Второе лицо

— Доффи, пожалуйста! — скулит Росинант. — Будь терпелив, — ухмыляется Дофламинго. Сегодня простыни чёрные. Поверх них — десятки, сотни крупных алых розовых бутонов, терпеливо отделённых от шипастых ножек. Росинант извивается среди них — обнажённый, связанный, возбуждённый и мокрый. Самый прекрасный из всех возможных цветов. Дофламинго любуется им. У него в пальцах самая большая и пышная роза из всей партии. Он сохранил колючий стебель. Он медленно проводит бутоном по лицу брата, касается губ и щекочет шею. Его забавляет, как Роси изо всех сил старается быть терпеливей. У него паршиво получается. Росинант жмурится, неосознанно цепляясь обеими руками за верёвки на запястьях, то ли стараясь уйти от невесомых прикосновений, то ли получить больше. Дофламинго поставил бы на второе. Он неторопливо обводит бутоном ключицы, по очереди ласкает твёрдые соски прикосновениями нежнейших лепестков, а затем проворачивает стебель в пальцах, медленно и аккуратно царапая шипами по груди. Не слишком глубоко, чтобы не добавлять шрамов, которых у Роси из-за неуклюжести и так хоть отбавляй, но достаточно, чтобы выступила кровь. Роси вскрикивает и выгибается, шире раздвигает ноги, беззвучно умоляя его о прекращении сладкого издевательства. Он заворожён. И, конечно же, он не собирается торопиться. Роси так идёт красный. Он аккуратно касается шипом напряжённого соска, с удовольствием наблюдая за тем, как Роси дрожит, и неохотно разворачивает розу. Контраст прикосновения нежных лепестков и болезненных уколов шипов сводит Росинанта с ума. Дофламинго обожает доводить его до исступления. Он опускает бутон ниже, неторопливо обводит очертания напряжённого пресса и, наконец, опускает цветок до покрасневшего и сочащегося смазкой члена. Роси стонет, и в этом звуке довольно забавная смесь облегчения и разочарования. Дофламинго неспешно проводит по всей длине твёрдой плоти вниз, а затем так же медленно — вверх, касается головки и усмехается, когда Роси в отчаянии вскидывает бёдра, пытаясь беспомощно толкнуться членом внутрь цветка. Дофламинго даже позволяет ему, но это не приносит ни капли облегчения. Роза опускается ниже, направляемая его рукой, — он ведёт по совершенному телу брата, словно художник — кистью по холсту. — Доффи, пожалуйста, что мне сделать, чтобы ты прекратил издеваться и просто трахнул меня наконец? — умоляет Росинант, глядя на него этим своим невозможным взглядом. Дофламинго неспешно проводит цветком по яйцам, превосходно изображая задумчивость. Вне постели такой взгляд сломал бы его за мгновение. Но это была совершенно другая история. Он был уверен, что в этот раз Роси не будет расстроен. — Даже не знаю. Я готов рассмотреть варианты, но почти уверен, что тебе придётся вытерпеть до конца, — мурлычет он в ответ. На самом деле изображать невозмутимость не так уж легко, потому что это чёртов Роси с его невозможным голосом, глазами и телом, которое просто создано, чтобы принадлежать ему. Роси жалобно стонет и откидывается обратно на подушки. Из озвученных вариантов — только стоны, когда он снова пускает в ход шипы, оставляя ими тонкие царапины на светлой коже бёдер. Удержаться невозможно — он склоняется и повторяет путь шипа по коже языком, собирая крошечные капельки крови. Минутная слабость, он ещё не закончил. Роси сгибает ноги в коленях и подтягивает их к груди, позволяя увидеть основание пробки, сводившей его с ума последний час. Золото и совершенно неприличного размера рубин в основании. Роси ржал до икоты, когда увидел изготовленный на заказ набор игрушек, а потом ещё неделю отпускал шуточки про свою золотую задницу. Теперь, когда игрушка была в нём, ему определённо было не смешно. Дофламинго обхватывает основание кончиками пальцев и тянет на себя, а затем так же медленно и мучительно толкает обратно внутрь. Роси мешает мольбы с проклятиями и извивается ещё сильнее, уперевшись ногой ему в плечо и сминая розы под собой. Звучит как музыка. Он вновь тянет игрушку, медленно и аккуратно вытаскивая её из покрасневшего и чуть припухшего ануса. Роси безвольно обмякает на постели, и Доффи великодушно позволяет ему отдышаться. А потом, конечно же, прижимается губами к приоткрытой дырке, немедленно проталкивая язык внутрь. Эта задница сведёт его с ума. Роси судорожно дёргается, явно мечтая вцепиться пальцами ему в волосы. Он усмехается и толкает язык ещё глубже, пальцами чуть нажимая на кольцо мышц, открывая его для себя ещё сильнее. В общем-то, совершенно не новость, что Роси вполне способен кончить только на его языке, тем более в таком состоянии, поэтому он не позволяет себе развлекаться слишком долго. Когда стоны Роси превращаются в тихие всхлипы, он оставляет его задницу в покое и снова сжимает в пальцах цветок. Он ведёт слегка растрёпанным бутоном по приоткрытой, влажной от слюны и смазки дырке, лаская покрасневшие края кольца мышц, а Роси бьётся под ним, извивается и практически рыдает от перебора ощущений. Ладно, к чёрту, он тоже не железный. Дофламинго закрывает цветок в кулаке, заставляя пышный бутон распасться, и тут же разжимает пальцы, позволяя лепесткам рассыпаться по светлой коже брата, а затем накрывает его собой, прижимая к постели. Роси немедленно разводит ноги ещё шире и тут же обхватывает его ими, стоит только прижаться, словно без этого он сбежит или, что вероятней, придумает ещё какое издевательство. Он толкается внутрь медленно, с силой закусив нижнюю губу, стараясь найти в этом жесте немного терпения — причинять Роси вред никогда не входило в его планы. Брат стонет ему в ухо, и в каждом звуке ему слышится облегчение. Роси хорошо подготовлен — не требуется много времени, чтобы горячие гладкие стенки, обхватывающие его член, перестали судорожно сжиматься вокруг. Роси создан для него. Он целует мягкие губы, и они идеально изгибаются под его собственными. Если уткнуться носом под ухо, то Роси пахнет слаще роз. Каждый изгиб совершенного тела словно выточен под его ладони. И ничего нет лучше выражения абсолютного удовольствия на прекрасном лице. Дофламинго пьёт его реакции и никогда не сможет им насытиться. Нежные бутоны сминаются под ними обоими, лепестки липнут к влажной коже. Он отстраняется под протестующие стоны Роси, чтобы хорошо видеть всю картину. У Роси всегда была нежная белоснежная кожа, и алые лепестки смотрятся на его вздымающихся боках, груди и сильных бёдрах как брызги крови. Он подхватывает Роси под коленями, заставляя закинуть ноги себе на плечи, и картина становится ещё чудесней: между ягодиц брата и на его собственном члене тоже обнаруживается изрядное количество лепестков. Дофламинго усмехается и резко двигает бёдрами, вбивая их внутрь податливого тела. Роси всхлипывает на вдохе, сильнее сжимая его внутри. Он брал брата множество раз, ему ничего не стоит найти идеальный угол, при котором его член будет при каждом движении тереться о простату. Роси, и без того распалённый игрушкой и находившийся на грани от его слишком долгих игр, беспомощно распахивает рот и трогательно дрожит от каждого движения. Морские боги, этого просто не могло быть, каждый раз с этим восхитительным существом был лучше, чем предыдущий. Как он любил его, нельзя было так любить, его страшная любовь сожжёт обоих, убьёт их, и он знает, что Росинант совсем не будет против. И это было самым пугающим из всего. Он прижимается губами к лодыжке Роси, целует, задерживая прикосновения, пытаясь вложить в них всю безумную бурю эмоций. Росинант приоткрывает один глаз, слабо усмехается, а потом прижимает вторую стопу к его щеке. Дофламинго без колебания поворачивается, осыпая поцелуями подошву, пятку и каждый палец. Последние, впрочем, Роси пытается смешно поджать, чередуя смешки со стонами, особенно когда Дофламинго проводит по ноге языком. Он усмехается тоже, втягивая в рот большой палец и с удовольствием посасывая. Вся эта маленькая игра, в которую Роси сам же его и втянул, никак не мешает ему размеренно покачивать бёдрами, толкаясь в тихо хлюпающую от большого количества смазки дырку. — Доффи, я… Пожалуйста? Нет ничего милее, чем Роси, разваливающийся и хнычущий под ним. Вообще этот мир никогда не сможет предложить ему ничего лучше Роси. Роси, Роси, Роси! — Что ты хочешь, моё сердце? — Быстрее! — Как пожелаешь. Он подхватывает великолепные длинные ноги под бёдра, разводя шире в стороны, и вбивается резче. Дофламинго не сомневается, что Роси выдержит всё, что он сможет ему дать, потому что это был его брат, вторая капля воды, точно такой же, как он сам. Смазка хлюпает внутри громче и похабней, смешиваясь со смятыми и порванными лепестками, которых всё больше липнет к коже, словно розы тоже хотели быть ближе к великолепному телу его брата. Вероятно, он набьёт Роси полную задницу этих цветов, но это не беда — потом он просто вылижет их из него. Роси вообще откровенно не до роз — как только толчки становятся жёстче, он так очевидно рассыпается на части, что это совершенно очаровательно. Он склоняется, накрывая брата собой, вжимает в постель и вбивает в россыпь лепестков, целует губы в смазанной помаде, немедленно приоткрытые для его языка. Воздух словно стал густым от тяжёлого запаха роз. Или просто он не может дышать. Он вполз бы в это тело целиком, свернулся вокруг тёплого сердца и остался там навсегда. Впрочем, никто не мог бы обвинить его в том, что он не пытался. Он стонет в послушно открытый рот, и Роси вторит ему, покорный и потерянный, толкается языком навстречу его собственному. — Ты принадлежишь мне. Навсегда, Роси, — хрипло бормочет он куда-то в скулу, ткнувшись влажными от поцелуя и помады губами. Роси согласно стонет, выгибаясь вверх, чтобы прижаться сильнее, словно Дофламинго способен от него отстраниться. Он лихорадочно осыпает поцелуями длинную шею и край челюсти. — Моё сокровище, моё безумие, моя одержимость… Он звучит как сумасшедший фанатик, чередуя слова с поцелуями и быстрыми толчками внутри тугого жара. Но его божество милосердно к нему: — Я твой, Доффи, чёрт возьми, я так люблю тебя! Ничто, ничто не могло быть лучше. Роси выгибается ещё больше, вжимаясь членом в его живот, и кончает, ещё раз выдохнув его имя. Дофламинго требуется всего несколько движений внутри сжимающейся вокруг его члена дырки и пара рассеянных поцелуев, чтобы последовать за ним. Дофламинго медленно отстраняется, и Роси стонет протестующе и так страдальчески, словно он собирался как минимум бросить его одного с тремя детьми без средств к существованию, а не всего-навсего вытащить член. Он весело фыркает в качестве оценки этого маленького спектакля, развеивает собственные нити, стягивающие запястья, опускается рядом и прижимает брата к себе, уткнувшись лицом в растрёпанные волосы. Роси жмётся к нему, жмурится и трётся лицом о его ключицы, вызывая новые приступы смеха. Он едва успевает насладиться котьим настроением расслабленного послеоргазменного Роси, как на тумбочке начинает подпрыгивать Ден-Ден Муши. — О, проклятье, — стонет Дофламинго, пытаясь спрятаться в волосах Росинанта, щекочущих ему нос, от ужасно несправедливой реальности. — Давай, Доффи, если ты этого не сделаешь, они будут трезвонить вечно, — смеётся Роси, опрокидывая его на спину и укладываясь сверху. — Или, знаешь, решат, что ты сделал со мной что-то ужасное, и приедут проверять, не умираю ли я в муках. Это было чёртовой правдой. Дофламинго сдаётся и протягивает руку за улиткой. — Да, матушка? Конечно, мы в полном порядке. Он не задаёт ответных вопросов, потому что, во-первых, его единственная цель в том, чтобы закончить этот разговор как можно скорее и вернуться к тому, что действительно важно, и, во-вторых, ему совершенно безразлично, как у них дела. — М-м-м, да. Сегодня развлекаюсь тем, что подарил Роси розы. Конечно, без шипов, чтобы он не поранился. Ему понравилось. Роси на нём зажимает рот обеими руками и трясётся от хохота всем телом. Так, да? Очень весело. Вечно он должен отдуваться! Он опускает свободную ладонь Роси на задницу и быстро толкает два пальца в растянутую дырку, хлюпая месивом лепестков, смазки и спермы. Росинант неожиданно громко стонет, но тут же зажимает рот снова, глядя на него огромными круглыми глазами. — Это Роси, мама, он ударился. Ты же знаешь, какой он неуклюжий, — невозмутимо врёт Дофламинго в трубку, с усмешкой глядя прямо брату в глаза. — Извини, я должен ему помочь. Он сбрасывает звонок и двигает пальцами резче. Ему было совершенно безразлично, что родители подумают о нём. Не то чтобы их никогда не заставали в двусмысленных ситуациях, с учётом того, что они были вместе буквально с того момента, в который поняли, как работает влюблённость. Это было одной из многочисленных причин, по которой родители уехали. — Ты невыносим! — стонет Росинант ему в ключицы. — Я невыносим, и ты меня любишь, — самодовольно соглашается Дофламинго. — И я тебя люблю, — без промедления соглашается Роси. Дофламинго убирает пальцы, стряхивает брата с себя и вздёргивает на четвереньки. О, у него было так много восхитительных и гораздо более приятных занятий, запланированных на эту ночь.

***

Он готов поклясться, что не собирался участвовать в этом разговоре. Тем не менее, посмотрите на него, вот он, твёрдый и непоколебимый Донкихот Дофламинго, сидит на подлокотнике кресла брата и смотрит на надоевшего ему до чертей мальчишку в пятнистой шапке. Стоило Росинанту только попросить, робко улыбнуться, и он растаял в то же мгновение. Спасибо, что, несмотря на мягкость, Роси не был идиотом, и мальчишка носил теперь браслет из кайросеки. — Итак, что задумал Драгон? — спрашивает Дофламинго, делая глоток чая из своей кружки. Ло зыркает на него из-под козырька своей идиотской шапки и молчит. — Ты не собираешься отвечать мне, не так ли? Тогда, может быть, ответишь Роси? Тоже нет? Как же так? Предашь своего спасителя? Его манипуляции просты, как топор (ради бога, он хотел закончить с этим поскорее), но мальчишка стреляет глазами в сторону Росинанта, сглатывает и насупливается ещё больше. — Я… Я должен был шпионить за Джокером, — нехотя признается Ло. — Не подходить близко, чтобы не попасться. Может, мыть полы или стричь газон в вашем саду, что-то такое. Драгон говорит, что ты планируешь переворот на Мариджоа. — Кто из нас Джокер? — широко улыбается Дофламинго. О, это делает всё интересным! — Что? Конечно, ты, — растерянно отвечает ему Ло. Он смеётся, небрежным жестом отправляет на стол свою чашку и поворачивается к брату. Роси покорно подставляется, пока он зачёсывает пальцами назад его волосы, надевает снятые с собственного лица очки и набрасывает на плечи шубу, сдёрнутую со спинки кресла. А потом происходит колдовство — в лице брата что-то неуловимо меняется, когда тот растягивает губы в широкой зубастой улыбке. Боги, как он влюблён в эту улыбку! В этот момент Дофламинго и сам не уверен, кто из них кто. Роси дразнит его нарциссом, но это не совсем так. Его никогда не заинтересовала бы пустая покорная оболочка, выглядящая как его копия. Его мягкий милый братец был на сто процентов как он. Не только внешне, но полностью, до глубины души. Роси заключал с ним сделки — позволял ему использовать своё лицо, вёл его бизнес, встречался с людьми на Островах, потому что это было тем, что Дофламинго действительно ненавидел, но не мог избежать. И покупал этим жизнь для провинившихся рабов или свободу для слабых, пощаду для семей конкурентов их бизнеса, оплату воспитания сирот… Он никогда не понимал выгоды Роси в этих сделках, но всегда признавал право брата получать то, что тот хочет, даже если, на его взгляд, это было бесполезно. Росинант разваливается в кресле и поправляет на переносице очки. — Так что, малыш Ло, который из нас? Что, если Драгон просчитался, сделав ставку на меня, как на более мягкого и готового к сотрудничеству? — усмехается Росинант, по-хозяйски опуская ладонь Дофламинго на бедро. Росинант говорит, и даже голос меняется, становится глубже и ниже, гораздо более похожим на голос Дофламинго. И да, ему тоже приходится закинуть ногу на ногу, чтобы скрыть реакцию на это маленькое представление. Он никогда не мог устоять. — Знаешь, почему никто никогда не видит моих глаз? Потому что это единственное, что отличается, — насмешливо продолжает Роси. — Вообще-то, теперь он слишком много знает и должен умереть. Или, как минимум, никогда не покидать это поместье, — ворчит Дофламинго. Росинант смеётся то ли от его слов, то ли от шока на лице Ло. — Передай Драгону: если он хочет революцию на средства семьи Донкихот, то ему придётся сотрудничать с нами обоими. И прийти самому, а не подсовывать смертников, — фыркает Росинант, босая Ло ключи от ошейника и браслетов из кайросеки. Ло, явно проваливший задание напрочь и получивший больше информации, чем способен переварить, ловит ключи чисто автоматически. Иногда, под очень хорошее настроение, Росинант по возвращении с заданий оставался для него в образе, и это был любимый расклад Дофламинго из тех, когда он оказывался снизу. Честно сказать, мысль о том, получится ли раскрутить брата на это прямо сейчас, занимала его даже больше революции. Росинант поднимается из кресла, утягивая брата за собой, привычно устроив ладонь на талии. — Ты можешь быть свободен, малыш Ло. Но, думаю, мы увидимся совсем скоро, — оборачивается Росинант на пороге. — Грядёт новая эра. Я с нетерпением жду её.