Ночной визит//Night visit

      Безмятежность комнаты Энид, тонущей в темноте, нарушалась лишь приглушённым смехом и голосами, доносившиеся из гостиной внизу. В доме были все: родители и братья, а также приехавшие погостить бабушка с дедушкой. Энид листала ленту социальных сетей, пытаясь не обращать внимания на чувство тревоги и напряжения.       Вдруг резко скрипнуло окно. Энид вздрогнула, не успев даже и пискнуть, как из ночной тиши в комнату ворвалась фигура в чёрном: темные джинсы и такого же цвета толстовка. Уэнсдей бесшумно спустилась на пол в своих тяжёлых полуботинках, её тёмные глаза сразу же нашли Энид.       — Что ты здесь делаешь? — прошептала Энид, откладывая телефон в сторону. — Сейчас же не ночь. Все дома.       Уэнсдей сделала шаг вперёд, её взгляд скользнул по Энид с ног до головы, задержался на груди, а после опустился ниже, к промежности.       — Я соскучилась, — твердо ответила она, подходя вплотную к кровати. — Соскучилась по тебе. И по нашим развлечениям.       Прежде чем Энид успела ответить, Уэнсдей резко толкнула её на спину. Вес Уэнсдей тут же прижал её к матрасу. Холодные пальцы впились в пояс коротких шорт и стянули их вниз вместе с трусиками, обнажая кожу. Следом Уэнсдей расстегнула ремень на своих джинсах, затем пуговицу и ширинку.       — Уэнсдей, подожди... не сегодня, ладно? — попыталась возразить Энид, но её голос дрогнул.       — Я сама решаю, когда это делать, — парировала Уэнсдей, не останавливаясь. Она освободила свой уже стоячий член из тесной ткани джинсов.       — Дома родители! — снова, уже отчаяннее, прошептала Энид.       Уэнсдей наклонилась над ней, и её губы исказились в жуткой улыбке, предвещавшей неизбежное.       — Интересно. Теперь тут и бабушка с дедушкой? — её голос был тихим, но каждое слово отлетало от стен комнаты. — Тогда тебе стоит быть... особенно тихой.       Без лишних слов Уэнсдей раздвинула половые губы Энид и, прижав головку члена к входу, вошла в неё одним резким движением. Энид зажмурилась, впиваясь пальцами в простыни и кусая нижнюю губу, чтобы заглушить рвущийся из горла крик. Звук разговоров внизу внезапно стал звучать оглушительно громко, и каждое движение Уэнсдей внутри неё отзывалось невыносимым, запретным удовольствием, смешанным с леденящим страхом быть услышанной.       — Вытащи... пожалуйста, вытащи, — уже с безнадëгой прошептала Энид.       Но Уэнсдей в ответ лишь тихо усмехнулась. Её чёрные, как смоль, глаза сверкнули в полумраке. Она не останавливалась, лишь наращивая темп; её движения становились глубже и настойчивее, заставляя Энид кусать губу до крови.       И тут в дверь постучали.       — Энид, дорогая, ты уже спишь? — за дверью раздался голос матери. Эстер хотела проявить, сделать вид никому ненужного акта заботы.       Энид замерла в ужасе, но Уэнсдей не остановилась. Её бёдра по-прежнему ритмично бились о бедра девушки.       — Я... я ложусь спать! — выкрикнула Энид, но голос её предательски дрожал и срывался. — Не беспокой меня!       Уэнсдей покачала головой, немного снижая темп. Теперь она входила медленнее, но глубже.       — Я просто хотела спросить, не хочешь ли ты чаю с... — продолжила мать, державшись за ручку двери.       И тут Уэнсдей прекратила движения и резко перевернула Энид на живот.       — Нет... не надо... это не время для шуток! — умоляя, шёпотом сказала Энид, но было поздно.       Уэнсдей снова вошла в неё сзади, глубоко вгоняя свой член во влагалище Энид. Затем, не разъединяясь, она силой подняла её на ноги и, прижимаясь сзади, подтолкнула к двери.       — Прикрой дверь, — приказала она шёпотом прямо в ухо. Её голос был хриплым и насмешливым.       Дрожащая Энид приоткрыла дверь, подставив своё тело как щит, скрывая Уэнсдей, стоящую за ней. Она смотрела на мать широко раскрытыми глазами, пока Уэнсдей медленно и глубоко двигалась внутри неё.       — М-мама... я правда... устала, — выдавила Энид, и её голос предательски дрожал и срывался на высоких нотах от каждого толчка сзади. — Поговорим... завтра.       Она изо всех сил старалась казаться спокойной, но её трясущиеся руки и срывающийся голос выдавали её с головой.       Мать Энид на мгновение замерла, внимательно глядя на раскрасневшееся лицо дочери и её слишком блестящие глаза.       — Хорошо, дорогая... спи спокойно, — наконец сказала она, и в её голосе сквозила лёгкая растерянность. Она медленно развернулась и ушла вниз по коридору.       Энид с силой захлопнула дверь, отчего в комнате пронёсся затяжной гул, и в изнеможении прислонилась к ней лбом, упёршись ладонями в деревянную поверхность. Но Уэнсдей не дала ей ни секунды передышки. Она тут же прижала её к двери ещё сильнее, возобновив грубые, глубокие толчки сзади. Обхватив шею Энид, Уэнсдей проникала в неё под новым, более острым углом.       Негромкий, насмешливый смех Уэнсдей прозвучал у неё над ухом, вызывая мурашки по коже.       — Ну что, справилась. Но, должна признать, было несколько моментов... — она с силой вогнала себя в Энид, заставляя ту вздрогнуть, — ...когда тебя было почти слышно.       Изнеможение, напряжение и ярость переполнили Энид, выплеснувшись наружу.       — Заткнись, чёрт возьми! — процедила она сквозь зубы дрожащим, но полным злости голосом. — И просто... закончи уже это. Быстрее.       Уэнсдей, всё так же удерживая её у двери, развернула Энид. Она позволила ей наклониться вперёд и упереться руками в край кровати. Наклонившись вслед за ней, Уэнсдей выдохнула горячий воздух на её кожу у шеи. Её голос, с которым она произнесла новую фразу, прозвучал властно и уверенно.       — Интересно... о чём бы подумала твоя милая мама, — её голос стал тише, но от этого лишь опаснее, — если бы узнала... — в этот момент она совершила особенно сильный, разрывающий толчок, и Энид тихо вскрикнула, — ...что её любимая дочка вела с ней беседу, пока в её дрожащую, жадную плоть до самого предела вгоняли член?       Уэнсдей ускорила темп, и нежный голосок Энид сорвался на взвизг, а пальцы с цветными ноготками впились в плед. Постыдная правда этих слов смешалась с безумным наслаждением. Резкие и глубокие толчки вперемешку с откровенным, растлевающим шёпотом заставили Энид дойти до края в стремительном вихре.       Каждое движение было грубым, почти болезненным, но именно это и доводило Энид до исступления. И когда она почувствовала, что вот-вот сорвётся в пропасть, Уэнсдей совершила последний, самый глубокий толчок, вонзившись в неё до предела, и замерла.       Вспышка внутри и пульсирующая волна спермы Уэнсдей, которая сразу же стремительно начала её заполнять, стали той самой кульминацией, после которой Энид дико, бесконтрольно вскрикнула, её собственный оргазм накрыл её полностью, заставляя тело биться в конвульсиях. Она почти не почувствовала, как Уэнсдей вышла из неё, и она, совершенно разбитая, безвольно рухнула лицом в матрас, а руками схватила несколько мягких игрушек, лежавших на кровати.       Она лежала, не в силах пошевелиться, чувствуя, как тёплая жидкость вытекает из неё на пол. Но Уэнсдей не дала ей отлежаться. Быстрыми, целенаправленными движениями она перевернула Энид и натянула на её влажные бёдра трусики, а затем и шорты. Ткань мгновенно пропиталась, но Уэнсдей лишь с удовлетворением хлопнула ладонью по промежности Энид, чувствуя сквозь материал неприличную теплоту и влагу.       — Твоя награда, — сказала Уэнсдей, и в её голосе звучала всё та же насмешка. — За то, что не выдала нас перед мамочкой.       Прежде чем Энид пришла в себя, Уэнсдей грубо вцепилась в её волосы и дёрнула, заставляя поднять голову. Перед затуманенным взглядом Энид оказалось её собственное уставшее, со следами слёз лицо, отражавшееся в беспросветных зрачках Уэнсдей, а чуть ниже — её всё ещё возбуждённый член.       — Нет... только не это... — слабо попыталась возразить Энид, пальцами вцепившись в бедра напротив. Но грубая рука Уэнсдей только сильнее сжала волосы на её голове.       Уэнсдей выпустила смешок — короткий и нахальный. Она сделала несколько быстрых движений рукой, и последние густые капли её спермы упали на розовые щёки Энид, её губы и подбородок.       — А тебе идёт, — прошипела Уэнсдей, не выпуская её волос и наблюдая за лицом, искажённым унижением. — Не забудь потом выйти к своим любящим родственникам. Обязательно улыбнись им. С моей спермой на лице и в трусах, которые полны мной же.       Энид резким, отчаянным движением вырвала свои волосы из цепких пальцев Уэнсдей.       — Вали уже, — выдохнула она, и в её голосе не было сил даже на злость, лишь измождённая, безвольная усталость.       Уэнсдей медленно выпрямилась, поправляя одежду. Её взгляд скользнул по Энид, сидящей на полу около кровати с размазанной вязко-белой жидкостью на лице и мокрыми пятнами на шортах, и в её глазах вспыхнуло холодное удовлетворение.       — Я вернусь, — сухо сообщила Уэнсдей, поворачиваясь к окну. В интонации не было ни страсти, ни намерения. Только голая правда, отточенная до идеальной остроты.       И Энид знала, что это правда. Она сидела, чувствуя, как на её коже медленно остывает липкая влага, как ноют мышцы, а в ушах звенит от её собственных сдавленных стонов и слов Уэнсдей.       Глубоко внутри, в самом подсознании, среди стыда, раздражения и желания смыть себя отстатки близости, горел маленький тусклый огонёк. Его позорное и униженное мерцание освещало ожидание. Несмотря ни на что, она знала — она будет снова ждать прихода фигуры в черном. И её тело и измученная душа предательски будут хотеть этого снова.