Окна открыты

      Солнечные лучи, острые как лезвия, пробивались сквозь морозные узоры на окнах. На улице по-прежнему царил колючий холод, но учеников это не волновало — они с наслаждением выходили во двор или располагались на подоконниках, ловя редкое зимнее солнце.       Один из лучей упал прямо на лицо спящего слизеринца, и казалось, что его кожа светится изнутри — при дневном свете она казалась в десять раз белее и напоминала отполированный мрамор.       — Ну, давай ещё поваляемся, — его голос был низким и хриплым от сна. — Если хочешь, я утяну для тебя круассан у эльфов. Драко натянул одеяло до подбородка с видом мученика, которому предстоит великий подвиг. В последнее время они часто спали вместе, и почти всегда — в её комнате. Возможно, потому, что здесь, как и от самой Гермионы, веяло таким теплом и уютом, в которых его душа тосковала годами.       — Нельзя воровать еду у эльфов, они же стараются! — грозно провозгласила Гермиона, уже вставая с кровати. — Хоть бы заплатил им!       Он смотрел на неё, и что-то тёплое и щемящее переворачивалось у него внутри. На эти нахмуренные брови. На этот серьёзный ротик, читающий ему сейчас нотации. На упрямый завиток, выбившийся из её беспорядочной гривы. Он не мог сдержать улыбки. Проклятье, он был счастлив. Так просто и так невозможного счастлив. Он часто думал, что та жгучая, всепоглощающая ненависть была слишком личной, слишком огненной, чтобы быть просто следованием отцовским догмам. Уже тогда, вероятно, его бесила не её кровь, а её бесстрашие — то самое качество, которого ему так катастрофически не хватало.       — Если я заплачу за эту выпечку, ты разрешишь нам проспать завтрак? — ехидно уточнил Малфой, ловко притягивая её обратно в свои объятия.       Гермиона посмотрела ему в глаза. Обычно ледяные, сейчас они таяли, открывая какую-то новую, тёплую и бездонную глубину. Она видела, как в их серебристой мгле пляшут озорные чертята, и ей дико хотелось их успокоить, прижать к себе и забыть обо всём. Но они и правда опаздывали.       — Нет, — она вывернулась из его цепких объятий с гриффиндорским упрямством, хотя уголки её губ дрогнули. — Мы идём на завтрак. Мне нужно… подготовить почву. Сегодня я собираюсь рассказать. О нас.       Малфой отпрянул, будто его оттолкнуло незримой силой. Его взгляд, мгновение назад тёплый и расслабленный, стал пронзительным и острым.       — Сегодня? — его голос прозвучал тише, потеряв всю свою прежнюю игривость.       — Рассказать о нас, — твёрдо выдохнула Гермиона, встречая его взгляд без колебаний.

***

      Гермиона шла по коридору с идеально прямой спиной и вздёрнутым подбородком, уверенно направляясь в Большой зал. По её бесстрастному лицу никто не догадался бы о буре внутри, но на самом деле она волновалась до тошноты. Сомнения терзали её, а мысль о реакции друзей съедала изнутри.       «Вдруг они меня отвергнут? Они же с Малфоем враги... Но они приняли Рона обратно, хоть он и был под влиянием крестража. А я действую осознанно. Разве они не должны радоваться моему счастью? Нет, Гермиона, вряд ли они пожелают тебе такого "счастья". Но ради Драко я готова на всё. Хотя они — мои друзья... Мерлин, как же сложно!»       Её вырвал из пучины хаотичных мыслей резкий рывок — чьи-то сильные руки схватили её и втянули в тёмный закоулок. Девушка инстинктивно зажмурилась, но знакомый, пронзительный запах мяты и старого пергамента заставил её тут же открыть глаза.       — Боишься? А где же твоя легендарная гриффиндорская смелость? — непринуждённо спросил Малфой, прижимая её спиной к холодной стене. В его приглушённом голосе звучала лёгкая насмешка.       — Вовсе нет, — солгала Гермиона, опуская глаза и с силой сжимая губы, будто пытаясь удержать все свои страхи внутри.       — Именно поэтому ты уже искусала свою губу до крови, — усмехнулся Драко, проводя большим пальцем по её разбитой губе, стирая алую капельку. Он на мгновение задержал на ней взгляд, а потом медленно, не сводя с неё ледяных глаз, поднёс палец к своим губам.       Его язык скользнул по коже, сметая след её крови. «Такая же, как и у меня... Хотя какое это теперь имеет значение? Но если бы... нет, кровь была бы точно такой же. Я в этом уверен». Уголок его рта дрогнул в едва уловимой, односторонней ухмылке.       — Иди проверяй свою пресловутую дружбу. Готов поспорить, Уизли и Избранный начнут обходить тебя за версту.       — Не говори так! — выдохнула Гермиона, и её голос дрогнул.       — Если ты так уверена в них, — его тон внезапно смягчился, став почти шёпотом, — то иди и с этой же уверенностью всё расскажи. Всё будет хорошо, Гермиона.       Он коротко, но крепко поцеловал её в лоб, и прежде чем она успела что-то ответить, растворился в полумраке узкого прохода, оставив её одну с бешено бьющимся сердцем и горьковатым привкусом надежды на губах.

***

      Гермиона переступила порог Большого зала, неся на плечах невидимый, но невероятно тяжёлый груз. Показывать его было нельзя, поэтому она села за стол, одарив друзей самой безмятежной из своих улыбок. Лишь непрестанное движение ладоней, гладивших ткань юбки на коленях, выдавало внутреннюю бурю.       — Гермиона, что-то случилось? — первым не выдержал Гарри. От лучшего друга было невозможно скрыться — он считывал малейшие признаки беспокойства, будто те были написаны невидимыми чернилами.       — Всё в порядке, — слишком быстро парировала она. — Рон, а как твои дела? Слышала, ты недавно гулял с Лавандой? — Грейнджер отчаянно пыталась перевести стрелки.       — А? Ну, да… погуляли, — промямлил Рон, и его веснушчатое лицо залилось густым румянцем. Он смущённо запустил пальцы в рыжие вихры.       Между ними и правда витала лёгкая неловкость. В те страшные месяцы в бегах они стали слишком близки, а на пепелище войны даже попытались быть парой. Но через месяц оба поняли — из них выходят куда лучшие друзья, чем влюблённые. Возможно, тогда, сломленные потерей, они искали в другом якорь и перепутали боль с чувством. Теперь всё вернулось на свои места. Их устраивала дружба, но новости о личной жизни друг друга по-прежнему заставляли невольно ёжиться, добавляя к сегодняшнему страху Гермионы ещё один, мелкий, но острый штрих.       Волшебные тарелки наполнились едой, но Гермиона лишь расчленила свой омлет на десяток идеально ровных, но нетронутых кусочков, отмахнувшись, что с утра не голодна.       — Давайте… давайте встретимся сегодня вечером в гостиной, — наконец выдавила она, чувствуя, как подступает ком к горлу. — У меня для вас есть очень важная новость.       Полдела было сделано. Оставалось самое страшное — признание. Но для подготовки к нему был ещё целый день. Не успела она вздохнуть с мнимым облегчением, как Джинни ловко подхватила её под руку и почти потащила из шумного зала. Это было стремительно и неожиданно. Подруга завела её в тот самый тёмный закоулок, где всего двадцать минут назад Гермиона стояла, прижатая к стене Драко.       — Гермиона, — Джинни обернулась к ней, прищурив карие глаза. — Я всё знаю. Мир сполз с оси. Глаза Гермионы распахнулись от ужаса, по спине пробежала ледяная дрожь, а ладони мгновенно покрылись липким, холодным потом.       — Что? — выдохнула она, и её голос превратился в едва слышный, предательски дрожащий шёпот.       — Блин, — лицо Джинни озарила разочарованная гримаса. — Так и знала, что не сработает! А в этой дурацкой магловской книжке клялись, что приём — железный. Ну и наука, психология ваша. А что ты хотела рассказать?       Гермиона смогла снова вдохнуть. Воздух обжёг лёгкие, но это был воздух.       — Всё вечером, — слабо улыбнулась она, чувствуя, как дрожь понемногу отступает, оставляя после себя пустую, звонкую усталость.       Целый день. У неё ещё есть целый день, чтобы подготовиться. А вечером… вечером она всё расскажет.

***

      Времени оставалось всё меньше, и с каждым уроком страх сжимал её горло туже. Сейчас, бредя по дорожке к хижине Хагрида, она почти не слышала оживлённую болтовню друзей и не замечала путь под ногами — лишь механически переставляла онемевшие ноги.       Казалось, само небо сочувствовало её настроению: утреннее солнце скрылось за навалившимися мрачными, свинцовыми тучами, оттягивающими горизонт.       — По-моему, сейчас хлынет, — встревоженно заметил Гарри, ускоряя шаг. — Надо поторопиться.       Гермиона не отреагировала. Она лишь съёжилась от очередного порыва леденящего ветра, впившегося в лицо острыми иглами, и продолжила идти своим размеренным, отрешенным шагом. Лишь когда Рон поравнялся с ней, она вздрогнула.       — Не замёрзла? Давай быстрее, хижина уже близко, — озабоченно произнёс рыжеволосый, обнимая её за плечи дружеским, тёплым жестом. Гермиона промолчала. Её сознание полностью захватил назойливый, пульсирующий ритм одной мысли: Вечер. Вечер. Вечер. От этого слова зависело теперь всё. Новая волна паники, холодная и тошнотворная, накрыла её с головой, заставив резко остановиться посреди тропинки.       — Эй, вы чего встали? — Гарри вернулся к ним, и его взгляд сразу же насторожился. — Гермиона, с тобой всё в порядке? Ты просто белая как мел. Может, тебе к Помфри?       — А? Да… нет, я, пожалуй, вернусь, — слова вылетали пулемётной очередью, бессвязно и поспешно. — Кажется, что-то не то съела за завтраком… Идите без меня, хорошо проведите время.       Не дав им вымолвить ни слова в ответ, Гермиона резко развернулась и почти побежала к замку. Ледяной ветер, казалось, бил ей прямо в лицо с удвоенной силой. Она судорожно засовывала закоченевшие, дрожащие пальцы в глубокие карманы своего чёрного пальто, отчаянно пытаясь спрятать от всего мира — и от самой себя — эту предательскую, унизительную дрожь и всепоглощающую неуверенность.

***

      Быстрым, почти бегущим шагом Гермиона преодолела половину замка. Ветер трепал её непокорные пряди, накручивая их на воспалённые щёки. Наконец, сбивая дыхание, она добралась до башни и, дрожащим от волнения голосом, выдохнула пароль: «Открытое окно». Переступив порог гостиной, она без колебаний направилась к двери Драко, смутно надеясь застать его там.       Она робко постучала, и память услужливо подбросила картинку: она стоит так же несколько месяцев назад, боясь войти после их первого, неловкого и незавершённого поцелуя. Тогда от этой мысли становилось жарко и неловко.       Сейчас же она принесла лишь горькое послевкусие — сегодня ей предстояло сделать шаг куда более опасный.       — Грейнджер, это ты? — раздался голос из-за двери. — Ты же собиралась к леснику? Дверь открылась, и на пороге возник Драко. Увидев её, он замер. Она была бледна настолько, что могла бы потягаться с ним в мраморной белизне кожи. В следующее мгновение он вихрем притянул её к себе и, не выпуская, отступил обратно в комнату.       Девушка молчала. Её взгляд был пустым и отсутствующим, устремлённым куда-то в угол, где стояла неприметная тумбочка. Руки судорожно сжимали колени, а грудь тяжело вздымалась в попытке поймать ровный ритм.       Вдруг Драко отпустил её, подошёл к старинному ореховому шкафу и вынул оттуда потрёпанную тетрадь в тёмно-зелёном переплёте. Раскрыв её на заломленной странице, он начал читать своим ровным, чуть насмешливым голосом: «Дорогой дневник. Дружба — это не просто взаимовыгодная охрана. Это какая-то тонкая, невидимая связь между людьми. Такая, наверное, есть у той грязнокровки с Поттером и долговязым. У меня же только эти тупицы. Не то чтобы я завидовал… Просто моим идиотам нужна лишь еда, а эти проклятые гриффиндорцы, поддерживая друг друга, ещё и заботятся. Фу, какое неприятное слово. Но всё же друг должен делать именно это — принимать тебя любым. Если бы я не был Малфоем, Крэбб и Гойл вряд ли стали бы со мной дружить…»       Дальше текст расплывался под огромной, засохшей фиолетовой кляксой.       — Это я вывел, когда мне было двенадцать, — Драко хмыкнул, захлопывая тетрадь. — Решил, что каждому аристократу полагается фиксировать мысли для потомков. Отмучился пять раз и забросил.       Он посмотрел на Гермиону. Уголки её губ дрогнули в слабой, но безошибочной улыбке.       — Вот видишь, Грейнджер? — его голос стал тише и серьёзнее. — Если уж я, ваш злейший враг, в двенадцать лет смотрел на вашу тройку и… понимал, что это оно и есть — та самая связь, — то они, твои самые лучшие друзья, примут тебя. Они сильнее любой ерунды. Поверь мне.       Улыбка на её лице расцвела, обнажив милые ямочки на щеках. Драко не удержался и поцеловал каждую из них, а потом притянул Гермиону крепче, уткнувшись лицом в тёплую гриву её волос, и просто стоял так, даря ей тишину и свою непоколебимую, странную уверенность.

***

      Гермиона шла к портрету Полной дамы, и каждый шаг давался ей с невероятным трудом. Руки мелко дрожали, дыхание то и дело перехватывало, словно невидимая удавка сжималась вокруг шеи. Ей казалось, что пол под ногами вот-вот разверзнется и поглотит её целиком. До безумия хотелось просто исчезнуть, раствориться в холодном воздухе коридора.       Она понимала абсурдность своего страха: никто не умрёт, друзья вряд ли отвернутся навсегда. Но признаться, что она встречается с Драко Малфоем… это было тяжелее любого признания в её жизни.       — Сахарная слива, — еле слышно прошептала она, и Полная дама, закатив глаза, неохотно посторонилась.       В гостиной Гриффиндора было привычно душно, но по-домашнему уютно. В камине весело потрескивал огонь, отбрасывая на стены пляшущие золотистые тени. На бордовом диване перед камином сидели её друзья.       Гарри, Рон и Джинни смотрели на неё с откровенным удивлением — её странное, потерянное поведение за весь день было им совершенно чуждо.       Она перевела взгляд на Гарри, и в ту же секунду комната качнулась перед глазами. Часы на каминной полке затикали оглушительно громко, каждый удар маятника отдавался в висках пульсирующей болью. Воздух стал тяжёлым и горячим, словно кто-то невидимый подкрутил температуру до ста градусов.       Гермиона зажмурилась, судорожно сжала кулаки так, что ногти до белизны впились в ладони, и выпалила на одном выдохе:       — Я встречаюсь с Малфоем. Слова повисли в тяжёлой тишине. А Гермиону будто накрыло ледяной водой — воздуха не хватало, а по щекам уже бежали предательские, обжигающие слёзы.       И вдруг она почувствовала тепло. Сильные, но мягкие руки обхватили её со спины. Гарри. Он прижал её к себе и начал медленно покачивать, успокаивающе поглаживая по спине, как делал это в детстве, когда она просыпалась от кошмаров в палате больничного крыла.       Гермиона рискнула открыть глаза. Рон сидел, закрыв лицо ладонями, и по напряжённой линии его плеч невозможно было угадать, о чём он думает. Джинни уже что-то горячо шептала ему, видимо, упрекая за слишком бурную реакцию.       — Гермиона, — выдохнула Джинни, поворачиваясь к ней. — Мы, конечно, в шоке, но мы же не звери. Зачем ты так убиваешься? Всё хорошо. Правда.       — Но учти, — усмехнулся Гарри, одной рукой всё ещё обнимая подругу, а другой притягивая к себе Джинни. — Дружить с ним мы не собираемся. Это уже перебор. Все трое синхронно уставились на Рона. Тот тяжело, со свистом выдохнул, поднялся с дивана и, не глядя ни на кого, подошёл к Гермионе.       — Я… приму это. Наверное, не сразу. Но приму, — его голос звучал хрипло и сдавленно. — Я обещаю.       Гермиона с глухим всхлипом кинулась ему на плечо, утыкаясь мокрым лицом в тёплую ткань его свитера. И впервые за весь день улыбнулась — сквозь слёзы, сквозь всё ещё колотящееся сердце, но искренне и облегчённо.