Дождь и слякоть

      Весь рабочий день Гермиона была на взводе. Раздражение нарастало от каждого неверного шага, а голос Беллатрикс, стук её пальцев – всё это звучало в ушах, как новая, изощрённая пытка.       К концу смены она уже отправила сообщение Джинни: сегодня вечером им обеим нужно где-нибудь выпить. Подруга, разумеется, с радостью поддержала эту идею. Гермиона не часто позволяла себе такое: работа, ребёнок, а ещё и последствия таких "отдыхов" – всё это было ей не по душе. К тому же, она всегда старалась поддерживать здоровый образ жизни, что было привито ей родителями с детства, и за что она была бесконечно благодарна во взрослой жизни.

***

      Оставив машину возле своего дома, Гермиона вызвала такси и отправилась к подруге. Их мнения сошлись на том, что шумные бары и клубы не подходят для их очередного душевного разговора. А вот в уютной квартире Джинни всегда найдётся лишняя бутылочка вкусного шампанского. Встреча, как всегда, началась с тёплых объятий Джинни и её характерного замечания. – Выглядишь так, будто работала на стройке, – смешок сорвался с губ обеих подруг, и рыжеволосая повела Гермиону на кухню. – Как Кэсси? У бабушки? – спросила Джинни, уже ловко откручивая мюзле у бутылки шампанского. – Нет… Беллатрикс её забрала. Бах!       Пробка с громким хлопком вылетела из горлышка, ударившись о потолок и заставив Гермиону подпрыгнуть на стуле. Эффектно, ничего не скажешь. – Ох? Заботливая мамочка вспомнила о своём ребёнке? Мило, – Джинни закатила глаза и начала наполнять два бокала пенящейся жидкостью. – Не преувеличивай, она часто её забирает, – Гермиона выпустила смешок и отмахнулась. Джинни подвинула полный бокал Гермионе и подняла свой в воздух с игривой улыбкой. – Выпьем за лучшую маму – Гермиону Джин Грейнджер и худшую мать – Белла… – Джинни! – с хохотом прервала её Гермиона, а рыжеволосая, с игривым подмигиванием, запрокинула бокал, выливая содержимое себе в рот.

***

      Девушки пили, смеялись, обсуждали прошедшую неделю и строили планы на будущее. Чем больше алкоголя оказывалось в их организмах, тем глубже и волнительнее становились темы их разговоров. Вскоре Гермиона завела разговор о последнем звонке Беллатрикс. – Я боюсь, что Беллатрикс нашла себе кого-то. Нет, я не ревную, конечно. Я рада, что она идёт дальше, но… – Но на Кэсси это вряд ли скажется положительно, – закончила Джинни, запуская пальцы в свои волосы и, слегка опершись локтем на стол, почти легла на него. – Да… Джинни, я боюсь, что Кэсси… Знаешь, она всё ещё надеется, что мы с Беллатрикс сойдёмся, она постоянно спрашивает меня об этом, но я не могу убить эту надежду в её глазах. Если я увижу, что моя дочь ломается из-за моей ошибки, из-за наших с Беллатрикс проблем, я никогда не прощу себе этого, – Гермиона прикусила губу. Алкоголь развязал не только язык, но и её душу, обнажив все страхи и переживания. Гермиона всегда оставалась сильной, пуленепробиваемой женщиной. Она лишь однажды показала себя слабой девушкой, и до сих пор жалела о том, что тогда открылась ей. Беллатрикс. – Миона, это не твоя вина, и, в какой-то степени… Даже Беллатрикс не сильно причастна к этому. Много семей разводятся и воспитывают детей по одиночке. Не вини себя. Кэсси – славная девочка, скоро она сама всё поймёт, – Джинни протянула руку через стол и взяла ладонь Гермионы в свою, сжимая её ласково, нежно. Гермиона слабо улыбнулась, закрыла глаза и кивнула, сжимая руку Джинни в ответ. – Спасибо, что ты у меня есть…       В кармане Гермионы зазвонил телефон. Джинни выпрямилась и, немного споткнувшись, встала. – Я пока схожу за добавкой, – рыжеволосая покрутила пустую бутылку и с усмешкой направилась на кухню. Гермиона же достала телефон, чувствуя лёгкое замешательство. Слишком позднее время для звонков. Но когда на экране она второй раз за день прочитала имя своей бывшей жены, вопросы отпали. – Алло… – Мне нужна эта чёртова игрушка. – Голос Беллатрикс был раздражённым, но Гермиона сразу узнала в нём приступ волнения. А потом, на фоне, она услышала детский плач. Тревога Гермионы мгновенно подскочила. Кэсси плачет. – Что случилось? – Гермиона вскочила на ноги, будто кто-то её подтолкнул, а в стоячем положении алкоголь ударил по её бедной голове с удвоенной силой. – Ничего. Мне. Нужна. Её. Игрушка. – Гермиона узнавала этот тон из тысячи. Момент, когда нервы Беллатрикс на пределе, а она изо всех сил пытается сохранить контроль. А потом, на фоне, Гермиона услышала скулящий голос Кэсси. – Я хочу к маме! Я хочу домой! Гермиона почувствовала, как сердце пропускает удар, а руки начинают дрожать. Это было слишком для неё. – Я сейчас приеду.

***

      Гермиона быстро попрощалась с Джинни, её голос дрожал, вырываясь из-за волнения и тяжести переживаний, а слова казались неполными, даже сбивчивыми – как будто оттого, что ей самой тяжело было объяснить происходящее.       Такси, спешный бег к лифту, захватывающая дух пробежка по знакомой лестнице – всё будто в тумане, но с каждой секундой нарастала тревога, подсознание сжималось в комок. В руках нежно сжимая любимую игрушку-собачку Кэсси, Гермиона стучала ногой по полу машины, не осознавая, что именно делает. Водитель осторожно бросал на неё взгляды, отмечая её пьяное и нервозное состояние, но молчал, как будто не решаясь нарушить эту напряжённость или просто опасался её.       Когда машина въехала в автоматические ворота и остановилась у подножия громадной лестницы, Гермиона торопливо кинула водителю краткое "Спасибо, до свидания" и рванула вверх по лестнице – к до боли знакомой двери. Едва она приблизилась, из дома к ней выбежала Кэсси, тут же вцепившись в ногу матери, всхлипывая и бормоча что-то сквозь слёзы. – Боже, малышка… – сердце Гермионы сжалось, откликнулось на боль ребёнка. Она нежно подхватила дочь на руки, обняла крепко и прижала к груди, одновременно протягивая ей давно знакомую мягкую игрушку. Покачивая детское тело, Гермиона на миг закрыла глаза, зарывшись носом в мягкие кудри. Сердце постепенно начало успокаиваться, частота биения нормализовалась, дыхание стало ровнее. Но когда она раскрыла глаза, в дверях стояла Беллатрикс.       Женщина прижалась боком к косяку, руки сложены на груди, а взгляд её, усталый и чуть горький, был устремлён на маленькую голову Кэсси. От одного её образа в груди Гермионы словно кто-то вонзил кинжал – болезненное чувство, тяжкое и тягостное. – Зайдёшь? – голос был тихим и усталым, совсем не таким холодным и строгим, как в звонке ранее. Этот призыв окрашивал ситуацию особым оттенком, и Гермиона на миг почувствовала облегчение. Значит ссор не будет. Пока.       Она крепче прижала Кэсси к себе, заметив, что та уже не плачет, лишь крепко сжимает игрушку в маленьких кулачках.       Когда Беллатрикс отступила, освобождая путь в дом, Гермиона вошла, как по привычке снимая обувь ногой об ногу, теряя равновесие и тихо стуча пяткой об пол. Дверь за Гермионой тихо закрылась. Тишина стала острой, словно натянутая струна, давящая и колющая каждый нерв. Наконец, выдохнув с чуть большей громкостью, Беллатрикс заговорила. – Ты пьяная? – её голос колебался на грани усталости и некого любопытства, вызывая в Гермионе попытку не закатить глаза. – Нет… немного… – тихо ответила Гермиона, опуская взгляд на лицо дочери и вдруг понимая, почему та притихла. Кэсси заснула – спокойная, беззащитная, убаюканная покачиванием и ощущением матери рядом, сжимая любимую игрушку, словно якорь безопасности. Беллатрикс тоже смотрела на девочку. Гермиона воспользовалась моментом, чтобы задержать взгляд на её глазах – тоска, боль, сожаление... – Может… останетесь на ночь? Уже поздно.       Гермиона смотрела прямо в глаза Беллатрикс, терпеливо ожидая, пока их взгляды окончательно не встретятся. Когда тёмные глаза устремились на неё, когда короткая, но нужная пауза прошла, она кивнула.