Дело «№ 13»

***

Верно говорят – бойся своих желаний. До этого момента он не замечал своего убитого состояния в упор. Игнорировал мысли и противоречивые чувства. Чуя хотел исчезнуть, растворившись жалкой песчинкой в глубинах бескрайнего океана. Затеряться в лесу, без права на спасение. Никто не станет его искать: он и сам бы не стал. Днем – не докричаться, ночью – не разглядеть следов на заснеженных тропах. Со злой усмешкой Накахара потушил путеводный факел в сугробе. Белый жемчуг негодовал, шипел, протестуя. Чуя остался совсем один, в кромешной темноте. Даже холод отступил. Легче всего ненавидеть себя за свои необдуманные поступки. Среди тысяч хвойных молчаливых деревьев он единственный теперь не видел свет. За увесистыми лапами сосен едва-едва пробивалась, почти меркла, холодная россыпь звезд. Чуя горячо выдохнул, но пара не увидел. Его плеч коснулось нечто теплое: он бросил потерянный взгляд назад и закричал. — Отвали от меня! — Даже не думала приставать, — хихикнула лиса, одернув руки, — Я всего лишь хотела помочь тебе найти дорогу домой. Ты потерял свой свет, но я могла бы... Резко прервав ее, Чуя выкинул руку в сторону, ударив протянутую ему ладонь. — Мне не нужна помощь. Ни твоя, ни чья бы то ни было еще. Сам справлюсь. Алиса не подала вида, нисколько не обиделась. Ее пушистый хвост, заигрывая, коснулся талии Накахары, обвивая тело. Хотела согреть, успокоить, сорвать колючую неприступную маску детектива. Лиса нацелилась стать ему другом – терпеливым и верным, таким, о котором Чуя даже боялся мечтать. — Твоё желание быть сильным для всех меня впечатляет. Я уважаю это в людях. Плечи напряглись, Накахара обратился вслух, устремив проникновенный взгляд в Алису. Он слушал – это именно то, чего ждала лиса, заведя этот разговор. Глаза под маской по-доброму сверкнули. — Я знаю, вижу, как тебе бывает тяжело оставаться одному. Это очень непросто, — продолжила лиса, почувствовав, как напряженное тело, окутанное в ее хвост, разомлело. — Нет сомнений, ты мне не доверяешь, но я хочу хотя бы попытаться. Дай мне шанс. Я провожу тебя, следуя темной тропой, а дальше, обещаю, покинув лесную чащу, мы разойдемся разными путями. Ее речь успокаивала. Единственное во всем мире существо – будь то в самом деле лиса или адское создание – понимало его. Чуе хотелось верить, протянуть руку той, что разглядев в нем слабость, не насмехалась над ней. Он согласился отправиться в путь вместе с Алисой. Заботливо согревая его в ночи, она весело щебетала ему всякие небылицы. Слушая лисицу в полуха, Накахара пребывал в расслабленном неведении. Он ни о чем не думал, отдавая приоритет глухому молчанию. Прогулка в темноте уже не казалась мрачной, жуткой, тревожность рассеялась. Сердце мерно отстукивало умиротворяющие ритмы, а сознание как будто засыпало. Крупные снежные хлопья нисколько не трогали нервы, Чуя и вовсе не ощущал холода, согретый близостью его пушистой спасительницы. — Мы так долго идем, — заметил вскользь Накахара, лениво улыбнувшись умолкнувшей Алисе. — Скажи: когда примерно мы доберемся до посёлка? Они остановились посреди дороги. Несколько мгновений лиса смотрела ему в глаза, изучая их на предмет страха или подозрения. Ничего. Чуя полностью сдал позиции, снял свою колючую маску перед ней. Алиса широко улыбнулась, мысленно подметив беззащитность ее спутника. В голос пробрались предупреждающие холодные нотки. — Я все ждала когда ты спросишь. — О чем ты? — Чуя нахмурился, отступив на шаг. Снова выдержав паузу, Алиса драматично усмехнулась. Сделала ответные полшага вперед, схватила за плечи, стиснув пальцы. — Ты – никогда. Тебе не добраться до того света, что ты так сильно жаждешь увидеть. Все потому что сейчас я оборву твою жалкую жизнь. Ты больше не будешь страдать. Ведь... — Алиса скользнула ладонями выше, задержавшись на шее. Голос оставался почти нежным, вкрадчивым. — трупы не страдают. Да, Чуя? Ловушка с треском захлопнулась. Лисьи, до чудовищного длинные, когти Алисы сомкнулись на горле жертвы, погрузившись во внутрь. Сознание меркло быстрее тлеющей свечи, Накахара силился еще что-то сказать, избежать кары за свою доверчивость. Как беспечно было вверять свою жизнь первой встречной. Чуя не видел ее истинного лица, не мог – маска лисы оставалась неподвижна. Холодна. Невозмутима к чужим предсмертным страданиям. Агонии. Именно так он ощущал свою смерть. Все было по-настоящему. Ее глаза ухмылялись живее и ярче любой гримасы. Чуя запомнил их – они как два переспевших зелёных яблока. Привлекательны, соблазнительно пленительны, но от того не менее безобразны. Яд их лестной лжи погубил его. Сумасшедший смех Алисы – звонкий, злой, ликующий пробудил Чую ото сна. Как утопающий, которому не посчастливилось оказаться на другой стороне от поверхности, Накахара ловил ртом густую отравляющую воду. Протерев глаза, он обнаружил на обеих руках остатки слез. Что бы ему не снилось – оно уже оставило шрамы на истощенном испытаниями сознании. Чуя сидел на кровати, обняв руками колени. Толстое одеяло не мешало. Дома у Антона холодно, но на улице еще холоднее. Шел снег. Непроизвольно он сравнил это с белым шумом телевизора – настолько сильно претила ему сама мысль еще хоть раз показаться на улице. Даже во сне Чуя не мог почувствовать ту малую каплю безопасности, тепла. Реальность напротив только отрезвляла, не забывая попутно вставлять ножи под ребра. Только сейчас Накахара заметил как тяжело ему давался каждый вдох. Подумав, что стакан воды сможет исправить ситуацию, он заставил себя отлепиться от кровати. Босые ноги встретились с деревянным полом. Медля, Чуя с трудом, пошатываясь, встал. Рукой он оперся на старый шкаф с косой дверью. Та жалостливо скрипнула под нажимом, Накахара метнул испуганный взгляд в спящего Антона. Затаив дыхание, он еще с минуту бороздил глазами темноту, прежде, чем разрешить себе сдинуться с места. Не разбудил. Стакан ледяной воды подействовал отрезвляюще: Чуя выпустил воздух из легких с таким редкостным удовольствием, будто снова научился дышать. Стало легче. Привалившись боком к круглому столу с плетеной белой салфеткой на нем, он обратил сонный взгляд к окну. Выцепив среди статичных очертаний что-то неестественное, Накахара напрягся. Вымеряя короткими шагами комнату, он подошел к окну и встретился с тем, что заставило его обомлеть – гигантская сова. Самая настоящая. Она медленно склонила голову, с садистким удовольствием созерцая своего наблюдателя в ответ. «Улетай...» — Чуя точно слышал свой голос, но губы его так и не разомкнулись. Сова как ухмылялась, издевалась. Замерев на подоконнике, резала его тело и душу немигающими глазами-блюдцами. Только неимоверное усилие заставило его остаться на месте. «Ну же: улетай!» — стиснув пальцами белый подоконник, Чуя шагнул еще ближе, угрожая только своим взглядом. Взяв под контроль страх, он отпрянул от подоконника, как только заметил, что внизу, под окнами дома Антона, собрались еще звери. Все они уже давно заметили его и точно также смотрели ему в душу. Чуя знал: они звали его, но безмолвно. Хотели переговорить – вот почему сова в убогой маске оставалась неподвижным изваянием в его глазах. Во взгляде пронеслась решимость. Накахара чувствовал, нет, он знал – эти звери, они все замешаны в похищении детей. Чуя сопоставил лису, что видел днем у школы, с тем, что теперь она явилась снова, но уже в компании своих верных соратников. Им что-то нужно от него, иначе бы не было всего этого фарса, происходящего с ним прямо сейчас. «Хотите пообщаться – хорошо, так и быть, пойду вам на уступки, — резво одеваясь, думал агент. Он их не упустит. Ни чертову сову, ни подлюку лису. — Только познакомлю прежде со своим огнестрелом. Святые пули здесь явно не будут лишними.» К тому моменту, как Накахара покинул дом Петровых, звери, сообразив к чему клонит их жертва, стремительно удалялись в сторону леса. Агент бросился за ними, не растерявшись ни на мгновение. Его пробирала взявшаяся из ниоткуда злоба – то ли на себя, то ли на абсурд той ситуации, в которую он попал. Даже если предположить, что Чуя ошибся, и звери никак не связаны с пропажей детей, уничтожить адских мистических тварей предписано ему протоколом. Мир людей не должны беспокоить бесы. Их место там, где не пострадает ни одна невинная душа – в Аду. Передернув затвор пистолета, Накахара окончательно уверил себя в правильности своего решения. Он не смог бы поступить иначе. Никогда не мог. Вся его жизнь это череда из обязательств и слов «должен». Как именно он попал в этот круговорот – неизвестно. Просто в какой-то момент жажда справедливости убила в нем остатки здравого смысла. Полагая что, вступив в эту должность, он перестанет терять близких, Чуя получил прямо противоположный эффект. Он остался совершенно один. Голубые глаза, уставшие, отстраненные, коснулись лика луны. Ее рассеянный белый свет рассыпался по кронам деревьев, искрился на снегу. Мимо проносились черные стволы, вросшие намертво в ледяную пучину. Сосны и ели зловеще скрипели, протягивая мощные раскидистые ветви к Чуе. Их тени придавали гораздо большую густоту ночи, нежели черное, испещренное бледными облаками, небо. Лес по-своему красив в темное время суток, но едва ли агент располагал временем на любование им – погоня и так забирала последние силы. Звери привели его к некому подобию храма. Накахара сильно отстал, поэтому припозднился так, что его не стали ждать – все твари уже находились в своем логове. Сомнений не осталось, только опасения. Такое часто случалось с ним в тех случаях, когда он не был уверен в своих силах до конца. Ранее Чуя никогда не слышал про человекоподобных существ в образах зверей. Неизвестно доподлинно: насколько сильно они могут быть опасны. Подписывая контракт полгода назад, Накахара читал о рисках. Среди них были и такие, что он может просто-напросто не вернуться с задания. Чуя медлил. Весы правосудия балансировали в сознании, склоняясь то к одной чаше, то к другой. Неуверенность – вот что мешало пробраться в зловонную пасть запретного храма. Из его недр тянуло сырым мясом. «Не хочу показаться параноиком, но это чертово место слишком сильно меня нервирует, — все еще колеблясь, Чуя смотрел в щелку приоткрытой металлической двери. Ему не почудилось: стены источали запах свежей крови. — Вот мерзость.» По неясным причинам интуиция умоляла уходить, но Накахара решил остаться ей наперекор. Несмело шагнув в помещение, он еще раз проверил пистолет на наличие специальных пуль, сунул руку под крыло сумки, нащупав на дне запасной. Он готов. Тяжелые арочные своды плющили к полу, давили своей силой и величием. Агент еще недолго плутал среди похожих друг на друга коридоров, все больше замечая за собой признаки страха. Рука, удерживающая пистолет, заледенела, пальцы едва слушались, замерев на месте, как вросшими в гладь металла. Со стороны его лицо выражало смертельную бледность. Коснувшись пальцами щеки, Чуя обжегся их прохладой. Прищелкнув языком, он мысленно проклял зверей, имевших, вероятно, особую страсть к низким температурам. Через пару минут ему как раз почудились их голоса – очень вовремя. По мере того, как агент приближался к залу пиршества, его тело отзывалась внезапной беглой дрожью. Все его существо противилось встрече. — Мясо, оно... — заталкивая в пасть куски чужой плоти, Медвежутка восторгался ее вкусом. — Потр-р-рясающе, — поддержал его мысль Волчик, по-хозяйски раскинувшись на стуле. — Да хватит вам, — угукала сова. Ранее именно ее Чуя видел на той стороне окна. — По мне так жестковато. Ну-у-ужно было у-у-убивать порасторопнее. Верно говорю? Совушка устремила два огромных глаза во главу длинного стола. Единственным, кто пока так и не притронулся к угощению, оставался высокий и статный козел. Он в задумчивости почесал бородку. — Возможно, в твоих словах имеется доля правды. В следующий раз нам действительно стоит уделить этому особое внимание. В центре стола возвышалось красивое плоское блюдо, доверха набитое сочным фаршем. Рядом – еще две тарелки. Красиво уложенные человеческие конечности аппетитно смотрелись на общем безумном фоне. Сомнений не было: эти звери замешаны не только в похищениях, но и в жестоких убийствах. Доказательства, неоспоримые и жуткие, маячили всего в двадцати метрах от него. Чуя едва держался: его мутило от ужаса и нелицеприятного вида людских останков. Вот почему милиция не находила трупы, а след жертв безбожно терялся в лесу. Все это гениальный план зверей, вздумавших полакомиться запретным. Хотя едва ли они чувствовали вину за свои злодеяния. Оставаясь при своем лаконичном мнении, они с удовольствием поглощали человечину также легко, как если бы сам человек вкушал выращенную на ферме птицу. Обладая разумом, им ничего не стоило поступать с людьми похожим образом. Для них это такой же скот, пускай даже способный мыслить и говорить, как они сами. Омерзение и страх послужили спусковым крючком к действию. Вскинув пистолет, Чуя, прицелившись, выстрелил. Пуля пронзила голову волка, замершего в моменте с обрубком детской руки у своей пасти. Следующим должен был стать медведь, но взявшаяся из ниоткуда фигура Алисы помешала отправить на тот свет и его. Медвежутка взревел, зажав лапой простреленное плечо. — Вот сука. С нехарактерным для животного усилием лиса вырвала из рук агента пистолет и расхохоталась. Смех сорвался с ее пасти металлическим злым звоном. Со всей присущей ей жестокостью Алиса ударила Накахару его же пистолетом по руке так, что та онемела и сорвала с его плеча сумку, подняв высоко над своей головой. Лисьи уши шевелились в такт шагам: Алиса с легкостью выбросила пистолет на черный кафель, подальше от глаз Чуи, и попыталась схватить его за руку. Воспользовавшись недальновидностью чудовища с когтями, он увернулся и нанес ответный удар ножом по ее руке. Лезвие глубоко вошло лисице в плечо. — Смело. Алиса, казалось, даже не почувствовала боли. Черная кровь хлестала из раны, густясь на полу лужицей. Накахара отступил, выдернув зачарованный нож из плоти лисы. — Но так глупо, — утробным голосом произнесла она, — Нас больше, а ты всего лишь человек. С этими словами она в прыжке набросилась на него. Завязалась драка: Алиса толкнула Чую в зал и повалила на пол, силясь забрать у него оружие. Одной рукой она душила, другой – прижимала кисть детектива к поверхности. Накахара держался дольше, чем она думала, брыкался в надежде спихнуть с себя ее тяжёлую тушу. Бесполезно. Его попытки сопротивляться только больше раззадорили лису: — Ну же, сдавайся, еще немного, и ты совсем ослабеешь. Певчим голоском произнесла Алиса. Заметив, что Чуя уступать не собирался, а Хозяин леса уже пребывал в нетерпении выяснить всё без посредников, лиса поспешила закончить с этой бесполезной борьбой. Выпустив когти, она проткнула его запястье: пальцы, ожидаемо, разомкнулись. — Хватит, Алиса, — предупреждал козёл, опережая ее намерения, — Дальше я сам. Еще страдая от невыносимой боли, Накахара не мог подняться на ноги. Лисьи когти, как острые ножи, прошли насквозь через запястье. Кровь неумолимо хлестала на пол, обжигая и вводя в ледяной ужас. Тело не слушалось, оставаясь в руках агента неуправляемым. Поддетые влагой голубые глаза туманно созерцали в стороне черную сумку. В ней еще оставался запасной пистолет. Так близко, но так далеко – от бессилия и беспомощности хотелось выть. Тем временем Медвежутка злорадствовал: — Больно ему, посмотрите на него. Он едва не убил меня! — Но не убил же, — цокнула Алиса, зажимая рану здоровой рукой. — Предлагаю оторвать ему эту ру-у-уку, — встрепенув гигантскими крыльями, присоединилась к общему волнению Совушка. — П-у-у-усть страдает. Он у-у-убил нашего Волчика! — Да, — синхронно кивнули лиса и медведь. Хозяин леса поднял руку, призывая к молчанию. Зал пиршества погрузился в морозное колючее молчание. Чуя к тому времени нашел в себе силы встать. Выглядел он совсем бледно – уже потеряв много крови, рана продолжала кровоточить, изливаясь на пол густыми пятнами. Рассеянный взгляд коснулся Алисы и Медвежутки: казалось, не возникни между ними преграды, они бы разорвали его зубами живьем. Перед Накахарой возвышался сам Хозяин леса – благородный черный козел. Его глаза-точки прошлись по нему с жалостью. Вынув из своего чёрного старомодного одеяния платок, он протянул руки к ране. Чуя отшатнулся, как загнанный в ловушку кролик, едва не завалившись на спину. Слабость уже ударила по нему злым молотом судьбы. Его жизнь в чужих руках – как раз именно они тянулись к нему, чтобы помочь. — Не стоит бояться. Подойди, — бесцветным голосом попросил козел, стараясь расположить человека к себе. Запинаясь, Чуя ответил: — Ни за что. Говори что тебе нужно: моя жизнь? Тоже сожрешь меня, как тех бедных детей, которых вы заботливо подали к своему столу? «Твари» — голубые глаза снова заслезились. Накахара понимал к чему все идет, и это осознание добивало его. Хозяин леса не стал настаивать. Сунув руку обратно в карман, он склонил голову в бок в изучающем, почти любопытствующем жесте. Накахара вызывал в нем живой интерес. — Ответь мне, мальчик, ты хочешь жить? Накахара медлил с ответом. Позади них медведь несдержанно вздохнул. В его голосе читалось ничем неприкрытое раздражение. — Можно я его уже грохну? Его глупый вид разжигает во мне нездоровую жажду крови. Медвежутка свирепел на глазах: дыхание сбилось, кулаки сжались, он был готов разорвать Чую на части. Алиса к тому времени уже нашла в себе успокоение, поэтому чужого желания убивать не поддержала. — Тише, тише, оставь это дело нашему Величайшему. Сейчас, уже вот-вот, свершится суд, — растягивая гласные, Алиса неотрывно смотрела Чуе в глаза. Обычно так взирают победители на проигравших. Оторвав стеклянный взгляд от лисы, агент уткнулся им в лицо козлу, наконец-то осмыслив для себя достойный ответ. — Любая жизнь имеет цену и свой вес. Будь то мимолетное видение бабочки на лугу или моя собственная. Вопрос лишь в том... — Накахара запнулся, зажмурившись от боли, вонзившейся в раненную руку с новой силой. — Какой вес и цену она представляет для вас? По старой привычке козёл провел рукой по своей бородке. Выдержал короткую вдумчивую паузу и ответил: — Признаю: сначала мне показался твой образ весьма ветренным. Но я даже рад, что ошибался в своих доводах – в тебе есть что-то эдакое, — Хозяин леса шагнул ближе, не оставив между ними пространства. — Не соверши ты подобного кощунства, я бы даже отпустил тебя. Ни одна людская душа не покидала этот храм живой. Ты мог бы стать первым, Чуя. — Мог бы? — непроизвольно сорвалось с его губ шепотом. Козёл расслабленно кивнул и склонился к невысокому ростом Накахаре ближе. Аккуратно положил костлявые пальцы на подбородок, заставляя схлестнуться взглядами. — Ты убил Волчика, я не смогу тебе этого простить. А жаль, мне бы хотелось узнать тебя получше, — его когти, острые, как лезвие, с нежностью полоснули бесцветную щеку. Чуя почти даже не дернулся. — Скажи мне: ты сожалеешь о своем поступке? На этот раз ответ не заставил себя ждать. — Нет. Я искренне желал вашей смерти. Вы жестоки, а я всего лишь ответил вам тем же. — Достойный ответ. В таком случае, я оборву твою жизнь быстро и почти безболезненно. Обещание было сдержанно. Он перерезал шею когтями и с какой-то особой заботой опустил безвольное тело на холодный пол. Звери в недоумении уставились на Хозяина леса, не решаясь произнести вслух интересующие их вопросы. Оправив темные одеяния, козёл легким жестом руки указал на остывающие тела агента и волка. — Похороните их в нашем месте. Как закончите, уведомите меня, я принесу поминальные цветы. С этими словами он направился прочь из зала, не забыв прихватить с собой черную сумку. В ней таились воспоминания о том единственном человеке, сумевшем заинтересовать его впервые за долгие годы. Хозяин леса будет помнить. Тьма тоже. Эта ночь оказалась действительно долгой. Вечной.

***

Утро всегда приходит с первыми лучами рассвета. Антон проснулся несколько позже обычного: нежное солнце играло на его румяном лице, целовало щеки и веки, заставляло проснуться. Он и не противился, лениво разлепив глаза, надел очки и бросил взгляд на соседнюю кровать. Накахары рядом не было. «Вероятно, уже ушел по делам. Дома так тихо» — подметил Петров, поднимаясь с кровати. В скором времени он спустился на первый этаж, выпил залпом стакан кипяченой воды – его ежедневный ритуал – и сел за стол завтракать. Манная каша и булочка с вареньем. Антон кратко отблагодарил маму и за завтраком спросил: — Мам, а ты не видела Чую? Он ушел так рано. Дела в участке? — предположил Петров, отправляя ложку каши в рот. Карина подбоченилась, поспешив исправить своего нерадивого сына. — Имей совесть, Антон. Он человек важный, столичный, а ты к нему по имени обращаешься? — она с осуждением покачала головой и продолжила мыть посуду, снизив градус возмущения в своих последующих словах. — Нашего детектива срочно отозвали обратно в Москву. — Откуда ты знаешь? Карина кивнула на подоконник. Там лежала какая-то бумага. — Из его письма. Возьми почитай, если хочешь. Остаток завтрака прошел в тишине. Антона настораживала сама внезапность. Интуиция шептала ему: тут что-то не так. Вся эта ситуация выглядела слишком искусственно, сфабрикованно, но доказать этого Петров не мог. Это всего лишь его маленькая беспочвенная паранойя. Неприятная, мерзко покалывающая мелкими иголочками под кожей. Его глаза обратились к часам – уже почти одиннадцать. В это время он обещал встретиться с Бяшей и Ромой во дворе его дома. Прогулка действительно сейчас не помешает. В дверь постучали. Антон тут же открыл, стоя в прихожей почти одетым. — Здорова, Тоха! — они ударили по рукам в знаке приветствия. — Как жизнь молодая? — Да вот... Из кухни крикнула Карина: — Чтобы в пять был дома, Антон! Иначе про гулянки свои можешь забыть. Стушевавшись, Петров вытолкнул обоих друзей за дверь, крича в ответ матери ёмкое: «да, мам». Теплую кожу уколол легкий морозец. Он поспешил спрятать руки в карманы куртки. — Что встали? Пошли. — Реально, Тох, а то она еще чего-нибудь бредовое выкинет. Рассмеялся Пятифан, приободряюще похлопав друга по спине. Утренний лес, искрящийся в нежных лучах солнца, немного размягчил нервную бушующую обстановку на душе. Антон даже почти перестал ссылаться на свои тревожные мысли: детектив Накахара Чуя, пускай даже оставивший неизгладимое впечатление о себе, отошел на второй план. Без него расследование снова затянется, но теперь, вдохновленный его примером, Петров не собирался сдаваться. Бяша вдруг ткнул его в бок и смело заявил: — А я смотрите чё нашел-на, — вынув из кармана слегка вымокшую в снегу записную книжку, он потряс ею в воздухе, как трофеем. — Сегодня утром иду значит... — Где ты это нашел? Антон оторопел, выдернув из руки Бяши блокнот. — Тебе конкретное дерево назвать-на? — он весело расхохотался, но быстро замолк. Две пары глаз устремились перед собой, сканируя в мимолетном подозрении Петрова. — Эй, Тох, да на тебе лица нет. Че с этой книжонкой? Твоя что ль? Слова Ромы не доходили до него, падая глухими камнями где-то на периферии. Антон листал страницы записной книжки, не узнавая в строках русского языка. Только последние страницы приоткрыли завесу тайны – этот блокнот действительно принадлежал детективу. Тревога, колючая, мерзкая, подступила к горлу, оплетая его тонкими нитями. Записка. Они нашли ее вместе вчера у черного гаража. Петров с ужасом пронзал взглядом лесную чащу. Густые тени, пляшущие среди раскидистых ветвей, улыбались ему, оскалив острые зубы. << Ты следующий :) >>