Дождь и слякоть

***

      Отец Беллатрикс скончался быстро и неожиданно для всей семьи. Его работа была смыслом его жизни, и именно она его и погубила. Он не был хорошим отцом, не был хорошим человеком, но это не отменяло того, что жизнь Беллатрикс изменилась навсегда. Мир, выстроенный на его железной воле, дал трещину, и сквозь неё хлынул холодный, непривычный свет свободы, от которого становилось только страшнее.       На похоронах Друэлла рыдала. Громко, театрально, прижимая к глазам кружевной платок. Беллатрикс видела эту игру, эти поддельные эмоции, от которых её тошнило ещё сильнее. Она не проронила ни слезинки. Стояла прямо, в чёрном платье, и смотрела куда-то поверх голов собравшихся, в серое небо. Нарцисса сдерживалась, сжимала кулаки за спиной так, что ногти впивались в ладони, и не отходила от старшей сестры ни на шаг, как верный паж. А вот Андромеда плакала искренне, тихо, по-детски беспомощно. Она дрожала, и каждый раз, бросая взгляд на мать, сдерживала тихие всхлипы, будто боялась нарушить установленный ею же ритуал скорби.       Как ни парадоксально, в тот день Беллатрикс стала лучшей опорой для младшей сестры. Она не обнимала её, не говорила утешительных слов — просто стояла рядом, молчаливая и твёрдая, как скала, о которую могли разбиться любые волны горя. Сигнус всегда был строг к Беллатрикс больше всех, а Андромеду растил как хрупкую фарфоровую куклу, маленькую принцессу в башне. Из-за этого между сёстрами выросла невидимая стена, стена из ревности и горького чувства несправедливости. Беллатрикс выкладывалась на пределе, стараясь заслужить хотя бы взгляд одобрения, который Меда получала просто за то, что улыбнулась за завтраком.       После смерти отца мать озверела ещё сильнее. Её горе быстро переплавилось в холодную, ядовитую злобу, которую она вымещала на всём доме. А на плечи Беллатрикс неожиданно свалилась компания отца, та самая, которую он, на удивление, завещал именно ей. Она часто вспоминала, как во время своих яростных тирад, под грубыми ударами его рук, он кричал, что она не получит после его смерти ни цента. Соврал. Как всегда. Это последнее предательство, эта посмертная насмешка, казалось, жгла её изнутри.       Беллатрикс испытывала острое отвращение, садясь в массивное кожаное кресло отца, за его дубовый стол. Отвратительно было работать ради семьи, которая давно стала для неё чужой, чьи интересы она ненавидела всем сердцем. Но Нарциссе только исполнилось семнадцать, она всё ещё училась в том же престижном университете, который экстерном окончила сама Беллатрикс. Подвести сестру она не могла. Втайне она дала себе слово обанкротить эту проклятую компанию, как только оплатит всё обучение Цисси. Но бизнес — коварная стихия. Он захлестнул её с головой, затянул в водоворот сделок, цифр и стратегий, и она, к своему собственному ужасу, обнаружила в себе ту же хватку, ту же безжалостную эффективность, что была у отца.       Нарцисса была золотой серединой в их семье. Не такой мягкой и ранимой, как юная Андромеда, и не такой изломанной и жестокой, как Беллатрикс. Она видела, сколько боли причинял Сигнус старшей сестре, как Беллатрикс выбивалась из сил, ломала себя, лишь бы угодить ему, а в ответ получала лишь ледяные, разочарованные взгляды.       Именно тогда она впервые попыталась заступиться. Ей было четырнадцать. Вернувшись с тихой прогулки в саду, она услышала отцовские крики, доносившиеся из его кабинета, звук чего-то летящего и разбивающегося вдребезги. Сердце ёкнуло, ноги сами понесли её к тяжёлой дубовой двери. Она прильнула к щели.       Высокая, подтянутая фигура отца стояла спиной к ней. Его рука была поднята и сжимала в кулаке густые чёрные кудри Беллатрикс, пригибая её голову к столу, уставленному бумагами. Сестра стояла, сгорбившись под этим натиском, кожа на её лице была мертвенно-бледной, а глаза, те самые глаза, что обычно смотрели на мир с вызывающим безразличием, были широко раскрыты и полны животного, немого страха. Нарцисса распахнула дверь и шагнула внутрь, сглотнув ком, вставший в горле. Отец обернулся лишь головой, его профиль был резок и жесток при свете лампы. — Нарцисса, выйди, — сквозь стиснутые зубы рявкнул он и тут же вернул взгляд на стол, на разбросанные бумаги.       Взгляд Нарциссы встретился с глазами сестры, уязвимыми, молящими, совершенно чужими. И после этого она уже не могла отступить. — Отец. — Нарцисса. Я сказал — выйди. — Отец… — голос девочки дрогнул, но она сделала шаг вперёд и потянулась к его руке, желая ослабить железную хватку на волосах Беллы.       Она не успела даже отдёрнуть руку. Сигнус развернулся всем телом, и тяжёлая, жёсткая ладонь врезалась ей в щёку. Звон в ушах, вспышка белой боли. Его пальцы впились в кружевной воротник её платья, почти поднимая худенькое тело над полом. — Что я говорил тебе о непослушании? — глаза Сигнуса были налиты кровью. Злость? Нет, настоящая, первозданная ненависть. Такого отца Нарцисса никогда не видела. И мысль о том, что Беллатрикс видит это лицо регулярно, пошатнула что-то самое основательное в её мире. — Отец, отпусти её. — Голос Беллатрикс прозвучал неожиданно ровно, без тени дрожи. Она стояла рядом, не пытаясь физически остановить его, лишь смотрела на него тем самым взглядом, который уже вернулся, пустым, ледяным, безразличным.       И он отпустил. Не сразу, будто оценивая, но всё же разжал пальцы. Резко толкнул Нарциссу к стене, так что она ударилась плечом о резную панель, и вышел из кабинета, громко хлопнув дверью. В наступившей тишине было слышно лишь прерывистое дыхание Цисси. Она сползла на пол, по щекам текли горячие слёзы, а всё тело била мелкая дрожь.       Следующее, что она почувствовала, это осторожные руки, обвившие её плечи, ледяную ладонь, лёгшую на её пылающую щёку, и тихий, нежный шёпот, который она слышала так редко. — Кто тебя просил лезть в это, идиотка…       Но, несмотря на колкие слова, в памяти Нарциссы навсегда отпечатался тот беззащитный, потерянный взгляд сестры из-за отцовского плеча.

***

      В руках Беллатрикс бизнес не просто выжил, он расцвёл. После смерти Сигнуса газеты пестрели заголовками: «Справится ли двадцатилетняя наследница?», «Крах империи Блэков?». Как оказалось, справилась, с ледяной, почти пугающей лёгкостью. Помимо формальной помощи со стороны старых сотрудников отца, тех, кто видел в Сигнусе лишь харизматичного лидера, а не домашнего тирана, Беллатрикс считалась белой вороной, изгоем в собственной семье. Многие деловые акулы рассчитывали обмануть юную, неопытную девушку, пока за их спинами она тихо и методично проворачивала многомиллионные контракты на международном уровне, выстраивая сеть влияния, которой позавидовал бы сам её отец.       А потом умерла Друэлла. Её смерть была списана на самоубийство. Официальная версия гласила: наглоталась снотворного, не справившись с горем. В доме нависло тяжёлое, липкое молчание. Но Беллатрикс уже тогда знала — это невозможно. Друэлла не была хорошей матерью, её любовь была удушающей, полной условий и манипуляций, но она любила своих дочерей. По-своему, искажённо, но любила. Она никогда не оставила бы их по собственной воле, не с таким характером, не с такой гордыней.       Именно это стало вторым, ещё более сокрушительным переломным моментом в жизни Беллатрикс. Помимо искренней, дикой боли, которую она заперла глубоко внутри, заковав в броню равнодушия, на её плечи легла полная ответственность за двух несовершеннолетних сестёр. Беллатрикс металась между офисом-крепостью и опустевшим особняком, пытаясь успеть всё. Она превратилась в вихрь деловых встреч, школьных собраний и ночных бдений над финансовыми отчётами. Дядя Орион, пожалев племянниц, согласился забирать девочек по выходным. Это давало Беллатрикс передышку, чтобы дни и ночи напролёт пропадать на работе, улетать в бесконечные командировки и строить свою карьеру, кирпичик за кирпичиком, подобно небоскрёбам, которые проектировала её компания. Она возводила и свою новую личность — неуязвимую, железную, безупречную.       И вот в один из таких дней, когда усталость уже въелась в кости, а в глазах стояла серая пелена от недосыпа, ей пришло письмо. Конверт из дорогой бумаги, изящный почерк. От Рудольфуса Лейстренджа, университетского друга, товарища по беззаботным годам, которые теперь казались сном. Он интересовался ею и раньше, но тогда, под тяжёлым взглядом отца, ей было не до романов. Его внезапное появление и предложение о помощи сейчас было как глоток воздуха для тонущего человека. Он всегда любил её, или так говорил. А значит, не предаст. В этом она была почти уверена.       Они встретились в дорогом ресторане с видом на ночной город. Мягкий свет канделябров, приглушённый джаз, запах дорогого табака и трюфелей. Беллатрикс надела чёрное обтягивающее платье, подчёркивающее каждую линию её худощавого, но всё ещё прекрасного тела. Рудольфус выглядел восхитительно, идеально сидящий чёрный костюм, подтянутая фигура атлета, и та самая ослепительная улыбка, которая когда-то заставляла трепетать пол-университета. Когда она подошла к столику, он тут же вручил ей огромный букет тёмно-бордовых роз, почти чёрных. — Как всегда, идеальна, — Рудольфус наклонился, и его губы, тёплые и мягкие, коснулись её щеки. Он отодвинул стул с истинно джентльменской грацией. — Как ты, дорогая?       Тот вечер растянулся. Шампанское лилось рекой, размягчая острые углы, распахивая двери в души, которые давно держали на замке. Беллатрикс, обычно скупая на слова, рассказывала — о давлении бизнеса, о бесконечных трудностях, о двух смертях, которые оставили в её жизни пустоты. Рудольфус слушал, не перебивая, его взгляд был полон участия и обожания. Он поддерживал её, подливал вина, и его слова ложились на израненную душу бальзамом.       И тогда, под конец вечера, когда город за окном погрузился в сон, а в бокалах играли последние пузырьки, он сделал предложение. — Твоим сёстрам нужна ты, Белла. Работа погубила твоего отца. Она погубит и тебя. Дай мне помочь. Возьми меня заместителем. Мою собственную компанию… разорили. — Он отвел взгляд, и в его глазах мелькнула подлинная боль. — Один из самых близких людей предал меня. Я понимаю, каково это — остаться у разбитого корыта и пытаться всё собрать заново.       Беллатрикс долго обдумывала его слова. Даже тогда, когда, опьянённая вином и вниманием, оказалась в его роскошном пентхаусе. Даже когда он шептал её имя в темноте, а его руки снимали с неё груз одиночества. Даже на следующее утро, когда она проснулась обнажённой рядом с его маскулинным, спящим телом, а первые лучи солнца золотили беспорядок в комнате.       Именно тогда, в этой уязвимой, размягчённой нежностью и страхом провала тишине, она приняла то самое глупое, роковое решение. Решение, которое позже, оглядываясь назад, она будет проклинать каждый день. Решение, что пустило в её жизнь не союзника, а троянского коня, и в конечном счёте — разрушило всё, что она так отчаянно пыталась построить и защитить.

***

      Месяц полного отдыха от работы стал для Беллатрикс лучшим лекарством. Она улетела в Таиланд с Нарциссой и Андромедой, подальше от душащих стен офиса, от бесконечных звонков и от слишком настойчивого, липкого внимания Рудольфуса, который уже начал намекать на кольцо на пальце и общую судьбу. Именно там, под тропическим небом, она встретила Её.       Ночью, когда сёстры, убаюканные шумом океана и усталостью от дня, погрузились в сон, Беллатрикс бесшумно выскользнула из номера. Ей было удивительно легко и тепло в компании Нарциссы и Андромеды, чувство, почти забытое за годы одиночества и напряжения. Но сейчас ей захотелось тишины и простора. Ноги сами понесли её по выложенной камнями тропинке от отеля к песчаному берегу.       Тёмное небо, усыпанное бриллиантами южных созвездий, казалось бесконечно близким. Туристы постепенно растворялись в темноте, направляясь на огненное шоу к главному пляжу. Воздух, ещё не остывший до конца, был напоён ароматами цветов и солёной свежестью. Лёгкий, почти невесомый ветерок ласкал кожу, вызывая приятные мурашки. Беллатрикс не могла оторвать глаз от линии горизонта, где тёмная вода сливалась с ещё более тёмным небом, а ритмичный гул прибоя наполнял собой всё пространство, смывая тревоги, как песок с берега.       Её взгляд скользнул чуть ближе, к самой кромке воды, и остановился на одинокой фигуре. Девушка в белой, просторной рубашке, которая развевалась на ветру, как парус. Босые ноги, тонкие и изящные, по щиколотку погружённые в пену, и время от времени взметали вверх брызги, сверкающие в лунном свете. Её волосы, тёмные, длинные, непослушные, были подхвачены тем же ветерком и развивались вокруг головы живым, почти мистическим ореолом. Беллатрикс замерла. Этот вид, эта девушка… Она словно смотрела на живую картину, написанную специально для неё в эту секунду, в этом месте. Совершенную, недосягаемую и бесконечно притягательную.       Вдруг девушка обернулась, плавно, будто почувствовав тяжесть чужого взгляда на своей спине. В полумраке их глаза встретились. Взгляд незнакомки был прямым, спокойным, чуть заинтересованным. Беллатрикс, пойманная врасплох, первой отвела глаза, подчиняясь старой, въевшейся гордости и нежеланию быть уличённой в любопытстве. Пусть думает, что я смотрела на океан.       Но отступить было уже невозможно. Она медленно продолжила путь по влажному песку, с каждым шагом приближаясь и к воде, и к той, кто теперь не сводил с неё тёмных глаз. В голове Беллатрикс проносились вопросы: туристка? местная? почему одна?       Остановившись в нескольких метрах, Беллатрикс скинула лёгкие сандалии и погрузила одну ногу в воду. Она была ещё тёплой, почти парной, и приятно обволакивала кожу, а мелкий песок щекотал пятки. Девушка, наконец, отвернулась, устремив взгляд вдаль, на огни проходящего вдали корабля. Воспользовавшись моментом, Беллатрикс разглядывала её краем глаза. Она чувствовала себя глупо, по-подростковому застенчиво, будто подглядывала за кем-то в раздевалке. Но теперь её взгляд прилип не к лицу, а к линии босых ног, к изгибу лодыжек, к тому, как вода омывает её кожу.       И тогда случилось нечто, от чего дыхание Беллатрикс перехватило. Незнакомка медленно, почти ритуально, стянула с плеч белую рубашку и бросила её на песок. Под ней оказался простой чёрный купальник, подчёркивающий каждую линию её стройного, гибкого тела. Не оглядываясь, она сделала несколько шагов вперёд, навстречу накатывающей волне, и… нырнула. Бесшумно и грациозно, она скользнула под воду и исчезла в тёмной пучине, накрытая гребнем пены.       Сердце Беллатрикс ёкнуло. Всё произошло так быстро, так нереально. Она уставилась на то место, где только что была девушка, сделала шаг вперёд, потом ещё один, её охватила странная, иррациональная паника. Где она? Почему не выныривает?       И тогда, будто отвечая на её безмолвный вопрос, в нескольких метрах от берега, озарённая лунным светом, из воды появилась голова. Девушка встряхнула мокрыми волосами, и тысячи серебряных брызг рассыпались вокруг неё. Беллатрикс, зачарованная, почти не отдавая себе отчёта в действиях, стянула через голову свою просторную футболку и швырнула её в сторону. Холодок ночного воздуха коснулся кожи, но она его уже не чувствовала. Не сводя глаз с той, что смотрела на неё теперь с лёгкой, едва уловимой улыбкой, Беллатрикс шагнула в воду, а затем, подражая незнакомке, нырнула.       Мир погрузился в тёплую, бархатистую тишину. Лунный свет, преломляясь, проникал под воду, рисуя на песке призрачные дрожащие узоры. Беллатрикс открыла глаза. Солёная вода щипнула, но она не закрывала их. И теперь, в этой сюрреалистичной, сине-зелёной полутени, она могла разглядеть всё: длинные ноги, движущиеся в воде с грацией русалки, изгиб талии, развевающиеся пряди волос, похожие на водоросли. Это было так прекрасно, что она готова была остаться здесь, даже ценой того, чтобы никогда больше не сделать вдох. Задохнуться в этом видении.       Но инстинкт взял своё. Она вынырнула, откинув голову назад, и сделала глубокий, жадный глоток воздуха. Капли воды стекали с её ресниц, заливая лицо. И когда она протёрла глаза, её взгляд снова встретился с взглядом незнакомки. Теперь они были близко, на расстоянии вытянутой руки. Вода доходила им до груди, ритмично покачивая их тела. Ни слова ещё не было сказано, но в этом молчании, под звёздным небом, в тёплых водах чужого океана, что-то щёлкнуло. Что-то непоправимое и необратимое.