Limerence

Время близится к ночи. Небо становится всё темнее, параллельно тому, как далеко солнце уходит за горизонт. Сатоми заканчивает зажигать фонари на входе в трактир, туша огонь на факеле, и возвращаясь обратно, пока ветер дул ей вслед. В трактире сейчас было всего два посетителя: два мужчины, которые распивали сакэ и поедали лосося, под строгим надзором Тэруко. Хорошо, что внутри было тепло, потому что снаружи было уже вполне прохладно. Но вне трактира, не считая звуков колещущейся травы и листвы деревьев, было тихо и спокойно. Ветер качал зелень, светлячки летали снаружи, фонари зажжены — волноваться было не о чем. Дзёно прошла внутрь, скрываясь за сёдзи, ведущими в её комнату, и присаживаясь на свой, уже расстеленный ранее, футон. Сатоми ловким движением руки вынула спицу из пучка, распуская белоснежные волосы, что следом опали на неровно плечи и спину. Девушка закрыла свои слепые глаза, облегчённо выдыхая. Ей осталось написать последнее письмо для одного поставщика, и на сегодня её очередной рабочий день мог бы быть закончен, ведь за залом присматривает Оокура, а на горизонте новых посетителей нет, но не тут то было... Когда Сатоми уже закончила выписывать имя отправителя, вновь макая кисточку в чернила и начиная выводить новые кандзи, уже собираясь написать саму просьбу, её грубо прервала Тэруко, отодвинувшая сёдзи и появившаяся в проёме. — Самураи возле трактира, ставят лошадей, — словно отрезала произнесла Оокура. Секунды три молчания, посвященные раздумиям. Девушка тяжело вздыхает, откладывает кисть и поднимается, отряхивая низ своей светлой юкаты и отвечая: — Я займусь, — следом за Тэруко Дзёно покидает помещение. Проходит коридор и выходит на порог заведения, где останавливается, скрещивая руки на груди, и открывает слепые очи, параллельно прислушиваясь к звукам. Два сердцебиения, и оба учащённые. Один, довольно громкий мужской голос, спрашивает: — Ты в порядке? На что отвечает более тихий и надорванный, женский голос. — Оклемаюсь. Сначала Сатоми не может, нет, не хочет поверить в то, кого услыхала, но ужасная правда становится всё ближе и ближе, с каждым шагом. Дзёно чувствует, как девушка-самурай хромает, причём явно оперевшись о мужчину... Нет, не мужчину. Парня. Говорить начал он же, слегка склоняя голову перед хозяйкой. — Добрый вечер. Можем мы у вас остановиться? — С самураев тоже берём плату, — промолвила она, ухмыляясь. — Хорошо, у нас есть деньги. Мы заплатим за всё утром. Сатоми отошла в сторону, указывая рукой на проход. — Проходите, путники. Для вас я Дзёно-сан. А вас как звать? — Я Мичидзо Тачихара, — представился парень. — Тэкера... Я Тэкера Суэхиро, — выдохнула девушка. Это она. Ошибки быть не может. Женщина-самурай, с почти таким же голосом, с таким же именем, но уже другой фамилией. Впрочем, эта ей идёт больше. — Ты из клана Суэхиро? Что же ты тут делаешь? Ближайший лагерь довольно далеко. — Извиняюсь, драгоценная госпожа, но я не обязана отвечать на вопросы незнакомых хозяек трактиров, — позабавилась Тэкера, следом морщась от, видимо, боли. Самураи прошли внутрь, где их уже готовилась встречать Тэруко. Они заказали якитори и две якисобы, после чего устроились в углу обеденного зала. Пусть девушку и отпустила боль, но было видно, что она всё ещё испытывает дискомфорт. Сатоми за километр бы учуяла, как от неё несёт кровью, потом и грязью. Но даже этот зловонный запах не мог перебить её нарастающей тревоги по поводу возвращения старой подруги. Она специально сбежала, сбежала подальше, чтобы из прошлой жизни её точно никто не нашёл, а особенно — Тэкера. Бежала, оставив всё, но даже сейчас частичка этого возвращается в её жизнь так внезапно и бесцеремонно. Неужели Суэхиро её не узнала? Может, забыла? Это ведь к лучшему, тогда почему от мысли об этом её сердце ёкает? Тачихара и Тэкера уплетали приготовленную еду. В помещении стоял полумрак, благодаря тёплому редкому освещению, делающему трактир довольно уютным. Здешние ребята всё ещё работали, пока гости просто наслаждались вечером. Но кое-какой вопрос всё таки заставил Мичидзо подняться из-за стола и подойти ко владелице заведения. — Извините за беспокойство, но могу ли я у вас уточнить кое-что? — Спрашивай. — Может ли моя спутница здесь где нибудь помыться? Ей не помешает обработать раны и смыть грязь... И кровь. Вот оно. Это её шанс, который упустить будет настоящим кощунством. Шанс разузнать всё, что нужно, и войти в доверие. — Что ж... Думаю, я вполне могу помочь с этим...

***

Дзёно смачивает тряпку в тёплой воде, выжимая её руками так, чтобы в ней всё ещё осталась вода, разжимает, и начинает проходиться ей по крепкой женской мускулистой спине, покрытой шрамами и синяками, стирая кровь и грязь, максимально аккуратно и нежно, стараясь лишить девушку-самурая перед ней лишних поводов для волнения. Собственное сердце стучало так сильно, что Сатоми уже была готова его вырвать, лишь бы просто собраться с мыслями и не отвлекаться. При этом всём, ей еще нужно было разговорить самурая, узнать больше. — Раз мы теперь в уединённой обстановке, то, Суэхиро-сан, может быть, поведаете мне, что же вы забыли здесь? — Можно просто Тэкера, — тихо ответила девушка, поднимая руку вверх, как нужно было Сатоми, чтобы та могла помыть бок и под подмышкой. — Личное дело. — Самураям разве знакомо что-то "личное"? — усмехается она, вновь погружая ткань в горячую воду, следом выжимая её от лишнего. — Как видишь, — максимально лениво бормочет Суэхиро, опустив взгляд в пол. Наверное, позорно и стыдно, что её моет чужой человек. Хотя скорее было просто ощущение, что она безумно устала. Ей определённо не помешает сон. Какое то время в воздухе висит тишина. Дзёно неспеша намывает чужие плечи и руки, щупая их. Чувствует под большим пальцем тот же самый рубец на левом плече девушки, что и в детстве, который остался после неудачного падения с дерева, когда они сбежали погулять, наплевав на все правила и уставы. — И давно ты служишь клану Суэхиро? Тэкера молчит, казалось, совершенно игнорируя и не слушая собеседницу. Она лишь покорно позволяла вымывать себя, стирая весь ужаснопахнущий ужас с тела. — Меня подобрал один самурай десять лет назад, после резни в поместье на севере. С тех пор я и принадлежу клану. Ох, Тэкера. После того, как до уже сбежавшей Сатоми дошли вести о резне, она молилась всем Богам, чтобы её милая и прекрасная Тэкера была жива. Искалеченная, раненная, без конечностей, с новыми шрамами, но жива... Сатоми не знала, что сказать. Диалог в принципе шёл довольно тяжело, и довольно непонятно. Дзёно чувствовала, как её горло сковывает. — Это неправильно, но я хотела бы отомстить. Справедливость должна восторжествовать, — Сатоми почувствовала перемену в чужом настроении. Смену на... Грусть, тоску, проявленную и в голосе. — Я потянула ногу. А после резни я страдаю проблемами с памятью, и немного подхрамываю. "Прямо настоящая онрё " — думает Сатоми. "Я не понимаю. Она или стала ещё бездушней, или наоборот, живее". — Сочувствую. Твой товарищ мог бы сбегать в лавку недалеко отсюда. — Нет нужды. — У тебя интересное понятие нужды. — А как Вы стали заниматься трактиром, госпожа? Вопрос с подвохом. Сатоми размышляет, "как же ответить правильно?". Думает над ложью, которую собирается сказать, и над тем, через что пришлось пройти ей... Через что пришлось пройти Тэкере. — Я родом с юга, но жила и росла на севере. Там я обучилась всему, что знаю, а позже перебралась сюда. Этот трактир мне достался от одного старого знакомого, а других вариантов у меня и не было. Да и я не могу позволить его наследству кануть в лету. — Занимательно, — хмыкнула Суэхиро. Тэкера всегда была так суха и лаконична, что иногда от этого хотелось заплакать. Они обе совершенно разные. Сатоми просто надеется, что эта глупая, подростковая любовь прошла. — А Тачихара-кун? Кто это? Он же не из ваших, верно? — Нет. Он мой временный товарищ, объединились недавно в связи с некоторыми обстоятельствами... Он наёмник, но притворяется самураем. — Самурай и наёмник... Интересный дуэт. И это получается, что он перенервничал и от испуга сразу себя выдал? Ха-ха, забавно... — Бывает же так в жизни. Дзёно начинает мыть чужие бока и поясницу, когда в комнате снова воцаряется молчание. Всё как будто во сне, в одном дурацком температурном сне. Сатоми тщательно и бережно смывает всё с кожи, обрабатывает раны, и как только она хотела сказать, чтобы спереди Тэкера помыла себя сама, то Суэхиро разворачивается боком, но лицом к ней, прожирая янтарными глазами, которые Дзёно помнит ещё с детства, дыру. — Скажите, госпожа... — Тэкера берёт её за руку и нервно выдыхает, прикрывает глаза наполовину. — Вы кажетесь мне очень похожей, на одну мою... подругу. Скажите, мы раньше случайно не встречались? Она как раз должна быть вашего возраста. Её звали Хинако. Сердце ушло в пятки, а желудок, казалось, сейчас был готов съесть сам себя. Хотелось сказать, нет, буквально закричать, даже взвыть "да, это я, твоя Хинако, давай уедем отсюда подальше, как мы уже когда-то сделали", и одновременно хотелось оттолкнуть подальше, посильнее, столкнув в овраг и похоронив груз канущих лет. Она ведь даже не была той Хинако, в которую так глупо и безнадёжно влюбилась глупая и невыносимая, маленькая Тэкера. Нет... Она Сатоми. У неё другое имя, другая фамилия, другой род деятельности, она не должна выйти замуж по расчету за напыщенного мужика, смотрящего глазами чистой похоти и желанием владеть. Ей не нужно быть покорной и любящей женой, домохозяйкой, трофеем и загадкой, матерью четырёх детей, мастерицей во всём и сразу. Ей не нужно быть той, кем она не является. Сатоми резко убирает руку, морщась от противоречий, разрывающих изнутри. — Нет. Вы скорее всего обознались, извините, — Сатоми натягивает на себя искусственную дружелюбную улыбку, после чего вручает в чужие руки тряпку. — Помойте себя спереди самостоятельно, пожалуйста. Как закончите, то Тэруко проведёт вас спать. Утром буду ждать оплату, — Сатоми вышла за сёдзи, закрывая их за собой, и оставляя Тэкеру в одиночестве. После этого диалога единственным желанием было просто сбежать куда то дальше, взяв лишь еду, лёгкую одежду и коня, которого позже придёться оставить. Либо же просто плакать, от всего, что произошло и происходит. От того, что им не суждено. Кто-то из них в любом случае уйдёт, вопрос времени, вопрос того, кто первый. Но лучше сделать больно первой, чем больно сделают тебе — такой урок уяснила Сатоми ещё в детстве, пока Тэкера читала ей нотации о справедливости и чести. Уходя, Дзено показалось, что она услышала всхлип. Но она сделала то, что должна была — лишь оборвала ещё один мост, который и так давно должен был быть разрушен. Но Тэкере не верилось, не хотелось верить, что её любимая, её прекрасная, её Хинако мертва, что она сбежала от неё. Поэтому она всё ещё так отчаянно надеялась. Сатоми это понимала, и ей это до ужаса не нравилось. Как и то, что это всё ещё пробуждало в ней старые, давно забытые чувства, которым ныне в её жизни места нет, как нет места и Тэкере.

***

— Мы будем рады видеть вас здесь снова, приезжайте, — провожала гостей Тэруко, спеша за ними вслед к лошадям, приподнимая подол вишнёвой юкаты, пока Дзёно стояла на пороге и перебирала плату за ночлег, сверяя всё и прикрывая лицо своим любимым веером. Одновременно хотелось и всё, и ничего: и притянуть к себе, больше никогда не отпускать, и оттолкнуть как можно сильнее. Второе будет правильнее. — Если что, вы знаете, к кому можно обратиться, — Тэкера по-глупому улыбается, пока Тачихара посмеивается и отводит взгляд от Тэруко. И вот, они уже готовы ехать. Но напоследок Суэхиро смотрит прямо в открытые, ещё не зная, что слепые глаза Дзёно, ища там ответов. Она едва ли невесомо касается подушечками пальцев своей криво сделанной татуировки в виде трёх лепестков сакуры, всё ещё чувствуя там не остывший след от поцелуя. Поцелуя во сне, который она запомнила слишком ярко и живо, чтобы это было лишь сном. Но эти слепые глаза ничего не могли ей ответить, после чего лишь скрылись за веером, которым хозяйка прикрыла лицо, не желая прощаться с такой особенной посетительницей трактира.