Второе лицо

Росинант ненавидит рабские рынки. Это было ясно каждому, кто провёл с ним рядом хоть минуту на закрытом рабском рынке Мариджоа. Дофламинго тоже всегда было ясно это, но он говорил «собирайся, Роси», и брат безропотно собирался и тащился за ним. Не то чтобы он сам был в восторге — слишком грязно и людно, слишком много бесценного времени отнимает, но нельзя доверить проверку рабов никому из своих людей, а Роси, отпусти он его одного, освободит всех, на кого у него хватит денег, поселит их в особняк Дома Донкихот и будет над ними рыдать. С учётом того, что они, вероятно, самый богатый род тенрьюбито и он никогда не ограничивал доступ брата к счетам, рынок будет пуст. Как глава рода, Дофламинго не может себе позволить такое безобразие. Ему всего двадцать семь, но его отца никто не воспринимает всерьёз. Дела много лет сосредоточены в его руках. Родители давно съехали из главного особняка в самые дальние из имеющихся угодий. Отец говорил, что там более свежий воздух, превосходная рыбалка в озере, находящемся на территории поместья, пение птиц, гармония с природой, к которой он стремится на старости лет… Дофламинго было невыносимо смешно от того, насколько безмозглым его считает собственный отец. По тому, как Хоминг отводил взгляд, бледнел и заикался, а потом тайком умолял Роси поехать с ними, было очевидно, что его трусливый папаша боится его до дрожи. Это не было новостью. Собственные родители не могли его выносить уже очень давно. Он даже обдумывал вариант убить Хоминга и занять место главы Дома официально, но пока в управлении из тени были огромные преимущества, и это была первая из причин, по которой отец ещё дышал. Второй и последней было то, что Роси был бы ужасно расстроен смертью бестолкового родителя. Дофламинго никогда не любил расстраивать брата. В конце концов, мягкое создание со слишком добрым для тенрьюбито сердцем, наполненным жалостью, наотрез отказалось уезжать с родителями. Он это ценил. Ладони аккуратно ложатся ему на плечи, и он невольно вздрагивает. Был только один человек, который мог позволить себе подойти к нему со спины и не умереть немедленно. — Роси. — Идём, Доффи, мы опаздываем. Он усмехается, склоняет голову и мягко целует пальцы брата, лежащие у него на плече. Росинант ойкает и отдёргивает обе руки на всякий случай, заставляя его рассмеяться. Клеток десятки, может быть, сотни. И запах такой отвратительный, что Дофламинго мгновенно жалеет, что не надел дыхательный пузырь, вроде тех, что они используют для спуска на Острова. Несёт немытыми телами, кровью, страхом и отчаянием. Почему он каждый раз забывает об этом? Зато Роси, кажется, не смущает запах. Брат плетётся на полшага позади него и нервно косится на только что привезённых рабов. Всё это место принадлежит ему. Он пытался перекупить рабовладельческий бизнес, а когда получил отказ, то просто убил владельца, и если у кого-то были подозрения или сомнения в том, как в его руках оказалась вся сеть, то никто не осмелился их высказать. — Что такое, Роси? — спрашивает он, обернувшись через плечо, когда брат притормаживает у одной из клеток. В клетке какой-то мальчишка, на вид лет двадцати (на самом деле такой тощий и грязный, что ему может быть сколько угодно), совершенно ничем не примечательный. Разве что золотые глаза сверкают в полутьме чистой ненавистью. Ничего, здесь из него это быстро выбьют. — Нет, ничего, — отвечает Росинант, отворачиваясь от клетки и догоняя его в пару шагов. Дофламинго равнодушно пожимает плечами, продолжает свой путь. Управляющий — крошечный человечек, похожий на колобок — кланяется ему так, что если бы пузо не мешало ему, то лысина коснулась бы земли. — Святой Дофламинго! Святой Росинант! — Здравствуйте, сеньор Аншель! — вежливо здоровается Росинант за его плечом. Дофламинго небрежно машет рукой. — Я подготовил все бумаги! Вы будете осматривать товар? — Буду, — соглашается Дофламинго, протягивая за списками затянутую в белоснежную перчатку руку. Стоило только отвернуться, так людишки непременно пришлют ему с земли некачественный товар. Не то чтобы он не доверял Треболу, который, он уверен, не решился бы обманывать его осознанно, но люди всегда допускают ошибки. Поэтому, если ты хочешь, чтобы что-то было сделано хорошо, сделай это сам. Теперь он идёт вдоль ряда клеток гораздо медленней, бегло оглядывая пленённых рабов и быстро проставляя пером в списке цену, за которую должен был уйти товар. — Вот здесь у нас спецзаказ для Святой Арлисы, — быстро бормочет Аншель, с поклоном указывая на клетку с тремя крепкими на вид молодыми мужчинами с очень правильными чертами лица. Дофламинго мельком оглядывает их, быстро ставя галочку напротив строки в списке. Арли укатает всех троих за неделю до полусмерти. На его вкус, трахать рабов было отвратительно, и ещё отвратительней было позволять им трахать себя, но, пока она платит ему деньги, его это не касалось. — Спецзаказ для Святого Росвальда, — кланяется управляющий у следующей клетки. — На завтрак он их жрёт, что ли? На прошлой неделе взял четверых, — бормочет Росинант у него за спиной. Дофламинго невольно дёргает уголком губ, сдерживая улыбку. Управляющий умно делает вид, что не услышал. У Росвальда было двое детей, которым обожающий их отец позволял делать с рабами всё, что захочется. Иногда они это не переживали. Довольно часто. — А вот здесь… Клетки с обычными рабами он просматривает быстрее, лишь изредка комментируя чьё-то состояние и приказывая привести товар в порядок. Рисковать репутацией из-за пары тысяч белли, сэкономленных на медицинском осмотре, он не собирался. — Можем ли мы вернуться? — спрашивает Росинант, терпеливо дождавшись, пока он закончит осмотр и дойдёт до конца ряда клеток. — Конечно, — немедленно соглашается Дофламинго, ни мгновений не сомневаясь в том, к какой именно клетке его приведут. Разумеется, он не ошибается. — Достаньте его, — приказывает Росинант, останавливаясь перед тем самым тощим парнем со злыми глазами. Голос брата неуловимо меняется, набирая вес и силу, когда он отдаёт приказы двум крепким охранникам. Дофламинго одобрительно щурится. Когда шипящего и пинающегося пацана выволакивают на свет, становится понятно, что заморыш плохо выглядит не просто так — на лице, открытой части рук и шее, уходя под воротник водолазки, множество странных белых пятен. — Что с ним не так? — требовательно спрашивает Росинант, тоже, очевидно, не имеющий проблем со зрением. Управляющий потеет, мнётся и испуганно косится на Дофламинго. — У него Свинцовая болезнь, — обречённо шепчет Аншель. — Он сдохнет через пару месяцев, — подводит итог Дофламинго, помолчав несколько мгновений. — Пристрелить — и в море. Ещё раз пропустишь бракованный товар — тебя тоже пристрелю и собственноручно скину в море. Аншель рыдает и трясётся от страха, уверяет, что он понял и следующего раза не будет, но Дофламинго нет до него дела — никакого следующего раза действительно не будет, и вторых шансов он не дает, просто не на глазах Роси, а то высока вероятность, что брат расстроится из-за жалкого человечка. — Доффи! — Что такое, Роси? — отвлекается Дофламинго от размышлений о том, что после смерти Аншеля Требол получит повышение и перевод на Святую землю. — Можно я оставлю его себе? Вокруг них замирают все. Даже психованный пятнистый пацан перестаёт пытаться отгрызть руку охраннику. — Зачем тебе больной раб, сердце моё? — удивлённо спрашивает Дофламинго, полностью сосредотачиваясь на брате. — Доффи, ну пожалуйста! Несмотря на умоляющий тон, он видит в глазах брата решимость торговаться с ним за полудохлого щенка до победного. Было чертовски смешно, что Роси всегда выпрашивал его разрешения, с учётом того, что Дофламинго никогда ничего ему не запрещал. — Тебе его жалко? — с интересом спрашивает Дофламинго, стягивая перчатку и опуская ладонь брату на щёку. — Да, — честно признаётся Росинант, склоняя голову к его руке. Жалость к полумёртвому рабу была выше его понимания, но что ему стоит уступить, когда брат смотрит на него этим своим невыносимо жалобным взглядом? Он мягко проводит по щеке подушечкой большого пальца и соглашается: — Хорошо, ты можешь забрать его. Росинант широко улыбается. Пока он натягивает перчатку и размышляет о том, что парень станет их версией хомяка — будет сидеть в клетке и умрёт быстро, а потом Роси наверняка расстроится из-за дохлого отребья, — вокруг них образовывается какая-то суета. — Клеймо только стандартное или Дома Донкихот тоже? — почтительно спрашивает Аншель, пока охранники пытаются вытряхнуть пацана из водолазки, за которую тот сражается, словно за величайшее сокровище в своей жизни. Вообще-то щенок неплохо держался в наручниках против двоих мужиков в три раза шире него, потому что водолазка всё ещё была при нём. — Нет! Никакого клейма! Будет достаточно ошейника! — испуганно машет руками Росинант. — Святой Росинант, так положено… — Это больно! А ему и так плохо! — изо всех сил старается звучать категорично Росинант. Аншель беспомощно косится в его сторону. — Делайте что говорит мой брат, — приказывает Дофламинго тоном, с которым никто не смел бы поспорить. Парень бессильно повисает в руках охранников.

***

Если не считать прислугу, то в особняке они уже очень давно живут с братом вдвоём. На взгляд Дофламинго, это был идеальный расклад. Поэтому следующие сутки он недовольно наблюдает за тем, как брат нарезает круги вокруг нового раба, словно курица-наседка, а тот нервно огрызается на него в ответ. Впрочем, от еды, чистой одежды и нормального душа раб не отказывается и даже благодарит потом Росинанта сквозь зубы. Дофламинго рассеянно думает, что пристрелил бы парня только за такой тон в разговоре, но Роси это совершенно не смущает. Роси приползает к нему вечером, немного уставший, но по уши довольный, усаживается на мягкий ковёр у его ног и опускает подбородок ему на колено. Дофламинго одобрительно щурится, перекладывая бокал с вином в другую руку и запуская пальцы в мягкие светлые пряди. Росинант ластится к его руке, словно домашняя кошка, а он неторопливо пропускает волосы сквозь пальцы, по привычке следя за тем, чтобы ноги брата не оказались слишком близко к каминной решётке. — Что пишут? — спрашивает Росинант, кивая на заваленный конвертами и бумагами чайный столик, который Дофламинго использует совершенно не по назначению. — В основном — скучные рабочие вопросы. И ещё полтора десятка предложений династических браков, — лениво отвечает Дофламинго, наматывая на пальцы прядки и оставляя смешные кудряшки, частично распрямляющиеся, когда он их отпускает. — И что ты ответишь? — преувеличенно незаинтересованно спрашивает Роси, забирая бокал у него из рук и делая глоток. Дофламинго насмешливо хмыкает, подхватывает брата под мышки и настойчиво тянет к себе на колени. Росинант поддаётся без промедления, устраивается у него на руках, попутно расплескав на пол вино, на что Дофламинго привычно не обращает внимания. Он обнимает брата обеими руками и мягко целует в шею над воротом рубашки. — Никаких свадеб. Только ты, моё сердце. — Род прервётся, — бормочет Роси, покорно подставляя шею и даже не пытаясь скрыть облегчения в голосе. — Подумаем об этом потом. Лет через пятнадцать, — легкомысленно отвечает он, бросая очки поверх бумаг и принимаясь расстёгивать мелкие пуговицы на белоснежной рубашке. Вообще-то, у него был план. Он рассчитывал жениться и завести наследника, а потом избавиться от жены и продолжить заниматься своими делами. План казался хорошим ровно до того момента, в который он понял, что его честный Роси ни за что на свете не станет спать с ним, если он будет женат. С этого момента план отменялся — он и дня не смог бы провести, не касаясь брата. Ему нужен был новый, но он смутно подозревал, что, пока учёные не изобретут способ одному мужчине вынашивать от другого детей, шансов у него никаких. И даже в этом случае был риск серьёзных проблем со здоровьем у ребёнка из-за близкородственной связи. Так что была довольна высокая вероятность, что детей у него никогда не будет. И ему было так плевать на судьбу прерванного рода, кто бы знал. — Доффи? — Да? — нехотя отрывается он от вылизывания обожаемой шеи и поднимает взгляд на единственного человека, которому позволено видеть его глаза без очков. — Что мы можем сделать, чтобы спасти Ло? — спрашивает Росинант, глядя на него преувеличенно наивным взглядом. — Кого? — не въезжает Дофламинго. — Мальчика-раба, которого мы забрали, — терпеливо поясняет брат. Дофламинго жалобно стонет и откидывается затылком на спинку кресла. Брат, очевидно, не был согласен с ролью хомяка для своей новой игрушки. И почему он сразу не догадался, что это ему придётся этим всем заниматься? — Мы не можем сделать ничего, Роси, это не лечится. Роси делает глаза ещё больше и жалобней. В принципе, Дофламинго отдаёт себе отчёт в том, что Роси вьёт из него верёвки самым бессовестным образом. Брат мог бы заставить его делать практически что угодно (и он не смог бы ему отказать), но никогда не пользовался этим ради чего-то толкового. Все просьбы Роси были идиотскими: заменить рабов в особняке на прислугу за зарплату, разрешить целому семейству ежей остаться жить в их саду, помочь вылечить какого-то пацана от смертельной болезни. Именно это подкупает его больше всего. — Я посоветуюсь с Вегапанком, — нехотя обещает Дофламинго. — К нему наверняка запись на двадцать лет вперёд. — Для тебя я найду способ ускорить процесс. Да и твой пацан столько не протянет, — ворчит Дофламинго. Росинант сияет и сам лезет к нему целоваться. Он с удовольствием запускает обе ладони брату под распахнутую рубашку и отвечает на поцелуй. Если мальчишка не откинулся в клетке, то прекрасно мог подождать до утра.