночь опустилась на деревню тяжёлой, давящей тишиной. Даже ветер затих, будто боялся потревожить то, что должно было случиться. Кицуко, Исаму и Юки стояли у края леса рядом с заброшенным сараем, который стал временным привалом, и смотрели на спящие дома. Свет в окнах давно погас. Деревня казалась вымершей, только дым из труб напоминали о том, что внутри ещё теплится жизнь.       — Мы должны патрулировать незаметно, — тихо сказал Исаму, поправляя катану на поясе. — Если жители увидят нас на улице, они наверняка поднимут шум. А нам нужно понять, что здесь происходит.       — Согласна, — Кицуко кивнула, оглядывая крыши домов. — Думая, можно подняться выше. Так будет лучше видно происходящее.       Юки молча кивнула и первой бесшумно взобралась на ближайшую сосну. Её движения были плавными, кошачьими, и через мгновение она уже сидела на толстой ветке, оглядывая деревню сверху. Вторая охотница последовала за ней, чувствуя, как кора царапает ладони, но через несколько секунд она уже была на соседнем дереве, прижимаясь спиной к стволу. Исаму занял позицию на крыше сарая.       — Ничего не вижу, — негромко сказал парень снизу. — Всё спокойно.       Но Хаяши была уверена, что это «спокойно» — лишь затишье перед бурей. Она смотрела на деревню, и в её груди разрасталось странное беспокойство. Она не знала, откуда оно взялось, но чувствовала, что сегодняшняя ночь будет важной.       Прошло около получаса, и девушка уже начала думать, что они ошиблись, что ничего не случится. Но вдруг она заметила движение в центре деревни зажглись огни. Сначала один, потом два, потом целая цепочка факелов. Они двигались медленно, как светлячки в летней ночи, и вскоре Кицуко смогла различить фигуры людей.       Они были одеты в странные одежды: длинные белые кимоно, расшитые причудливыми чёрными узорами, которые в темноте казались извивающимися змеями. На головах у них были высокие остроконечные шляпы, скрывающие лица, и только иногда из-под полей мелькали бледные подбородки или блеск глаз. Некоторые несли факелы с синеватым пламенем, другие — деревянные подносы с теми самыми дарами: рисом, сушёной рыбой, кусками ткани. Шли они молча, но их шаги создавали странный ритм, как будто они двигались в такт невидимой музыке. Где-то вдалеке слышался тихий звон колокольчика.       — Что это? — прошептала Кицуко, напрягая зрение.       Парень бесшумно переместился на другую крышу, чтобы видеть лучше, и его голос послышался в тишине:       — Там кто-то лежит.       На деревянных носилках, которые несли четверо мужчин, лежала девочка. Она была связана: тонкая верёвка обвивала её запястья, и на ней было белое одеяние, такое же, как у остальных. Она не кричала, не плакала, только смотрела в небо пустыми глазами.       — Это та самая девочка, — её лицо исказилось от испуга. — Та, с которой я говорила днём. Кику.       Они двинулись следом, держась на расстоянии, перебегая и перепрыгивая от одного строения к другому. Процессия шла медленно, и когда они все оказались на площади, Охотница прижала ладонь ко рту.       У колодца стояла большая деревянная кадка с водой. И вода наверняка ледяная, потому что пар не поднимался, а поверхность уже начала покрываться тонкой коркой. Девочку сняли с носилок и поднесли к кадке. Двое мужчин, не говоря ни слова, подняли её и опустили в воду. Она не закричала, только вздрогнула, когда холод коснулся её кожи, и её маленькое тело выгнулось на мгновение, но она смиренно молчала, хотя ей никто не закрывал рот. Она даже не пыталась вырваться.       — Что они делают? — прошептала Кицуко, чувствуя, как внутри неё поднимается волна гнева. — Они же её убьют такими темпами!       — Я однажды видела такое… Это часть некого обряда, — серьёзным голосом произнесла Юки. — Омовение ледяной водой очищает тело и душу, чтобы жертва была достойна.       Исаму достал клинок и указал остриём в сторону толпы.       — Мы не можем просто стоять и смотреть, — сказал Исаму, поворачиваясь к ним. — Она же ребёнок. Совсем маленькая.       — И что мы сделаем? — внезапно резко спросила Юки. — Ворвёмся в толпу, перебьём всех и спасём её? Это же люди, а мы тут вообще находимся, чтобы их защищать от демонов.       Взгляд Хаяши был прикован к девочке, которую вытащили из ледяной воды и снова положили на носилки. Её тело дрожало, и кожа приобрела почти синий оттенок. Процессия двинулась в сторону леса, где как раз стояло старое святилище. Факелы мелькали между деревьями, и их свет, смешанный с лунным, создавал причудливые тени. Люди пели, и голоса их сливались в один монотонный гул, от которого по спине бежали мурашки. На фоне продолжал звенеть колокольчик.       — Мы должны пойти за ними, — в её голосе была твёрдая решимость. — Мы не можем остановить их сейчас, но мы можем увидеть, что будет дальше.       Они двинулись вперёд, ступая бесшумно по снегу, и тени деревьев скрывали их от факелов. А впереди, в глубине леса, уже виднелись очертания старого святилища — того самого, где они были днём. Только сейчас оно казалось живым: из щелей в стенах сочился слабый свет, и над крышей поднимался тонкий, почти прозрачный дым. Толпа в белых одеждах выстроилась полукругом перед входом, их синеватые факелы отбрасывали призрачный свет на почерневшие стены. Пение стало громче.       Девочку положили на каменную плиту у входа. Её одежда была мокрой и холодной, и она не шевелилась. Только иногда её грудь поднималась от слабого дыхания. Она так и не закричала, не заплакала, даже не попыталась позвать на помощь. Она просто лежала, словно уже смирилась с тем, что должно было произойти. Её мать стояла в первом ряду. Её лицо было белым, но на нём не было слёз. Она смотрела на свою дочь с выражением, которое нельзя было назвать ни горем, ни страхом, ни даже отчаянием. Это было лицо человека, который уже давно принял неизбежное. Люди, которые вели толпу, склонились над девочкой и подняли руки к небу.       — Мы должны хоть что-то сделать, — Кицуко нетерпеливо прошипела, уже готовая ринуться вперёд. — Мы не можем просто стоять и смотреть.       — Подожди, — сказал Исаму, положив руку ей на плечо. — Посмотри.       Из святилища вышел свет. Сначала появился силуэт высокой женщины с длинными рыжими волосами, которые струились по плечам, а за спиной колыхались пушистые хвосты. Её янтарные глаза смотрели на жителей деревни. Рядом с ней выступил мужчина, лицо которого было закрыто маской с длинным изогнутым клювом, а за спиной темнели широкие крылья, сложенные вдоль тела.       — Хранители, — вдруг сказала Юки.       — Что? Что ты сказала? — спросила другая охотница, удивлённо посмотрев на неё. — Кто? Хранители? Откуда ты знаешь?       Но Юки даже не вздрогнула, молча следила за людьми. Фигура в маске шагнула к каменному алтарю и склонилась над девочкой. Его длинные пальцы, покрытые тёмными чешуйками, коснулись её лба. Женщина-лиса встала рядом и, расправив хвосты, накрыла ребёнка. Жители запели громче. Они падали на колени, склоняли головы, касались лбами снега, не боясь замёрзнуть.       «Тени ночи, примите наш дар,       От беды сохраните наш дом.       Пусть не явится вечный мрак,       Пусть демоны исчезнут, как сон.       Кровь за кровь, жизнь за жизнь — наш обет,       Мы помощи просим, мы взамен даём.       Ты, кто видит нас в жизненный свет,       Будь с нами и ночью, и днём.»       Мать девочки стояла по-прежнему неподвижно, и только когда женщина-лиса подняла ребёнка на руки, её губы шевельнулись, как будто она хотела что-то сказать, но промолчала.       — Мы должны… — начала Хаяши, и вдруг мужчина с крыльями резко повернулся.       Его глаза уставились прямо в их сторону. Он посмотрел туда, где прятались охотники, и его голос разнёсся над поляной:       — Выходите. Мы знаем, что вы здесь.       Девушка почувствовала, как её тело напряглось, но медлить было нельзя. Она шагнула вперёд, выходя из тени, и Исаму с Юки последовали за ней. Толпа жителей замерла, но никто не поднял головы. Они продолжали стоять на коленях, как статуи, и даже не взглянули на незваных гостей.       — Вы пришли, — сказал мужчина, похожий на Тэнгу. — Мы знали, что вы будете здесь.       — Отдайте девочку, — выступил вперёд парень. — Она не должна быть частью этого.       Женщина-лиса посмотрела на него. На её лице промелькнула мягкая улыбка.       — Ребёнок уже принадлежит нам, — сказала она, мурлыча, как кот, и кинула презрительный взгляд на Юки. — Это было решено до её рождения. Её мать знала об этом. Все здесь знают об этом.       Кицуко посмотрела на женщину, которая сегодня отогнала её и загнала в дом Кику. Она стояла, не поднимая головы.       — Если вы хотите спасти её, — медленно продолжила лиса. — Вам придётся пройти через то, что прошли мы, но сейчас вы не готовы. Вы ничего не сможете сделать.       Она подняла девочку выше, и в следующее мгновение свет, струившийся из святилища, стал ярче. Фигуры ёкаев начали таять, растворяться в этом свете вместе с ребёнком. Рука парня потянулась к катане.       — Ты — дочь Осагицунэ, — обратился Тэнгу к Кицуко. — Когда твоё время придёт, ты вспомнишь, кто ты.       Они исчезли вместе с девочкой. Свет померк, и святилище снова погрузилось в темноту, нарушаемую только синеватым пламенем факелов. Хаяши очнулась и заметила, что стояла на коленях на снегу. На поляне повисла давящая тишина. Она длилась всего несколько секунд. А потом толпа ожила. Сначала это был просто тихий шёпот, перебиваемый ветром, затем он превратился в гул. Кто-то вскрикнул, и этот крик стал сигналом.       — Это они! — раздался истеричный женский голос. — Они прогневали хранителей! Они помешали обряду!       — Убить их! — следом крикнул мужчина.       Толпа двинулась на них. В руках у них были не только факелы, но и серпы, косы, тяжёлые палки и даже камни. Их глаза горели фанатичным огнём, и в этом огне не было ни капли сомнения.       — Назад! — крикнула Хаяши, выставляя перед собой руки. — Мы не хотим причинять вам вред!       Но они не слушали. Первый удар пришёлся на Исаму. Кто-то из толпы замахнулся палкой, и он успел увернуться, отступая на шаг.       — Чёрт! — выдохнул он, уклоняясь от следующего удара. — Они теперь хотят нас убить!       Юки не стала ждать. Когда первый из жителей попытался схватить её за плечо, она резко развернулась и ударила его по лицу ногой. Мужчина отшатнулся, зажимая разбитый нос, но на его место тут же встал другой. Она же, пригнувшись, ушла от его замаха и снова ударила, на этот раз локтем в челюсть. Третий нападающий схватил её за руку, и девушка, не раздумывая, достала и полоснула его по предплечью катаной.       — Юки, не убивай их! — крикнул Исаму, блокируя удар тяжёлой палки своим предплечьем.       — Я и не собиралась, — холодно ответила она, отталкивая ещё одного нападающего ногой в грудь.       Кицуко отбивалась от двоих, стараясь не причинять им вреда. Она уклонялась, уходила в сторону, иногда толкала их в плечи, чтобы они потеряли равновесие. Но люди окружили их со всех сторон, и в этом кольце не было выхода.       — Аргх, отвали! — крикнула Юки, уворачиваясь от серпа, который просвистел рядом с её ухом, и влепила кулаком под дых.       Она, развернувшись, ударила ещё двоих в животы, после в головы. На её лице не было ни страха, ни жалости. Только холодная, ледяная решимость.       В какой-то момент Кицуко увидела в толпе мать девочки, которая стояла неподвижно, не шевелясь, и смотрела на них пустыми глазами. Девушка хотела крикнуть, сказать что-то, но один из жителей схватил её за волосы и дёрнул назад.       — Отпустите! — в её голосе послышалась сталь.       Она резко развернулась, и её ладонь встретилась с его лицом, отталкивая от себя. Отшатнувшись, охотница снова оказалась рядом с Исаму и Юки, которые с трудом сдерживали натиск.       — В лес! — крикнула Юки, указывая в сторону тёмной полосы деревьев.       Они рванули в ту сторону, отбиваясь от рук и оружия, которые тянулись к ним. Снег хрустел под ногами, и с каждым шагом они отдалялись от разъярённых людей. Хаяши чувствовала, как по щеке стекает капля крови. Кто-то, наверно, задел её, но она не помнила, когда именно это случилось. Вдруг из толпы вылетел камень, и Исаму, не успев увернуться, охнул, схватившись за плечо.       — Быстрее! — выдохнул он.       Ветви хлестали по лицам, и стволы, казалось, двигались, преграждая путь преследователям. Но люди остановились у кромки леса, крича вслед проклятия и размахивая факелами и оружием. Свет мелькал между деревьями, но не проникал вглубь.       Охотники бежали, не оглядываясь, пока крики не стихли и не осталась только тьма. Они остановились в небольшой низине, где деревья расступались, образуя маленькую поляну, освещённую луной. Все трое тяжело дышали. Кицуко провела рукавом по лицу, вытирая кровь.       — Ты как? — спросил Исаму, прижимая руку к ушибленному плечу.       — Жива, — глухо ответила девушка.       Юки стояла чуть поодаль, настороженно вглядываясь в темноту.       — Они не пошли за нами, — сказала она.       — Сейчас слишком темно для прогулки по лесу, — отозвался парень, опускаясь на колени. — Они добровольно отдали ребёнка. Собственная мать смотрела и ничего не сделала. Мы не могли ей помочь, — тихо сказал Исаму.       — Могли бы, — Кицуко подняла на него свои глаза, которые еле заметно горели алым. — Если бы мы действовали быстрее. Если бы ты не меня остановил…       — Если бы ты напала на них, ты бы только ухудшила ситуацию, — перебил её Исаму. — Ты видела, что они хотели сделать. Они хотели нас убить.       — Ты…       Девушка недовольно посмотрела на него и замолчала. Она знала, что он в какой-то мере прав. Опустив взгляд, она заметила тот самый амулет, который был в руках Кику. Хаяши подняла его, и её пальцы сжались. Дерево было гладким, тёплым от её пальцев, и в нём чувствовалась какая-то древняя сила.       — Мы не можем просто уйти, — твёрдо произнесла она. — Они приносят в жертву детей. Это не просто обряд. Это ритуальное убийство. И мы — охотники на демонов. Мы должны хоть что-то сделать.       — И что именно? — голос Исаму сорвался на раздражённый смешок, и он резко выпрямился. — Мы не можем вернуться в деревню — они хотят нас убить. Мы не знаем, где эти Хранители. И даже если бы знали, что мы можем сделать? Мы ничего не знаем об этих существах. Ни об их силе, ни об их слабостях. Мы даже не знаем, сколько их.       — Но мы знаем, где их логово. Мы… — но она наткнулась на его злой взгляд.       Она замолчала, сжав амулет так сильно, что края врезались в ладонь. Внутри неё нарастала глухая злость не на Исаму. Нет, он был прав. На себя. На то, что она не знала, что сказать в ответ.       — Я… — начала она, но голос сорвался.       Она хотела сказать что-то резкое и обидное, но слова не шли. Только горечь подкатывала к горлу. Понимая, что если продолжит, то сорвётся на пустую перепалку, девушка просто развернулась и пошла прочь, даже не оглядываясь. Она не видела лица парня, но чувствовала его тяжёлый взгляд.       Кицуко просто шла, и снег хрустел под её дзори. Не знала, куда идёт, но ноги сами несли её к краю леса, откуда была видна деревня. Улицы уже были пустые, а огней в окнах не присутствовало. Она остановилась у покосившегося забора на окраине и прислонилась к нему спиной. Ветер шевелил её передние пряди, и где-то в груди медленно разгоралось чувство беспомощности. Давно она такого не чувствовала. Где-то со времён вступления в окию, где воспитывали по строгим правилам и никто не смел жалеть её. А сейчас она — охотник, который убивает демонов. Но здесь она чувствовала себя такой же беспомощной, как и те люди.       — «Да что делать в такой ситуации?» — её взгляд устремился в чистое звёздное небо. — «Наставница, как бы вы поступили? Ренгоку-сама, а вы что бы сделали?..»       Девушка не знала, сколько времени прошло. Может быть, час. Может быть, два. Она просто смотрела на деревню. К утру холод стал почти невыносимым, и она, поёжившись, направилась обратно в лес, когда увидела вдалеке знакомые силуэты. Исаму сидел на корточках, умывая лицо снегом. Юки стояла рядом, привалившись плечом к сосне и глядя в одну точку. Кицуко медленно подошла и остановилась неподалёку.       — Мы не можем просто уйти, — громко произнесла она, чтобы её товарищи услышали.       — Понимая, — ответил парень, не поворачиваясь. — Но и оставаться здесь, чтобы за нами охотились, тоже не вариант. Мы должны придумать план.       Юки молчала, не смея вступать в их разговор. Рассвет пришёл медленно. Сначала небо на востоке стало серым, потом появились бледные розовые полосы. Снег под деревьями начал искриться в первых лучах солнца. Когда стало достаточно светло, они отправились в заброшенный сарай, где решили остаться на пару ночей. Исаму подмял под себя затхлое сено, прилёг на спину и сразу же задремал. Юки села чуть поодаль, обхватив колени руками, и тоже закрыла глаза, но Хаяши понимала, что она не спит.       Она сама не могла уснуть. Она вышла и прислонилась спиной к стволу дерева, смотря на амулет в своей руке.       — Почему не спишь? — раздался тихий голос, и Кицуко, вздрогнув, подняла глаза.       Перед ней стояла та самая женщина-лиса из святилища. Но сейчас она не выглядела так, как во время ритуала. Её рыжих хвостов не было видно, и она была одета в простое белое кимоно, которое делало её похожей на обычную деревенскую женщину. Только глаза выдавали её истинную личность.       — Откуда ты? — спросила девушка, оглядываясь.       — Я всегда рядом, — мягко ответила Кицунэ. — Я пришла, чтобы предупредить тебя. Вы не должны оставаться в этой деревне. Здесь не будет никаких демонов. Мы с моим товарищем охраняем эти земли.       — И поэтому вы просите детей в жертву? — она оттолкнулась от дерева, а глаза загорелись алым огоньком. — Как вы можете называть это защитой?       — Ты не понимаешь, — уже холодно ответила та. — Мы не убиваем людей. Мы забираем их в другой мир — мир, где они не страдают, где они живут в гармонии с природой. Эта девочка, Кику, она теперь счастлива. Я могу показать тебе.       Кицунэ поднесла руку к её лицу, и та почувствовала, как мир вокруг неё начинает таять. Лёгкая дрожь пробежала по телу, и пейзаж перед глазами начал меняться. Тёмный лес, снег и серое небо исчезли, уступая место тёплому солнечному свету.       Хаяши стояла на цветущем лугу, усыпанном белыми и жёлтыми цветами. Вдалеке виднелись горы, а небо было чистым и голубым. Рядом с ней бегала Кику. Её волосы развивались на ветру, и она смеялась, гоняясь за бабочками. Она выглядела счастливой, здоровой, и никаких следов холода или страха не было на её лице.       — Видишь? — голос женщины раздался отовсюду. — Она здесь, в этом замечательном мире. Она не страдает и не боится. Она живёт той жизнью, которая была ей предназначена.       — Но она мертва, — прошептала девушка, чувствуя, как внутри неё поднимается горечь. — Она мертва, а вы сделали вид, что спасли её.       — Ты не понимаешь, что такое жертва. Ты, охотник, каждый день рискуешь своей жизнью, чтобы спасти других. Ты жертвуешь собой. Чем это отличается от того, что делаем мы? Мы забираем одну жизнь, чтобы спасти сотни. Мы даём им шанс жить. А ты? Ты убиваешь демонов, но их место всегда занимают новые. Ты знаешь, что это бесконечно. Но ты продолжаешь. Так почему ты осуждаешь нас?       Кицуко хотела возразить, но слова застряли в горле. Она смотрела на девочку, которая счастливая бегала по лугу, и чувствовала, как внутри неё всё переворачивается. Это было неправильно и слишком жестоко. И в то же время… В этом была какая-то странная правда.       — Я не знаю, — сказала она, и голос её дрогнул. — Я не знаю, что правильно.       — Ты узнаешь. Всему своё время.       В этот момент над ними раздался хлопок крыльев, и тень накрыла охотницу. Узуми, вся растрёпанная и взволнованная, спикировала прямо на плечо хозяйки, громко каркнув прямо в ухо. Хаяши пришла в себя после видения и снова оказалась перед Кицунэ. Ворона не стала церемониться, не стала каркать важные фразы о величии и миссиях. Она просто закричала:       — Кицу-кар! Я искала тебя! Штаб… Твоя наставница передала весть! Кар! — её голос сорвался. — Столп Пламени… Он погиб в бою с третьей высшей луной! С Аказой!       Девушка застыла от услышанного. Мир вокруг неё будто остановился. Звуки леса пропали, оставив только звон в ушах. Слова Узуми повисли в воздухе. Она смотрела на птицу, но не видела её. Она слышала голос, но не слышала слов.       — Что?.. — совершенно потеряно спросила. — Что ты сказала, Узуми?..       — Ренгоку Кёджуро, — Узуми повторила его имя. — Мёртв. Это уже подтверждено. Штаб получил донесение от охотников. Танджиро Камадо и его друзья сражались со Столпом и видели его смерть.       Её колени подкосились, и она упала бы, если бы не оперлась рукой о дерево. В груди вдруг стало так пусто, что она не чувствовала даже холода. Только тошнотворное онемение, которое начиналось в груди и растекалось по всему телу, заставляя пальцы дрожать. Она вспомнила его громкий смех, когда он хвалил её даже за неудачные выпады. Его ладонь на плече, тяжёлую и тёплую, когда он говорил:       «Ты молодец, Кицуко».       Его красное хаори, которое она теперь всегда носила с собой. Вспомнила, как он стоял перед ней с улыбкой, сияющий, как солнце, и она никогда не думала, что оно может погаснуть.       — Не может быть… Ренгоку-сама… Он не мог… Он говорил, что не оставит нас…       — Это была битва не на жизнь, а на смерть, Кицу-кар, — тихо прокаркала Узуми, крылом касаясь её головы. — Он сражался до самого конца, защищая пассажиров поезда. Он защищал людей, даже когда всё было кончено. Он держался до последнего.       Внутри охотницы всё кричало, но снаружи — тишина. Только горячие слёзы, которые она не заметила, текли по щекам, падая на холодный снег. Птица просто сидела молча на плече хозяйки, прижавшись к ней, и её маленькое тело тоже дрожало.       Когда Хаяши наконец подняла глаза, Кицунэ уже не было рядом. Только примятый снег, где она стояла. Ни слова прощания, ни взгляда. Она исчезла, оставив её одну с настигшим горем. Колени подкосились, и она медленно осела на снег. Сначала она попыталась удержаться, вцепившись пальцами, но руки ослабли, и она просто упала, как сломанная ветка. Она не чувствовала холода, не чувствовала боли, только тупую, давящую пустоту, которая заполняла грудь, мешая дышать. Амулет выпал из её руки и утонул в снегу, а она даже не заметила.       Девушка посмотрела на небо и думала о том, как Ренгоку смеялся, когда она впервые попыталась выполнить его приём и упала лицом в грязь. Тогда она краснела от стыда, а он просто отряхнул её и сказал, что в следующий раз получится. А теперь следующего раза не будет. Он больше никогда не скажет ей:       «Ты молодец».       Из сарая бесшумно вышла Юки. Она двинулась и остановилась в нескольких шагах от Хаяши, не решаясь подойти ближе. Её лицо было спокойным, но в глазах мелькнула тревога. Она видела, как охотница сидит на снегу, хватаясь за грудь, и её плечи дрожат. Узуми тихо сидела рядом.       — Кицуко, — осторожно позвала её Юки. — Что случилось?       Та не ответила. По её лицу текли слёзы, которых она не замечала. Охотница подошла ближе и опустилась рядом на корточки.       — Кицуко, — мягко повторила она. — Ты дрожишь. Что случилось? Тебя кто-то ранил?       — Нет, — тяжело выдохнула Хаяши. — Просто… плохая весть.       Юки помолчала, глядя на неё. Она не торопила, не задавала новых вопросов, просто ждала. Кицуко подняла на неё опухшие глаза и сжала губы.       — Ренгоку-сама… — каждое слово давалось ей с трудом. — Он погиб… В бою с высшей луной…       Лицо темноволосой осталось бесстрастным, но Хаяши видела, как дрогнули её пальцы, сжимающие рукав. Столп Пламени — имя, которое знал каждый охотник. Символ силы и света, которого не стало.       — Он учил меня держать меч. Говорил, что у меня всё получится, а теперь его нет. Я даже не успела толком увидеться. Я должна была быть рядом…       — Ты не могла быть там, — тут же перебила её Юки. — Это был его бой. Ты не могла его изменить.       Кицуко закрыла глаза, и слёзы сильнее потекли по её щекам. Она понимала, что Юки права, но это не уменьшало боли.       — Я не знаю, что мне делать… — прошептала она.       Юки встала, протянула руку и помогла ей подняться. Снег прилип к её юбке, и лицо было бледным, но она могла стоять. Она смотрела на лес, и в её глазах постепенно стал разгораться холодный огонь, который появлялся каждый раз перед боем.       — Спасибо, — сказала она, и её голос уже звучал твёрже. — Я хочу побыть одна. Позже свяжусь с тобой и Исаму. Найду вас, когда смогу.       Она не ждала ответа и просто пошла вглубь леса. Узуми следом вспорхнула и полетела за ней. Другая охотница осталась стоять на месте, глядя ей вслед, и на её лице мелькнуло что-то похожее на сочувствие. А потом она развернулась и пошла обратно в сарай, где Исаму уже видел десятый сон.