новая история мародеров

На следующее утро Сара проснулась рано. В ВШВ она привыкла вставать с первыми лучами солнца, и внутренние часы не подвели её даже здесь, в Хогвартсе. В спальне царила тишина, нарушаемая лишь ровным умиротворенным дыханием спящих подруг. Сквозь высокое окно пробивались первые, еще не смелые лучи утреннего солнца. Сара бесшумно поднялась с кровати, стараясь не тревожить сон соседок. Быстрый душ — и вот она уже облачена в свою привычную, удобную одежду: черные, плотные колготки, юбка, строгая водолазка. Затем она осторожно подошла к своему сундуку. Из него достала аккуратно свернутый пергамент и своё самое острое перо. Тихо спустившись в общую гостиную, она застала её пустой — лишь призраки ночи ещё лениво клубились в углах. Она устроилась в глубоком кресле у камина, где всё ещё тлели угольки. Развернув пергамент, она приступила к работе. Надо было написать письмо Кассиопие. «Товарищ полковник, Вчера вечером я была распределена. Шляпа направила меня в Гриффиндор.» Она на мгновение задержала перо, кончик которого висел над бумагой. Она представляла себе едва заметную улыбку, что могла тронуть губы Кассиопеи услышав её доклад. И оценит этот ход. «Обстановка пока спокойная. Я заняла место в спальне на третьем курсе. Моими соседками оказались Лиззи Стоун, Кэтти Джонсон. Они… приняли мое присутствие без лишних вопросов.» Она сознательно опустила деталь, ночной кошмар остался за кадром. Не стала писать о Северусе. Это было слишком сыро, слишком лично, что невозможно изложить в сухом, информативном донесении. Кассиопея ценила факты и чёткие выводы, а не эмоции. «Сегодня начинаются занятия. Постараюсь составить представление о настроениях среди студентов и преподавателей.» Она подписалась чёткими, наклонными буквами: «Сара Снейп». Письмо было лаконичным, сдержанным, но для Кассиопеи оно предоставляло всю необходимую информацию: она на месте, ситуация под контролем, первые связи начинают налаживаться. Сложив пергамент, Сара запечатала его сургучом, не используя герб. Просто аккуратная, тёмно-бордовая капля. Первое донесение было готово. Теперь можно было дождаться завтрака и внимательно присматриваться к новому полю боя. Закинув по дороге в совиную почту письмо Кассиопее, и, с легким вздохом, подумав, что в следующем году непременно стоит обзавестись собственной совой — ведь таскаться с чужими зверями стало все более обременительно — Сара пришла в зал одной из первых. Воздух в огромном, еще сумрачном помещении еще пахнул ночной прохладой. Длинные столы, казалось, ломились от еды приготовленной с неистовой щедростью, как будто домашние эльфы старались восполнить утреннюю тишину изобилием яств. Она выбрала место чуть в стороне от центра, там, где ее взгляд мог широко охватывать и высокие двери, и преподавательский стол, возвышающийся над залом. Это была привычка, выработанная годами: всегда знать пути отхода и держать в поле зрения потенциальные угрозы. Наливая себе чай, она отметила про себя, как непривычно тихо в огромном зале без гомона сотен голосов. Всего несколько человек разбросаны по столам: пара явно заспанных когтевранцев, наклонилась над раскрытыми книгами, что-то намеренно обсуждали бессознательно, жестикулируя, пара пуффендуйцев, как утренние пташки, методично уминали свои порции овсянки. К ней подсели Том и Джефри, два гриффиндорца с её курса, с которыми Лиззи здоровалась накануне. — Привет, красавица. Как спалось? — спросил Том, ухмыляясь и откровенно пытаясь рассмотреть её фигуру под мантией. Сара, не меняя выражения лица, медленно отложила нож, положила его параллельно вилке и подняла на него взгляд. Её глаза были пустыми и холодными, как сталь. — А вам чего надо, холопы? — её голос прозвучал тихо, но так отчётливо, что ухмылка на лице Тома замерла. Она произнесла это слово «холопы» с таким пренебрежением, как будто она говорила это лишь самым низшим существам, лишенных достоинств. В воздухе повисла напряженная, неловкая пауза, в которой слышалось лишь отдаленное позвякивание посуды и шорох мантий. Джефри, почувствовав себя крайне неуютно, смущенно откашлялся. Том попытался сохранить браваду, но под этим ледяным взглядом она таяла на глазах. — Мы просто… поздороваться хотели, — пробормотал он, внезапно обнаружив невероятную интересность узора на скатерти. — Поздоровались, — констатировала Сара и снова невозмутимо принялась за завтрак, всем своим видом показывая, что разговор окончен. Мальчики поспешно ретировались к другому концу стола, бросая на неё украдкой взгляды, в которых читалась обида и лёгкий страх. Сара не обратищая на это внимания, доела свой хрустящий тост, чувствуя знакомое, почти успокаивающее чувство — одиночество было её крепостью, и она только что продемонстрировала, что подступы к ней хорошо охраняются. Практически сразу пришли о чём-то болтающие Лиззи и Кэтти, заняв свои места напротив. Лиззи, заметив поспешно удаляющихся Тома и Джефри, хихикнула: — Что это от тебя так дали дёру Том с Джефом? В ответ Том, уже отходя к своему месту, помахал Лиззи рукой. Девочка вдруг оживилась и помахав в ответ начала бессознательно накручивать прядь волос на указательный палец. — В прошлом году я с Томом ходила на осенний бал, — заметив взгляд Сары, поспешно объяснила она, словно оправдывая его поведение. — Он ничего такой. Сара наблюдала за этим немым диалогом с лёгким недоумением. Всё: утренние флирты, намёки, воспоминания о балах — часть той самой «нормальной» школьной жизни, к которой она никогда не привыкнет. Она покачала головой, но уголок её рта слегка дрогнул в незаметном смягчающим жесте. — Понятно, — произнесла она нейтрально. — Значит, это его обычный стиль общения. — А что за осенний бал? — всё же спросила Сара. Лиззи, уже готовая запустить восторженный рассказ, едва успев открыть рот, как к их столу подошла профессор Макгонагалл. — Это мероприятие, которое традиционно проходит в Хогвартсе на Хэллоуин, — чётко произнесла профессор, обращаясь к Саре. — Мисс Снейп, вы какие берёте дополнительные предметы? — Она протянула ей бланк. — Обычно это делают на пасхальных каникулах на втором курсе, но для вас мы делаем исключение. Учитывая ваше… особое положение, вам следует подойти к выбору ответственно. Сара взяла пергамент, чувствуя вес этого исключения. Лиззи и Кэтти, уже прошедшие через этот выбор весной, с любопытством смотрели на неё. — Я понимаю, профессор, — ровно сказала Сара, быстро пробегая глазами огромный список. — Я изучу его и принесу заполненный бланк до конца недели. — Посоветуйтесь с леди Блэк, — сухо добавила Макгонагалл и не удостоив её большим вниманием удалилась. Едва профессор отошла, Лиззи затараторила: — О, я взяла Прорицания и Уход за магическими существами! На Прорицаниях у нас такая смешная профессор… В свою очередь Кэтти тихо добавила: — А я — Древние руны и Нумерологию. Их опыт был уже пройденным этапом, их выбор — свершившимся фактом. А для Сары это был ещё один шаг в её догоняющей, исключительной реальности, где даже расписание подчёркивало, что она не такая, как все. — Тогда я возьму Прорицание и Древние Руны, — бесцветно сказала Сара, почти не раздумывая о выборе. Если уж её жизнь и так была полна намёков и недоговорённостей, пусть Прорицание станет попыткой их систематизировать. А Древние Руны… что-то подсказывало ей, что это пригодится. Лиззи и Кэтти засияли. — Ура! — обрадовалась Лиззи. — Значит, на Прорицании мы будем вместе! — Прекрасный выбор, мисс Снейп, — профессор Макгонагалл почти незаметно удовлетворённо кивнула. Она направила кончик палочки чистый пергамент, едва тронув его и на нём тут же проступили ровные строчки. — Вот ваше расписание. Она протянула пергамент Саре, а затем так же быстро вручила по свитку остальным. — Мисс Джонсон, вот ваше. А вот ваше, мисс Стоун. И, не теряя ни секунды, декан Гриффиндора развернулась и направилась дальше, её тёмно-зелёные robes развевались за ней. Лиззи тут же прильнула к Саре, не капельки не стесняясь, заглянула в её расписание. — О, смотри, у нас в один день! А потом вместе на Зельеварение! — Она сияла, будто только что получила лучший подарок. — Это будет так здорово! Сара смотрела на свой пергамент, на чёткие строчки, определявшие её новую жизнь. Впервые за долгое время её будущее выглядело не как хаотичный набор угроз и побегов, а как упорядоченное, предсказуемое расписание. И, возможно, даже в чём-то… весёлое. Особенно если посмотреть на него через сияющее лицо Лиззи. Сара бегло изучила свой распорядок уроков. Трансфигурация. История Магии. Зельеварение. Защита от Тёмных Искусств. Её губы непроизвольно скривились. Ни боевой магии, ни проклятий, ни химии — того, что составляло суть её прежнего обучения. Скучно, — промелькнула в голове мысль, резкая и презрительная. — О, смотри! — Лиззи, заглядывая через плечо, завизжав от восторга. — Трансфигурация с Макгонагалл! Это сложно, но о-о-очень интересно! Сара сдержанно кивнула, не разделяя энтузиазма подруги. Превращать одно в другое? Её учили превращать живых людей в статистику потерь. История Магии? Она предпочла бы историю войн, где факты были острее любого клинка. Но потом её взгляд задержался на строке «Зельеварение». Воспоминание о вчерашнем успехе нахлынуло, свежее и неоспоримое. Это была сила, но другого рода — тонкая, требующая терпения и ума. Сила, которую Кассиопея, несомненно, сочла бы полезной. А Защита от Тёмных Искусств… Возможно, именно здесь она сможет легально продемонстрировать то, что уже умела. Или, по крайней мере, узнать, как противодействовать тому, с чем ей, возможно, придётся столкнуться. Она свернула пергамент с отточенным движением. — Да, — сказала она, а в её голосе уже не звучало недавно разочарование, лишь холодная решимость. — Думаю, я смогу найти здесь что-то полезное для себя. — Кстати, у нас опять новый преподаватель по Защите. Профессор Макгонагалл? — заинтересовано спросила Лиззи, намазывая густой джем на румяный тост. — Профессор Грейнджер. Задержалась и прибыла ночью, — поправила её профессор Макгонагалл, проходя мимо их стола с неизменяемым суровым видом. — Ты её знаешь? — сразу же с новым интересом спросила Лиззи, поворачиваясь к Саре. Вопрос подруги застал её врасплох. Она чуть не поперхнулась чаем. — Нет, — ответила Сара слишком быстро и резко, сжимая свою кружку. — С чего ты взяла? — Пошлите, девочки. У нас трансфигурация через десять минут, — поторопила их Кэтти, уже собирая свои вещи и бросая тревожный взгляд на большие старинные часы в зале. Сара с облегчением ухватилась за эту отвлекающую возможность и поспешно поднялась, сглаживая и так ровные складки на идеально седящей на ней мантии. — Да, пойдёмте, — невозмутимо сказала она, избегая пристольного взгляда Лиззи и направляясь к выходу, чувствуя, как на её спину буквально впивается любопытный взгляд подруги. Вопрос повис в воздухе, оставив после себя лёгкий, но заметный осадок. Сара была благодарна Кэтти за своевременное вмешательство, но понимала, что Лиззи ещё вернётся к этой теме. А пока — трансфигурация. К Макгонагалл опасно опаздывать. Когда девочки добрались до кабинета Трансфигурации там их ждали Том и Джефри и… Слизерин. Их и вовсе было всего трое. Два парня и девчонка. — Привет, Милли, — восторжено поздоровалась Лиззи с той же солнечной улыбкой, как и всегда. — Как лето? — Не твоё собачье дело, — ядовито бросила недовольная Милдред не поворачивая головы. Лиззи ничуть не обиделась, хмыкнув она лишь пожала плечами и направилась к своему месту. — Оптимизм Лиззи примерно равен ненависти Милдред к нам, — прошептала Кэтти Саре, чтобы не слышали слизеринцы, пока они усаживались на места. — Она каждый раз с ней здоровается. Каждый год, с первого класса. А Милли каждый раз отвечает одно и то же. Сара с интересом наблюдала за этим странным ритуалом. Лиззи, казалось, черпала энергию в самой безнадёжности своих попыток, словно это была какая-то игра. А застывшая в гордом одиночестве Милдред Булстроуд выглядела не столько злой, сколько… предсказуемой. И в этом было что-то одновременно забавное и грустное. Оставалось только позавидовать жизнелюбию Лиззи. Казалось, никакая грубость не способна была омрачить её солнечного настроения. В этом была своя, особая сила. — Садитесь быстрее, — раздался чёткий и требовательный голос профессора Макгонагалл, и все немедленно устроились за партами. — Тема сегодняшнего урока — анимагия. Класс погрузился в тишину, полную благоговейного трепета. Даже слизеринцы выпрямились, забыв на мгновение о своей враждебности. — Анимагия, — продолжила профессор, обводя класс строгим оценивающим взглядом, — является одной из самых сложных и опасных дисциплин в трансфигурации. Регистрация анимагов обязательна в Министерстве Магии, и на то есть веские причины. Это не просто смена облика. Это глубокое, физическое и духовное преобразование, требующее years, если не decades, упорного труда и абсолютного самоконтроля. Сара слушала, не отрываясь. Мысль о возможности превращаться в животное вызывала у неё не детский восторг, как возможно у всех в классе, а холодный, аналитический интерес. Идеальная маскировка. Несравненное преимущество в слежке и сборе информации. Она тут же представила все возможности, где и как Кассиопея использовала бы такой интересный навык. — Ваша животная форма, — твёрдый голос Макгонагалл вернул её к реальности, заставляя незаметно вздрогнуть, — не выбирается вами. Она отражает вашу сущность, ваши скрытые черты характера. Это ваше внутреннее «я», облечённое в плоть и кровь. Лиззи, с большим энтузиазмом, тут же начала непрерывно шептать Кэтти, гадая, в кого бы она могла превратиться. Сара же молча обдумавала сказанное, её взгляд был прикован к профессору. Впервые с начала уроков она чувствовала не всепоглащающую скуку, а жгучее, почти личное любопытство. Кто, что скрывалось под её собственной кожей? И хотела ли она вообще это знать? После трансфигурации они поспешили в другой кабинет, на историю магии, а по дороге мальчики снова завели нескончаемый разговор о квиддиче. Том с горящими глазами доказывал, что в этом году его точно возьмут в команду. — Тебе обязательно повезет, Том, — уверенно сказала Лиззи, подбадривая его, она даже сжала за него кулачки, — А мы с Кэтти и Сарой будем за тебя болеть на трибунах! Посмотрела она на подруг с уверенным лицом. Щеки и шея Тома залелись краской, он смущённо уткнулся взглядом в каменную кладку пола, но углы его губ предательски подрагивали в сдерживаемой улыбке, что ему пришлось прикусить нижнюю губу. Сара наблюдала за этой сценой со стороны и в её душе вновь шевельнулось то странное чувство — смесь отчуждённости и лёгкой зависти. Всё это было так просто: желание, поддержка, общие планы. Мир, в котором самым страшным разочарованием была неудача на отборе в спортивную команду, а самой большой тратой времени — болтовня в коридоре. Она молча шла рядом и это молчание было её крепостью. Но сегодня в стенах этой крепости появилась крошечная брешь, сквозь которую доносился лёгкий смех Лиззи и виделся румянец окрасивший щеки Тома. И Сара поймала себя на мысли, что наблюдает за этим не как посторонний, а как кто-то, кто начинает понемногу запоминать правила этой странной, новой игры под названием «обычная жизнь». — А я не буду, — буркнул Джефри, стараясь сохранить равнодушный вид. — Знаем, знаем, твоё сердце принадлежит нашей ловцу — Дженни, — хихикнула Кэтти, подмигивая. — И ничего, что она на три года старше? Джефри залился таким ярким румянцем, что мог бы посоперничать с гриффиндорским гобеленом. Он пробормотал что-то невнятное про «не в возрасте дело» ускорил шаг, пряча лицо от всеобщего взора и продолжал что-то неслышно бормотать. Лиззи подтолкнула Сару локтем, сияя от восторга. — Нравится мне наш Джеф. Целеустремлённый! Сара подумала может в интересе Джеймса к ней и нет ничего постыдного. Мысль пронзила внезапно и так ясно, что это заставило её на мгновение замедлить шаг. Возможно, в интересе Джеймса к ней и впрямь не было ничего постыдного. Всего лишь мальчишеское упрямство, смешанное с любопытством. А её сны… если уж ей стали являться обрывки будущего, почему бы не заглянуть в тот, что касался её самой? Не из праздного любопытства, нет. Так, для тактической оценки. Увидеть, что её ждёт, если она пойдёт на поводу у этого абсурдного пророчества. Внезапно ей захотелось — да, именно захотелось — увидеть во сне ту жизнь. Ту, где она, Сара Снейп, могла бы быть с Джеймсом Поттером. Не из-за смущённого румянца, как у Джефри, и не из-за глупых ухмылок, как у Тома. А просто… чтобы знать. Чтобы увидеть улыбку, обращённую к ней, не как вызов, а как нечто привычное и тёплое. Увидеть, каково это — просыпаться без тяжести одиночества. Она с силой отогнала эту мыслю, ускорив шаг. Это было слабостью. Опасной и глупой. Но зёрнышко было посажено. И теперь, засыпая следующей ночью, она уже бессознательно будет ждать не кошмаров о войне, а совсем других снов. Странных, пугающих своей простотой и… желанных. Между тем дошли до кабинета истории магии. Там Джесс за что-то отчитывала Лауру и Джеймса. Сара недоумевала, что могли натворить первокурсники менее чем за сутки в школе оказалось что могли. — Как вам пришло в голову спросить профессора Грейнджер, где её маска Зорро? — Голос Джесс звучал устало, но твёрдо. — Ну она загадочная… носит чёрный плащ… — начал Джеймс, но внезапно его перебила Лаура, ее голос звучал как жалобный стон. — Ну, мама! — захныкала она, бессознательно хватаясь за родственную связь. Джеймс упрямо смотрел на сестру, его глаза горели обидой: — Это низко даже для тебя, Джесс. Его голос дрожал от возмущения. Джесс замерла на секунду. Ее лицо стало совершенно непроницаемым, как гладкая поверхность замёрзшего озера. — При всех я для вас не Джесс и не мама, а профессор Грюм, — её голос стал холодным и острым, как лезвие. — А теперь марш на уроки. Она сделала паузу и добавила, глядя прямо на Джеймса: — И я ещё родителям про тебя напишу, Джеймс. Последние слова повисли в воздухе, наполненные обещанием новых неприятностей. Джеймс сжал кулаки до побеления костяшек, развернулся и грубо толкнул дверь в класс. Лаура, громко всхлипывая, поплелась за ним. Сара наблюдала за этой ситуацией, и в её душе что-то сжалось. Она видела не просто наказание за глупую шутку, а сложную паутину семейных отношений, где любовь и долг сплетались в тугой узел. Джесс, вынужденная быть строгой матерью и беспристрастной профессором одновременно. Джеймс, чувствующий себя преданным старшей сестрой. И вновь она поймала себя на мысли, что её собственное одиночество, при всей его боли, было проще. В нём не было этой мучительной двойственности, этой необходимости разрываться между сердцем и долгом. Но было ли оно лучше? Дверь, в класс истории магии, закрылась за последними учениками. Наступившая тишина в коридоре была оглушительной. Джессика Грюм стояла неподвижно, смотря в то место, где только что стояли её дочь и брат. Строгая маска, на её лице, на мгновение дрогнула, оставив лишь усталую боль в глазах. Она тихо, так, что никто, кроме призраков в стенах, не мог услышать, прошептала в пустоту: — Эх, Ларочка, Ларочка… Я же тебя люблю, солнышко ты моё… Если бы ты знала, как мне больно ругать тебя… Её пальцы судорожно сжали складки мантии, делая их мятыми. Это длилось всего лишь короткое мгновение. И резко развернувшись, посмотрела на настенные часы. У неё самой через каких-то пять минут начинался урок с третьим курсом, в другом крыле замка. А у Джеймса и Лауры — их собственные занятия с другими преподавателями. Глубокий вдох — и плечи выпрямились. Она чётким шагом направилась в противоположную сторону от той, куда ушли дети. Профессор Грюм шла на свой урок, оставляя в пустом коридоре лишь эхо материнской тоски и стук её каблуков о каменный пол. Ей предстояло учить других детей магии, в то время как её собственные сердились на неё где-то в стенах этого же замка. Сара слушала вполуха. Монотонный голос профессора Грюм гудел где-то на фоне, как далёкий навязчивый пчелиный рой. Пыльные даты и договоры меркли перед одним навязчивым образом, который всплывал в сознании снова и снова. Кто же она такая? — этот вопрос отныне будет преследовать Сару. Её аналитический ум, отточенный в Гвардии, сканировала мельчайшие детали. Чёрный плащ — не типичная одежда для преподавателей Хогвартса. Вон та же Макгонагалл носит строгие зелёные мантии, а Джесс — тёмно-синие. Это была форма, статус, традиция. А чёрный плащ… Практичный, универсальный, скрывающий очертания фигуры и движения. Элемент формы сотрудников Тайной гвардии. Та самая, о которой знали лишь избранные и в рядах которой она сама когда-то находилась. Сомнений не оставалось. Профессор Грейнджер не была обычным преподавателем. Она была своей. Или… или её миссия здесь ещё не закончена. Теперь наблюдение Сары приобрело новый, гораздо более острый смысл. Она должна была выяснить: чьи приказы выполняет эта женщина? И является ли Хогвартс для неё убежищем, тылом или же новым полем боя? Голос профессора Джесс, резкий и чёткий, будто лезвие, вонзился в поток её мыслей и вырвал Сару из водоворота размышлений о чёрных плащах и тайных миссиях. — Мисс Снейп. Сара вздрогнула и резко подняла голову. Вся аудитория смотрела на неё. Она на секунду застыла, чувствуя, как жар приливает к щекам. Её ум, только что анализировавший оперативные данные, с трудом переключался на пыльные хроники. — Что вы можете сказать о восстании Олдерда Тёмного в 548 году? 548 год. Восстание. Олдерд. Какая-то жутко древняя история из раннего Средневековья. Делать нечего — надо отдуваться. Сара медленно поднялась и вышла к доске. Её движения были собранными, взгляд — отстранённым, будто она просматривала невидимый отчёт у себя в голове. Она взяла мел, и её пальцы, привыкшие сжимать рукоять оружия, неловко обхватили белый мелок. — Олдерд Тёмный, — её голос прозвучал ровно, без эмоций, словно она зачитывала сводку с фронта. — Маг-одиночка, предположительно выходец из кельтских племён. В 548 году поднял восстание против формирующегося Совета Волшебников, считая его узурпатором древних магических традиций. Она со скрежетом провела мелом по доске, выведя имя «Олдерд» и год. — Его поддерживали в основном волшебники, не желавшие подчиняться единому кодексу магического права. Основные столкновения происходили в районе современных Хайлендов. Сара замолчала на секунду, её взгляд стал остекленевшим, будто она видела перед собой не класс, а поля сражений. — Тактика Олдерда основывалась на партизанской войне: короткие, жестокие налёты с последующим отходом в труднодоступные горные районы. Он избегал крупных сражений, предпочитая изматывать противника. — В её голосе прозвучало невольное уважение профессионала к грамотной тактике. — Восстание было подавлено через два года объединёнными силами Совета. Олдерд был захвачен в плен и казнён. — Она громко поставила точку на доске, закончив свой сухой, лишённый всяких прикрас отчёт. Она повернулась к классу, всё так же бесстрастно. — Историческое значение: восстание ускорило централизацию магической власти и создание более жёстких законов, регулирующих использование тёмных искусств. По сути, оно показало необходимость сильного централизованного правительства для поддержания порядка. — Последняя фраза прозвучала с лёгкой, почти незаметной иронией, будто она сама не была до конца в этом уверена. Сара отложила мел, отряхивая руки от красящего известняка и вернулась на своё место, снова погрузившись в молчание. Она сделала то, что от неё требовали. Но всем в классе стало ясно: для этой девушки история была не собранием детских сказок, а учебником по военной стратегии. И профессор Грюм, судя по её впечатленному взгляду, это оценила. — Замечательно. Пять очков Гриффиндору. Умница, Сара. Слова профессора Джесс повисли в воздухе, но Сара, уже вернувшаяся на своё место, лишь опустила взгляд на пергамент. Она не обратила внимания на похвалу, хотя впервые заработала очки для факультета. Внутри неё не вспыхнула гордость, не дрогнули уголки губ. Для неё это было не достижение, а просто выполнение задачи. Сказать нужные слова в нужный момент, чтобы избежать дальнейших вопросов и приставаний. Очки? Факультет? Эти понятия всё ещё казались ей чужими и надуманными, как правила в игре, в которую она не собиралась играть по-настоящему. Её мысли уже снова были там, в лабиринте собственных подозрений и вопросов. Чёрный плащ. Тайная гвардия. Профессор Грейнджер. Это было реально. Это имело значение. А пять очков за пересказ давно забытого восстания были просто пылью, оседающей на поверхности её настоящей жизни — жизни, которая всегда была и, возможно, всегда будет войной.       

***

Повернувшись, она увидела Северуса. И Хельгу Принц, стоявшую рядом с ним так близко, что их плечи почти соприкасались. Её осанка была безупречной, а улыбка — сладкой, как леденец с полынью. Сара подошла, каждый шаг отмеряя с холодной четкостью. — Привет, Сев, — кивнула она брату, намеренно опустив формальности. Её взгляд был вопросом, но его глаза упрямо смотрели куда-то в пространство над её левым плечом. — Добрый день, Сарочка, — Хельга заговорила первая, и это уменьшительно-ласкательное прозвучало так же естественно, как шипение змеи. — Как тебе Хогвартс? Надеюсь, не слишком… подавляет? — Нормально, — отрезала Сара, не развивая тему. Она видела, как пальцы Северуса слегка сжались в кулаки и как побелели его и так бледные костяшки. — Очень рада, — невозмутимо продолжила Хельга, и её голос зазвучал как шёлк, скользящий по стали. — И, конечно, хочу поздравить с Гриффиндором. В твоём лице он обрёл действительно… неординарную ученицу. Сара лишь хмыкнула, давая понять, что оценила двусмысленность комплимента. — Я хотела извиниться за своё поведение в поезде, — неожиданно сказала Хельга, слегка склонив голову. Жест был безупречным, но в её глазах не было ни тени раскаяния. — Оно было недостойно аристократа. В знак искреннего примирения… — она сделала паузу для большего драматизма, — через две недели я отмечаю совершеннолетие. Приглашаю тебя и Северуса в наше поместье. Воздух вокруг сгустился. Это была не просьба. Это был вызов, замаскированный под милость. Отказ означал бы публичное оскорбление и окончательный разрыв. Согласие — шаг в паутину, сплетённую Принцами. Сара не дрогнула. Она с смотрела на неё неморгающим взглядом, а улыбка, холодная и отполированная, тронула её тонкие губы — точная копия той, что она не раз видела у Кассиопеи. — Вы очень любезны, Хельга, — её голос был ровным, почти протокольным. — Примите мои поздравления с наступающим совершеннолетием. Событие, безусловно, значимое. — Зови меня Хел, Сарочка, и давай на «ты», мы все же сестры, — Хельга продолжала наигранно улыбаться, но теперь в её глазах читалось напряжённое ожидание. — Бабушка и дедушка, да и мои родители хотят с вами познакомиться. Вот тут Сара насторожилась. Зачем роду Принц — чистокровному, гордому, веками кипящему от высокомерия — вдруг тянуться к «предателям крови»? К детям сестры, вышедшей за маггла? Это пахло не семейной нежностью, а холодным расчётом. — А маму они тоже приглашают? — задала резонный вопрос Сара, её голос прозвучал искренне-невинно, но взгляд был острым как бритва. Хельга стушевалась. Её безупречная маска дала первую трещину — лёгкий румянец, мимолётное замешательство в глазах. — Э-э… Нет, тётю Эйлин не приглашают. Ответ повис в воздухе, кричащий и неприкрытый. Приглашают потенциально полезных — сироту с пробудившимся даром и одарённого брата. Но не их мать, «опозорившую» род. Логика была откровенно меркантильной и жестокой. Сара медленно кивнула, как будто просто констатируя факт. Внутри же всё холодело от этого цинизма. — Понятно, — произнесла она, и в этом слове не было ни обиды, ни укора. Только констатация. — Тогда, боюсь, и наше знакомство с семьёй придётся отложить. Пока моя мать не будет принята в доме Принцев, я не могу считать это приглашение обращённым ко мне. Это вопрос принципа. И, полагаю, семейной чести. Она использовала их же оружие — апелляцию к «принципам» и «чести». Если они так ими дорожат, почему нарушают самый базовый — не отрекаться от своей крови? Улыбка Хельги окончательно застыла, превратившись в напряжённую маску. Сара видела как её челюсть напряглась. Хельга не ожидала такого чёткого хода. Она ждала либо подобострастия, либо грубого отказа. Но не этого — холодной, безупречной логики, которая ставила их в положение нарушителей собственных кодексов. — Я… передам твои слова родителям, — наконец выдавила Хельга. — Пожалуйста, — вежливо ответила Сара. — И передай, что дверь для честного диалога со всей семьёй всегда открыта. А теперь извини, Северус, нам пора. Она взяла брата под локоть — жест, полный неожиданной для неё самой protectiveness — и увела его прочь, оставив Хельгу одну переваривать поражение. Первый открытый бой был выигран без единого заклинания. Но война, Сара понимала, только начиналась. Девочка подвела к брата к столу Гриффиндора и решительно усадила. — Сара, это же не мой стол! — возмутился мальчик, его голос прозвучал резко, допуская непривычное для него смятение. — От тебя не убудит. — окончательно отрезала Сара, демонстративно наложив щедрую порцию овощного рагу. — Мне надо с тобой поговорить. — Она придвинула тарелку к себе, игнорируя его протест. — А время обеда ограниченно. Северусу было явно некомфортно за чужим столом, под прицелом внимательных, хоть и скрытных взглядов. Его плечи напряглись, а он сам старался унять дрожь внутренней тревоги. — Ты понял, что сейчас произошло? — ее голос стал тише, но от этого только приобрел зловещую остроту. — Или твой разум уже настолько затуманен гордыней, что ты не видишь ловушки? Он сжал губы, его взгляд, полный обиды и замешательства, скользнул по столу, явно избегая ее пронзительных глаз. — Она просто пригласила нас…– начал он, пытаясь найти оправдание в действиях Хельги. — Мама… — мальчик замялся, ища оправдание в собственной обиде. — Мама сама выбрала такую судьбу! — И мы не вправе её судить за этот выбор, — голос Сары был тихим, но каждый звук врезался в сознание, как лезвие. — Но и унижать её мы не должны позволять. Ни отцу. Ни так называемым «родственникам». Она наклонилась ближе, чтобы ее слова услышал только он, но они отдавались в нем гулом, перекрывающим все. Этот гул был наполнен правдой, которой он боялся. — Запомни, Северус. Семья — это те, кто умрёт за тебя, если понадобится. Я умру за тебя. Мама умрёт за тебя. А Хельга… — Сара позволила паузе повиснуть, насыщенной ледяной certainty. — Хельга бросит тебя в тот же миг, как только ты станешь ей не нужен. Или неудобен. Она уже начала. Маму она отбросила, как мусор. Ты — следующий. Северус сидел, будто парализованный. Его защитная оболочка из высокомерия и гнева треснула, и сквозь трещины проглянуло что-то молодое, ранимое и ужасно испуганное. Он видел в её глазах не злость, а страшную, неопровержимую правду. Правду, которую он чувствовал инстинктивно, но отчаянно пытался заглушить. — Это… это бред, — выдохнул он, но в его голосе уже не было убеждённости, только слабая попытка ухватиться за рушащиеся иллюзии. — Нет, — безжалостно отрезала Сара. — Это реальность. И у тебя есть выбор. Быть пешкой в их игре, предать мать и в итоге оказаться выброшенным. Или остаться тем, кто ты есть. Сыном Эйлин Снейп. Моим братом. Со всей той грязью, болью и… верностью, которая с этим связана. Она откинулась назад, снова став холодной и отстранённой, дав ему пространство для этого выбора. Она не могла выбрать за него. Но она могла вбить в его сознание занозу этой правды, которая будет жалить каждый раз, когда Хельга улыбнётся ему своей сладкой, фальшивой улыбкой. Северус ничего не ответил. Он просто сидел, сжав кулаки на коленях, глядя в пустоту. Но в этой тишине был ответ. Его бунт был сломлен. Не силой, а истиной, которую он больше не мог игнорировать. Сара встала. — Подумай, — бросила она напоследок и ушла, оставив его одного посреди шумного, чужого зала, чтобы он разбирался с осколками своих представлений о семье, долге и предательстве. После обеда Сара с одноклассниками направилась на Защиту от Тёмных Искусств. Аудитория располагалась на третьем этаже, и, судя по доносившемуся приглушённому гулу, слизеринцы и гриффиндорцы уже успели столкнуться у входа. Когда они вошли, профессор Грейнджер уже сидела за учительским столом. Она была молодой, лет двадцати семи, и выглядела так, словно только что сошла со страниц делового журнала для магглов, а не из волшебного мира: строгая белая блузка, тёмно-синяя юбка-карандаш до колен, собранные в аккуратный пучок каштановые волосы. Ни мантии, ни остроконечной шляпы. Только на спинки стула висел темный плащ, Сара сразу узнала форменный плащ Тайной Гвардии. Такие же носили в ее школе. Такой же носила Кассиопея. Такой же ещё недавно носила и сама Сара. Профессор Грейнджер подняла на вошедших острый взгляд. Её лицо было спокойным, но в уголках глаз читалась лёгкая напряжённость. — Проходите, садитесь, — её голос был ровным, обычным, хотя Сара, привыкшая улавливать малейшие оттенки, уловила в нём лёгкую, сдерживаемую нервозность. Не страх, а скорее концентрация снайпера перед первым выстрелом. Ученики поспешно расселись по местам, предварительно тихо переругавшись из-за того, кто с кем будет сидеть. — Давайте познакомимся. Я буду называть имена, а вы вставайте, — профессор взяла в руки список, и её движения были чёткими, экономными. Она методично проходила по алфавиту, кивая в ответ на каждое «здесь». Когда очередь дошла до «Снейп, Сара», девушка поднялась, приняв привычную, почти строевую стойку. Профессор Грейнджер задержала на ней взгляд дольше, чем на других. В её глазах не было ни любопытства, ни осуждения — только глубокая, внимательная оценка, как если бы она проверяла клинок на наличие скрытых трещин. — Ты раньше училась в ВШВ, на факультете Тайной Гвардии, верно? — спросила она прямо, без предисловий. Её тихий голос прозвучал в внезапно наступившей тишине как выстрел. Сара почувствовала, как всё внутри нее на мгновение обрывается. — Да, — ответила она автоматически, прежде чем мозг успел наложить вето. И тут же, не в силах сдержаться, спросила тихо, но отчётливо: — Откуда вы знаете? Уголки губ Виктории Грейнджер дрогнули в подобии улыбки, но в глазах не стало теплее. — Я тоже там училась. Рыбак рыбака, как говорится… — Она сделала едва заметный жест рукой, от которого на мгновение повеяло казарменной сдержанностью. — Садись, Снейп. Сара опустилась на стул, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Слова «рыбак рыбака» звучали не как простая поговорка, а как пароль. Как признание принадлежности к закрытому клану, члены которого узнают друг друга по невидимым шрамам, по особой выправке, по тому, как человек держит спину и смотрит в глаза. На уроке профессор объясняла им терию о боггартах обещав на следующим уроке практику. Когда урок закончился проффесор подозвала Сару. — Слушай, Сара, что скажишь если я буду тебя учить боевой магии, ну тому что тебя не доучили? — Зачем? Я больше не курсантка… — Знаю, но раз уж ты начала учить ты начала… В нашем мире тебе пригодится. — Откуда вы знаете? — Тьма приближается. Сара. Гредет буря и ты в самом ее эпицентре. Сара замерла после слов профессора Грейнджер. Фраза «тьма приближается» прозвучала не как поэтическая метафора, а как холодный, безошибочный диагноз. Так говорили в Тайной Гвардии о надвигающихся операциях, когда разведданные не оставляли сомнений. И слова «ты в самом её эпицентре» были не предсказанием, а констатацией факта, который Беттельгейзе Грейнджер, судя по всему, видела с пугающей ясностью. — Я… подумаю, — наконец выдавила Сара, чувствуя, как почва уходит из-под ног. Её мир, только начавший обретать подобие хрупкого равновесия, снова раскалывался. Она ушла с урока рассеянной, её мысли метались между прошлым в казармах, угрозой будущего и странным предложением профессора, которое пахло одновременно спасением и новой ловушкой. Она проглотила ужин, не чувствуя вкуса. Всё внутри было занято одним вопросом: кто такая на самом деле Беттельгейзе Грейнджер? Союзник? Агент Кассиопеи? Или кто-то третий, со своими целями? Когда она поднялась в спальню, её ждало уже знакомое, леденящее зрелище. На одеяле, чуть в стороне от подушки, лежал тот же изящный, чуждый свёрток. Серебряный шнурок, тёмная матовая бумага. На этот раз Сара не колебалась. Она резко разорвала бумагу. Внутри, как и ожидалось, лежало то самое серебристое платье. И записка. Тот же почерк, острый и безжалостный. «Одень это на прием. — Х.» Но теперь эти слова читались иначе. Они были уже не просто приказом от высокомерной кузины. Они были частью мозаики. Приглашение Хельги, платье, предложение Грейнджер, «приближающаяся тьма» — всё это звенья одной цепи. Сара взяла платье в руки. Шёлк был холодным, тяжёлым, бездушным. Оно было униформой для бала, который мог оказаться полем боя. Доспехами для выхода в свет, где слова были отравленными клинками, а улыбки — прицеливанием. «Тьма приближается. Грядёт буря». Слова профессора Грейнджер звучали в ушах. Если буря действительно грядёт, то приём у Принцев — не просто светское мероприятие. Это разведка. Возможно, даже первая стычка. Сара медленно развернула платье и примерила его перед зеркалом. Отражение было чужим: высокая, стройная девушка в сияющем серебристом наряде, с лицом, от которого веяло холодной решимостью, а не юной нежностью. Она выглядела не как гостья, а как посланница. Или как оружие, наведённое на цель. Она не хотела этого платья. Не хотела этого приёма. Но профессор Грейнджер была права. Она начала учиться. Её путь был выбран давно, ещё в стенах ВШВ. Теперь оставалось лишь выбрать, чьим оружием ей стать — своим собственным, или пешкой в чужих руках. Сара сняла платье и аккуратно повесила его в шкаф. Оно будет ждать своего часа. А она… ей нужно было думать. Думать о буре, о профессоре Грейнджер, о Кассиопее, о брате. И решать, как выжить в эпицентре, когда все стороны уже видят в ней либо угрозу, либо инструмент. Впервые за долгое время она почувствовала не растерянность, а холодную, чистую ясность. Игра началась по-настоящему. И правила диктовала не она. Но это не означало, что она не могла их изучить и сделать своими. зелья им препаодает Слизнорт На уроке Зельеварения. Подземелье Слизерина пахло сыростью, сушёными грибами и странной химической сладостью, которую Сара не могла идентифицировать. Воздух был густым и неподвижным. Столы, освещённые трепещущим пламенем зелёных ламп, напоминали ей не школьные парты, а лабораторные столы для вскрытия. Профессор Слизнорт восседал за своим массивным учительским столом, похожий на огромную, важную жабу в пышных бархатных одеждах. Его маленькие глазки блуждали по классу, выискивая не столько понимание предмета, сколько признаки таланта, амбиций или — что было для него ценнее всего — полезных связей. — Ну-с, сегодня, мои юные алхимики, мы коснёмся изящного искусства варки Оборотного зелья! — провозгласил он, и его голос, маслянистый и бархатистый, заполнил подземелье. — Зелья, способного, при должном мастерстве варки, даровать вам облик другого человека на целый час! Искусство мимикрии, интриги, ну и, конечно, тактического преимущества… Сара села на самое последнее место у стены, стараясь раствориться в тенях. После прямого разговора с Грейнджер эта показная театральность Слизнорта вызывала у неё лёгкое отвращение. Здесь не пахло выживанием. Здесь пахло карьеризмом и дешёвыми интригами. Её оценивающим взгляд скользнул по ингредиентам, разложенным перед каждым: сушёный жабрый пузырь, порошок корня аконита, мерцающие чешуйки змеиной кожи. Технологический процесс был чётко прописан на доске. «Стандартная рецептура, — мысленно отметила она. — Требует не столько магической силы, сколько абсолютной точности и терпения. Как сборка взрывного устройства». Слизнорт начал обходить ряды, щедро раздавая советы и замечания, которые всегда звучали как комплименты или лёгкие укоры, но никогда — как прямая критика. — Осторожнее с огнём, мистер Росье, мы же не варвары! — Или: — Прекрасный цвет зелья, мисс Булстроуд, я вижу, талант вашей бабушки не прошёл даром! Когда он приблизился к Саре, его маленькие глазки сузились. Он знал её фамилию. Знал, что она сестра Северуса, талантливого, но угрюмого слизеринца. Знал, наверное, и о её переходе в Гриффиндор — скандальная новость. Но в его взгляде читалось нечто большее: любопытство хищника, учуявшего новый, нераспознанный запах. — Мисс Снейп, — произнёс он, останавливаясь рядом с её котлом. Её зелье, в отличие от бурлящих или дымящихся соседских, сохраняло идеально спокойную, матовую поверхность. Она работала молча, с сосредоточенной точностью автомата. — Я… вижу, вы знакомы с дисциплиной. Точность движений… почти военная. Он не спросил прямо. Он намекнул. Сара почувствовала, как по спине пробежал холодок. Значит, слухи или досье уже достигли и его ушей. — Точность — залог успеха в любом деле, профессор, — ответила она сухо, не поднимая глаз от котла, где она ровно в седьмую минуту добавляла измельчённую змеиную кожу. — О, как верно! Как верно! — просипел Слизнорт, явно довольный её ответом, но и разочарованный его уклончивостью. — Надеюсь, ваши… уникальные навыки найдут достойное применение. Мой клуб для одарённых учеников всегда открыт для тех, кто ценит тонкости нашего искусства и преимущества, которые оно даёт в высшем обществе. Это была вербовка. Грубая и прозрачная. Он предлагал ей покровительство, связи, доступ в «высшее общество» в обмен на лояльность и, возможно, на демонстрацию её необычных талантов. Точно так же, как Грейнджер предлагала ей знание как инструмент выживания, Слизнорт предлагал знание как социальную валюту. — Я подумаю, профессор, — сказала Сара тем же бесстрастным тоном, каким отвечала Грейнджер. Но внутри всё сжималось. Её разрывали на части. Грейнджер тянула её в одну сторону — к суровой практике, к подготовке к буре. Слизнорт — в другую, в мир светских интриг и амбиций, где её прошлое могло стать всего лишь пикантной деталью в её досье. А над всем этим висело серебристое платье в шкафу — молчаливое напоминание о долге перед семьёй, которую она не выбирала. Когда Слизнорт, пышно раздувшись, отошёл, Сара взглянула на своё зелье. Оно приобрело идеальный, мерцающий перламутровый оттенок. Технически безупречно. Но в нём не было души. Оно было таким же холодным и расчётливым, как и она сама в этот момент. Она понимала, что урок зельеварения — это не просто предмет. Это ещё одна арена. И профессор Слизнорт, со своей коллекцией талантов и любовью к политическим играм, мог оказаться как полезным союзником, так и опасным противником. Осталось только решить, какую роль на этой арене она согласится играть. Сара ушла расстеренаяя сама не заметила как пролетели зелья и ужин. Когда Сара поднялась перед ужином в спальню. на ее кровати ждал сверток. Девочка развернула его это оказалось серебристое платье. К платью прилагалось записка. «Одень это на прием»