— А что ты чувствовала, — Энид сделала небольшую, многозначительную паузу, — когда целовала Тайлера в кафе? Уэнсдей не отшатнулась. Наоборот, она сама подвинулась вперёд, так что их носы почти соприкоснулись. —То, что вероятнее всего чувствовала ты, целуя того болвана Аякса или эту блохастую дворнягу Бруно, — тихо, но твёрдо выдохнула Уэнсдей. — Противное чувство тошноты и желание прекратить этот фарс сразу после первого касания.

Уэнсдей Аддамс всегда находила красоту в том, что другие считали ужасным. Но лишь Энид Синклер показала ей, что истинное искусство может быть болезненным, а самая изощренная пытка — добровольной. Её спина стала холстом, её стоны — красками, а безоговорочное доверие — ценой за тот оргазм, что граничил с самоуничтожением. (Или краткое содержание: история как Уэнсдей оседлала лицо Энид)

Уэнсдей ненавидела всех. Кроме девушки, которая умела носить юбку так, что хотелось забыть про усталость.

— Что ты здесь делаешь? — прошептала Энид, откладывая телефон в сторону. — Сейчас же не ночь. Все дома. Уэнсдей сделала шаг вперёд, её взгляд скользнул по Энид с ног до головы, задержался на груди, а после опустился ниже, к промежности. — Я соскучилась, — твердо ответила она, подходя вплотную к кровати. — Соскучилась по тебе. И по нашим развлечениям.

Она приподняла бёдра, показывая себя, и Энид не могла оторвать взгляд от движения этих пальцев. — Ну, пожалуйста, потрогай, — тихо сказала Уэнсдей. Энид сглотнула. В горле пересохло. Она отвела ноги Уэнсдей чуть шире, согнула колени, села удобнее, опираясь одной рукой рядом с бедром Уэнсдей. Она смотрела вблизи на влажный вход, на движения пальцев.