1
4 октября 2025 г., 17:43
***
В соседней комнате раздаётся грохот. Следом звук, как что-то огромное падает на пол, сбивая за собой всё стоящее на подоконнике. Кажется, отрывается штора, летит вниз вместе с гардиной, и только звон разбивающегося стекла вынуждает Эндрю оторваться от книги. Глубоко втягиваясь воздухом через нос, Эндрю сразу улавливает — эту вонь, что пробивается даже сквозь стены. Эту плескающуюся через края энергию, которой будет пропитан каждый уголок его пристанища после. От этого зловонного инкуба никогда так просто не отмыться и уж тем более не избавиться. Натаниэль приходит, когда вздумается. Без спроса. Внаглую вваливается в его скромное человеческое жилище и устраивает бедлам. Оказываясь в комнате, Эндрю, скрещивая руки на груди, упирается плечом об косяк и скользит взглядом по развалившемуся на полу телу, придавленному гардиной. Заострённый на конце проворный хвост Натаниэля скачет туда-сюда, и когда задевает осколки разбитого цветочного горшка, Эндрю кривится. Сжимает пальцы на плече и, прикрывая глаза, делает глубокий вздох, чтобы подавить рвущийся наружу поток. Это был его любимый цветок, шторы только поменяны, а теперь все перепачканы землёй и подпалены по краям. А этот придурок, путаясь в ткани, всё никак не может высвободиться. — Я тебя не звал, — сухо проговаривает Эндрю, окидывая взглядом весь погром, который устроил Натаниэль. Никакого блядского спокойствия, даже когда ты отходишь от дел, даже когда выбираешь спокойную человеческую жизнь. И теперь из-за этого идиота, что зыркает на него расфокусированным, затуманенным взглядом, сверкая обманчиво чистыми глазами, Эндрю позже придётся вычищать комнату. Спасибо хоть не разбил окно, как в прошлый раз. Но вот шторы снова придётся менять, ведь неугомонный демонический хвост продолжает оставлять за собой огненные дорожки, превращая ткань в дырявое полотно. Натаниэль не отвечает, вместо этого наконец приподнимается на заметно дрожащих руках и, растягиваясь в ухмылке, издаёт стон. Протяжный, громкий, от которого у любого человека пробежались бы мурашки по коже, у любого снесло бы крышу, ведь это работа Натаниэля — быть соблазнительным. Но Эндрю, во-первых, давно привык к выкрутасам этого бездарного инкуба, а во-вторых, сам в рукаве имеет кучку приёмов, которым сам же и обучал Натаниэля в начале его демонического пути. Так что, как бы тот ни старался, на Эндрю не действует его сила. Он обращает внимание не на соблазнительную энергию, а на то, как Натаниэль резво сводит брови к переносице. Вероятно, не в восторге, что Эндрю не бросился к нему по первому же стону. — Я тебя не звал, — повторяет Эндрю, проходясь глазами по одежде Натаниэля, мысленно цокая. Тот так и продолжает таскать те же самые чёрные джинсы, которые когда-то купил ему Эндрю, и всё ту же футболку. Только вот теперь, похоже, Натаниэль снова начнёт носить тряпьё, которое будет воровать у своих жертв, потому что подарок Эндрю он успешно испортил, отчего теперь на джинсах одни сплошные дырки. Ещё одна прямо на глазах разрастается, как только ткань на бедре вспыхивает и тут же тухнет, оставляя джинсы просто тлеть. — Мне не нужно, чтоб ты звал, — голос Натаниэля грохочет, дрожит в нескольких слогах, пока его заметно трясёт. Даже наглая ухмылка дёргается, после того как Натаниэль вновь предпринимает попытку приподняться. — Мне… — Нужна моя помощь, — выпаливает Эндрю, не давая тому договорить. Наблюдает за тем, как Натаниэль опускает взгляд, и в ответ только громко фыркает, прикусывая кончик губы, чтобы не расплыться в ухмылке. — Как всегда. Ты ведь не приходишь просто так, Натаниэль. Справляйся сам. Эндрю отталкивается от косяка, ещё раз тоскливо окидывает взглядом разбитые вещи и, разворачиваясь на пятках, мысленно начинает отсчёт. Грохот раздаётся за спиной, звук рвущейся до конца шторы, от которой он слегка кривится и, приподнимая глаза к потолку, давит в себе тяжёлый выдох. Этот парень — огромная заноза. Вечный хаос и погром. Эндрю сам не понимает, почему вообще позволяет ему приходить. Вероятно, потому что это весело. — Стой! — рявкает Натаниэль, на что Эндрю не может сдержать лёгкой ухмылки, но останавливаться по первому же приказу не намерен. — Я… Я весь горю. Голос того надламывается, превращаясь в скулёж. Эндрю кожей чувствует жар, тянущийся от Натаниэля. Видит краем глаза, как запотевает окно, понимает, как температура в комнате резко подскакивает. Слышит ещё один жалобный стон, после чего хвост Натаниэля оборачивается вокруг его талии. Острый кончик впивается в живот, обжигает, оставляя дырку в форме сердечка на футболке Эндрю, и неизбежно поднимает в воздух пар. Шипение раздаётся от кожи Эндрю, пока густое влажное облако ползёт к лицу, опаляя, а руки Натаниэля неуверенно ложатся на его плечи. — Горю, — шепотом повторяет Натаниэль прямо над ухом Эндрю. Эндрю хмыкает, склоняя голову в сторону, давая жалкому, потерявшему контроль инкубу проскользнуть горячим носом по своей шее. Он проводит пальцами по дёргающемуся хвосту Натаниэля, отнимая от своего живота, и, зыркая на него через плечо, шипит, стараясь звучать как можно спокойнее: — Неумёха. Ты самый бездарный инкуб. Впервые вижу, чтобы кто-то сгорал от своей же силы. Глаза Натаниэля проблёскивают, но тут же покрываются чёрной пеленой, пока с губ его, вместо вменяемого ответа, вырывается стон. Пальцы Натаниэля нагло, с нажимом, проходятся по плечам Эндрю, впиваются в футболку, на которой сразу же расползаются дырки. — Горю, — проговаривает Натаниэль и тянется к губам Эндрю, судорожно выдыхая горячий воздух ему в лицо. Эндрю уворачивается, отталкивает от себя и, пихая Натаниэля в грудь, вынуждает того свалиться в кресло. Прищуривается, наблюдая, как под его руками, при малейшем прикосновении к коже Натаниэля, вновь возникает облако пара. Чувствует, как в груди начинает бурлить, а собственный хвост, что неконтролируемо выскакивает из-за несдержанной энергии, вжимается в шею Натаниэля. Глаза того закатываются, лицо перекашивает от нескрываемого удовольствия, пока шипение от холодного хвоста и разгорячённой кожи смешиваются с жалобным стоном Натаниэля. Эндрю ощущает, как его ледяное тело покрывается испариной, как жар Натаниэля медленно ползёт по хвосту, но, встречаясь с препятствием в виде разницы их температур, заставляет задрожать. — Какой же позор, — шипит Эндрю, склоняясь над искажённым блаженством лицом Натаниэля. Невесомо скользит кончиком хвоста по горячей коже и полностью оборачивает его вокруг шеи, прижимаясь особенно сильно под резво дёргающимся кадыком. — Вечно приползаешь ко мне. Такой жалкий, раздражающий. И всегда надеющийся, что сможешь спалить меня. Наивный, неумелый демонёнок. Стыдно, что я был твоим учителем. Знал бы, что ты такой бездарь, не тратил бы на тебя свои силы и время. Натаниэль прогибается, ресницы его красиво трепещут, пока Эндрю, проезжаясь ладонью по дырявой футболке, ныряет в самые большие отверстия. Прижимает пальцы, различая знакомое шипение. Чувствует, как его ледяные руки становятся теплее, отчего кривится и отдёргивается. Зыркает в глаза Натаниэля, замечая дерзкий, игривый проблеск на дне перевозбуждённых глаз, из-за чего на языке образуется колкость и приказ умолкнуть. Хотя Натаниэль ничего и не говорит, всё ещё послушно растекаясь в кресле. Только его обжигающие пальцы, блестящий взгляд скользят по телу Эндрю, вынуждая дрожать от чувства, как мокнет спина. Проклятье, думает Эндрю, ведь это значит, что чёртов придурок, неумёха с сексуальной улыбкой, вновь заставляет его плавиться. Рядом с ним он становится таким же никчёмным демоном. А может, конечно, дело в том, что ледяному инкубу не стоит слишком долго находиться с огненным. Лёд всегда плавится под воздействием жара. — Врун, — бормочет Натаниэль, запуская хвост под футболку Эндрю на спине. Туда, где пот неумолимо катится вниз, выдавая истинное состояние Эндрю. Шипение холодных капель смешивается с его собственным, но Натаниэль, дёргая Эндрю на себя, не даёт оправдаться. — Всегда ты так. Тебе нравятся игры с огнём, ледышка. Если было бы иначе, то ты давно бы заколотил все окна. Я чувствую, как ты таешь передо мной. Эндрю цокает, резво сбрасывает руку Натаниэля с себя и щёлкает пальцами. С хрустальным звоном в его ладони появляются кусочки льда, в ответ на которые Натаниэль расплывается в блаженной, абсолютно идиотской улыбке и, растекаясь по креслу, выпячивает свою грудь. — Заткнись, — начинает Эндрю, слыша, как его голос теряет всякую ровность, приобретая хрип, что прорывается сквозь ледяную толщу его интонации. — Ты сам просил о помощи. Приполз ко мне и теперь дерзишь? Или мне что, оставить тебя сгорать? Натаниэль вздёргивает головой, отчего его рыжеватые волосы опадают на затуманенные глаза. Но даже сквозь них Эндрю различает то, как сверкает его взгляд, видит это желание, с которым Натаниэль, буквально пожирая, смотрит на него. Эндрю вздрагивает, пытаясь убедить себя, что это всё наглый хвост, который продолжает обжигать его спину, а не ответ на кривую ухмылку и на щекотание в собственной груди. Закусывая губу, Эндрю предупреждающе зыркает на Натаниэля, который, словно понимая приказ, вжимается в кресло и, откидывая голову назад, открывает ему доступ к своему телу. Эндрю, перехватывая кусочек льда, самодовольно хмыкает, когда видит, как крупно вздрагивает Натаниэль, стоит ему едва ли прикоснуться к горячей коже. Ныряет в особенно большую дырку на футболке того, наблюдает, как глухой треск, словно сгорающие дрова в камине, наполняет комнату. Густой пар окутывает с ног до головы, заставляя Эндрю покрываться испариной всё больше и больше. Он чувствует, как пот стекает по лбу, а когда замечает, как Натаниэль сводит брови к переносице, открывая рот в безмолвном стоне, понимает, что ладони на чужом теле вспыхивают. Задушенный крик, вперемешку со всхлипом, вырывается из груди Натаниэля, разбиваясь об шумный выдох Эндрю, который он тут же маскирует под грубый рык: — Тише, — он прижимает лёд к быстро вздымающейся груди Натаниэля сильнее, замечая, как его подбрасывает на кресле. — Веди себя тихо, если хочешь, чтобы я продолжил помогать. Просто заткнись. Ты ведь, — Эндрю сбивается, выпуская судорожный звук, когда чувствует горячий хвост Натаниэля на своей пояснице. — Приполз сюда не потому что горишь. Ты постоянно заваливаешься ко мне, потому что жаждешь, чтобы тебя потушили. Потому что знаешь, что только я могу это сделать. Не так ли, Натаниэль? В ответ он получает абсолютно прелестный стон, что ломается на конце, разбивается, как его лёд между пальцев. Холодные кусочки опадают вниз, скользят куда-то под футболкой Натаниэля, а после выныривают через дырку на его пупке. Эндрю хмыкает, проводит пальцами по дрожащей, постепенно остывающей коже Натаниэля, чувствуя, как его собственное тело поддаётся. На этот огонь, на возбуждение, которое, клубясь, исходит от Натаниэля. На этот желающий взгляд, на хриплые, надрывные звуки, от которых сносит крышу. — Признай, — выдыхает Эндрю, пытаясь собрать остатки своего самообладания в единую кучу, чтобы не выдать перед Натаниэлем правду. Правду, что он, будучи сильным инкубом, мог бы запросто выгнать Натаниэля, не позволять ему больше вваливаться в его околочеловеческую жизнь, но не делает этого. Потому что пламя того и впрямь заставляет Эндрю плавиться, принося уйму удовольствия вечно ледяному телу. — Что ты жалок. Что без моего льда давно сгорел бы дотла. Признай, что только мне позволено определять, насколько можно тебе гореть. А ты — никчёмный демон. Натаниэль скулит, разрезая своим голосом густую атмосферу между ними. Заставляет Эндрю сглотнуть вязкую слюну. Находит лужу в пупке Натаниэля, проходится по ней пальцами, вновь замораживая. Надавливает, заставляя Натаниэля захлебнуться надрывным выдохом, и, ухмыляясь, опускает взгляд на бугор в его джинсах. — Признай, — хрипит Натаниэль, прогибаясь, после чего запускает пальцы в волосы Эндрю, притягивая ближе. — Что я просто тебе нравлюсь. Что без моего огня ты давно бы превратился в глыбу. Только я позволяю тебе на время таять, только я вижу тебя таким… Эндрю, встречаясь с потемневшими глазами Натаниэля, скалится. Чувствует, как слова того проезжаются по груди, разламывая, кажется, кусок льда, который тут же вырывается паром из его рта. А Натаниэль, сжимая пальцы, дёргает Эндрю на себя. — Самоуверенный, — шипит Эндрю и, проходясь ладонью по дрожащему животу, вскидывает руку, чтобы создать свечу. — Тебе нравится, — бормочет Натаниэль, опаляя лицо Эндрю горячим дыханием, после чего резко отпускает его и, смеясь, вновь валится на спинку кресла. Руки Натаниэля, его расфокусированный, возбуждённый взгляд, кривоватая ухмылка — всё это отзывается волной в груди Эндрю, окончательно раскалывая что-то. Он кривится, вжимает колено в пах Натаниэля, наблюдая за тем, как его подбрасывает, как из приоткрытых губ вырывается ещё один превосходный звук, и подносит свечу к нему. Голубое, ледяное пламя сверкает в отражении невменяемых глаз Натаниэля, оставляет очаровательные тени на его коже, заставляя Эндрю мысленно отсчитать до пяти, прежде чем склонить свечу над пылающим телом. Воск с шипением опадает на голые, острые ключицы Натаниэля, добиваясь крика. Капля по краям плавится, а Эндрю начинает вырисовывать холодным воском незамысловатые узоры. Он проводит свободной рукой по испорченной футболке Натаниэля, хватается за дырку и рывком дёргает на себя. Треск смешивается с жалобным, требующим стоном, что вырывается из груди Натаниэля, пока Эндрю опускает ладонь на его член. Капля за каплей воск опадает на разгорячённую кожу Натаниэля, постепенно прекращая плавиться. Эндрю, хмыкая, давит в себе точно такую же дрожь, от которой колотит тело перед ним. Движения хвоста Натаниэля не прекращаются на его спине, во всю путешествуют, позволяя Эндрю заметить — температура того снижается. А его собственные пальцы, ласкающие член Натаниэля через ткань джинсов, начинает покалывать. Испарения всё меньше и меньше исходят от тела напротив, пока окончательно не пропадают. В груди Эндрю разливается тепло, от которого он, не сдерживаясь, стонет, разом покрываясь мурашками. Сжимает член Натаниэля и, позволяя ему притянуть себя за шею, первый впивается в приоткрытые, влажные губы. Стук свечи, опадающей на пол, стирается за рычанием Натаниэля, за движением его языка во рту Эндрю. Теряется где-то между резво расстёгивающейся ширинкой на джинсах Натаниэля и рвущейся футболкой Эндрю под шустрыми пальцами. Эндрю позволяет хвосту отпустить шею Натаниэля, ведёт ладонью под трусы того, чтобы обхватить горячий член. В ответ зарабатывает всхлип и острые зубы на нижней губе, пока Натаниэль, продолжая избавлять его от одежды, разрывает ткань на груди Эндрю. Эндрю подхватывает ногу Натаниэля, наваливается, вжимаясь своим пахом в его. Тот, изгибаясь, продолжает остервенело терзать губы Эндрю. Рывок, от которого Натаниэль съезжает по спинке кресла, отчего ударяется затылком и, шипя, тут же заходится стоном. Вероятно, чувствуя облегчение, что Эндрю наконец избавляет его от ужасных джинсов. Эндрю чувствует тёплые пальцы на своих бёдрах, ощущает, как хвост Натаниэля спутывается с его, отчего волны жара прокатываются по всему телу и тут же меркнут, когда их температуры наконец смешиваются. — Дай мне... — хрипло выдыхает Натаниэль, отрываясь от саднящих губ Эндрю, и проходится невесомыми поцелуями до его уха, продолжая требовать. — Дай мне своё тепло, Эндрю. Перехватывая руки Натаниэля, Эндрю стискивает запястья вместе и, припечатывая в спинку кресла, сжимает ладонь на его члене. Делает несколько резких движений, наблюдая за тем, как Натаниэль раскалывается на мелкие кусочки, словно его лёд, который так жалко плавился под воздействием жара. Эндрю видит, как он снова начинает слепо тянуться к губам, как масляные глаза наполняются ещё большим желанием и наглостью, когда Натаниэль вновь выдыхает: — Дай мне своё тепло, Эндрю! Безуспешно шикая, чтобы заткнуть его, Эндрю сдувается. Чувствует, как в животе завязывается горячий узел, что пульсацией напоминает о собственном ноющем члене, зажатом в трусах. Он сдёргивает с Натаниэля нижнее бельё, зыркает на него, приказывая не двигаться, и, резво избавляя себя от остатков одежды, несколько секунд гладит свой член. Выпускает блаженный выдох, закатывает глаза, чувствуя, как облегчение наполняет всё тело, клубясь, словно пар от их прикосновений, и вновь смотрит на Натаниэля. Различает на его лице восторг, ощущает, как плотнее сжимается чужой хвост на его собственном, сплетаясь. Видит, как Натаниэль приоткрывает рот, явно для того, чтобы просить, но сбивается. Эндрю впивается в его губы грубым поцелуем, чтобы тот прекратил так пялиться. Ведь Натаниэль, блять, прав, и он впрямь плавится. И дело не в температуре этого блядского инкуба. Кусает податливые губы, разводит их языком, а потерянный в своём удовольствии Натаниэль продолжает неумолимо скулить, извиваясь на кресле. Эндрю щёлкает пальцами, чтобы открыть шкафчик в соседней комнате. Слышит тихий грохот, когда бутылёк со смазкой ударяется об стены на пути к нему. Целует Натаниэля глубже, ловя каждый его разбитый вздох, проглатывая вместе со своим стоном, пока их тёплые языки начинают потираться друг об друга. Натаниэль, приподнимая ногу, обхватывает Эндрю за талию и, притягивая к себе, шаловливо дёргает хвостом, отчего натягивается и хвост Эндрю. В ответ зарабатывает шипение, которым Эндрю старается скрыть звук удовольствия, что неконтролируемо образуется у него в груди. Эндрю щёлкает крышечкой смазки и, выдавливая содержимое на дырочку Натаниэля, отбрасывает бутылку на кресло. Натаниэль заметно вытягивается, задерживает дыхание и замирает, прекращая даже двигать губами. Только скулёж выдает его желание, только слегка дрожащие запястья, зажатые хваткой Эндрю, выдают то, насколько сильно тот возбуждён. Ну и, конечно, стоящий член. Эндрю размазывает смазку, медленно проталкивает палец внутрь Натаниэля, с упоением замечая, как тело того покрывается крупными мурашками. Видит, как подпрыгивает его кадык, как закатываются прелестные, перевозбуждённые глаза, и чувствует дрожь в хвосте Натаниэля. Ощущает губами, как Натаниэль растягивается в ухмылке, отчего тут же кусает его, тем самым стараясь заткнуть. Но в ответ получает довольный выдох и толчок навстречу своим пальцам, на что Эндрю, зажмуриваясь, проглатывает свой собственный стон. Толкает пальцы глубже, разводя их, и почти закатывает глаза, понимая, что движения бёдер Натаниэля усиливаются. Тот, заставляя кресло жалобно трещать, извивается, делая всю работу Эндрю за него. Эндрю шикает в поцелуй, но вместо ожидаемого послушания Натаниэль снова расплывается в ухмылке и, словно дразня, проводит языком по его, склоняя голову. Он опять толкается своей задницей, насаживаясь на пальцы Эндрю, которому лишь остаётся их скручивать и сгибать. Эндрю закатывает глаза, но позволяет Натаниэлю упиваться своим наслаждением, особенно когда тот, отрываясь от губ, разражается пронзительным стоном. Натаниэль, криво улыбаясь, заглядывает масляными, потерянными глазами в глаза Эндрю, заставляя отчего-то вздрогнуть. Вероятно, от огня, что вспыхивает в груди и, словно вновь начинающий плавиться воск на ключицах Натаниэля, стекает к паху Эндрю. Натаниэль прищуривается, облизывается и, издавая ещё один громкий стон, словно раскусив то, как это пагубно действует на Эндрю, притягивает его за талию ногой. Эндрю проезжается членом по чужому животу, вновь ощущая жар, который так старался подавить несколько минут назад. Видит, как капли воска стекают ниже и ниже, образуясь в фигуру, что так подозрительно становится похожей на сердце. Поджимает губы, выпуская шумный выдох через ноздри, и, доставая пальцы из Натаниэля, Эндрю обхватывает свой член. Чувствует, как прошибает, как разрядами растекается удовольствие от мимолётного поглаживания. А может, конечно, это всё из-за того, как Натаниэль, откидывая голову назад, снова впивается желающими глазами в него, расплываясь в ухмылке. Лицо его искажается, вытягивается, и у Эндрю не остаётся сомнений, что этот идиот его раскусил. Видно это по сверкающему взгляду и понятно из-за потребности Эндрю доказать обратное. Потому, чтобы стереть это самодовольство с красивого лица Натаниэля, Эндрю впечатывается в его губы с ещё большим остервенением, врываясь в чужой рот языком, пока тот, словно стараясь вжаться в Эндрю, изгибается так сильно, что полностью отрывается от кресла. Эндрю перехватывает смазку, ещё раз издавая предупреждающий звук, прежде чем спешно покрыть ею свой член. И, подставляя головку к дырочке Натаниэля, начинает входить. И только тогда, кажется, слышит, как окончательно разрушается самообладание Натаниэля, как трещит его самоуверенность. Или, может, это вновь звук их противостояния, не подходящих друг другу температур, ведь клубы пара вновь поднимаются в воздух, погружая в плотный купол, наполненный лишь желанием. Желанием друг друга, потребностью что-то доказать. Эндрю отпускает запястья Натаниэля, чтобы схватиться за спинку кресла, входя одним чётким, глубоким движением. Прикрывает глаза, сбиваясь в дыхании, когда чувствует, как тёплые руки Натаниэля сжимаются на его щеках. Тот тянет его лицо ближе, после чего влажные губы и судорожные выдохи начинают ласкать кожу Эндрю, скача от уголков рта до глаз. Натаниэль только скулит, вжимаясь поцелуями в дрожащие веки Эндрю, пока он, чувствуя, как по-настоящему окончательно плавится, начинает толкаться. Внутри Натаниэля, как и обычно, обжигающе горячо, даже несмотря на то, что Эндрю так старался сбить его температуру. Каждое движение бёдрами отдаётся скручиванием в низу живота Эндрю, пожаром в груди и влажными хлюпающими звуками, что смешиваются с восторженными хрипами удивительно молчаливого Натаниэля. Пот снова начинает стекать по коже Эндрю, пар вырывается изо рта вместе со стонами, пока он, вбиваясь в Натаниэля, заставляет его впечатываться в спинку кресла вновь и вновь. Эндрю сжимает пальцы на податливых бёдрах, впивается, слыша, как шипит кожа под его ледяными тисками, и, ловя губы Натаниэля, втягивает его в ещё один поцелуй. Натаниэль тут же отзывается, спешит ответить, послушно приоткрывая рот, и издаёт нуждающийся всхлип, после которого Эндрю теряется. Он различает только то, как скрипит кресло от каждого его толчка, слышит, как Натаниэль что-то бормочет, всё ещё не выпуская его лицо из тёплых рук. Ощущает, как грудь того вжимается в его, отчего Эндрю различает, как бешено колотится сердце напротив. Усмехается, мысленно помечая, что в этом позорном демоне, наверное, больше человеческого, чем в ком-либо. Эндрю сбивается в движениях тогда, когда в низу живота узел начинает пульсировать сильнее и сильнее. И, чувствуя, как тот лопается, полностью отдаётся своему удовольствию и, едва успевая вытащить член, изливается на дрожащий живот Натаниэля. Слышит, как тот задушено хрипит, как щёлкает в ушах, и чувствует, как темнеет в глазах, когда Натаниэль, бормоча что-то невнятное, кончает вместе с ним. Всё стихает. Хватка хвоста Натаниэля на его слабнет, но окончательно не пропадает. Эндрю, шумно дыша через сжатые зубы, наблюдает, как губы поганца расплываются в гордой улыбке. Чувствует, как раздражение, что лёгким толчком возникает в груди, гаснет за очередной волной удовольствия и дрожью во всем теле, а оргазм, кажется, не собирается его отпускать. Эндрю пытается ухватиться за спинку кресла, но, промахиваясь, мазком проходится по щеке Натаниэля, что тут же, словно ласкаясь, тянется за его касанием. Поджимая губы, Эндрю прижимает пальцы к прохладной коже. А Натаниэль, усмехаясь, косится на свои ключицы и судорожно выдыхает: — Сердечко? Мило. Эндрю хмурится и, зыркая туда же, замечает, что воск от его ледяной свечи сросся в фигуру, что так отчётливо напоминает сердце, под ключицами Натаниэля. Эндрю кривится, пока ощущение жара поднимается от груди к щекам, и выпаливает, тоскливо замечая, как неубедительно, как слабо звучит его голос: — Замолчи, — прокашливаясь, Эндрю дёргает плечами, чувствуя, как большие пальцы Натаниэля начинают ласкать его щеки. Хуже всего, что тело его в ответ на это заходится дрожью, а в груди вновь появляется тёплый вихрь. — Прежде чем свалишь отсюда, убери за собой срач. И с тебя новая футболка. Натаниэль хитро прищуривается и, проезжаясь невесомым касанием под глазом Эндрю, заставляет его позорно сдаться. Поджимая губы, Эндрю прикрывает веки и понимает, что не может увернуться от этих ласк. Зрение теряет чёткость, но довольную ухмылку Натаниэля он всё равно замечает. И вместо того, чтобы отчитать, чтобы напомнить, что тот чёртов ублюдок, Эндрю опускает плечи и сдаётся, пока по телу расползается успокаивающее тепло, лишая его всякой возможности спорить. — Обязательно, — бормочет Натаниэль и, прижимаясь губами под глазом Эндрю, тихо хихикает. — Только сегодня я, пожалуй, задержусь.
