Окна открыты

      Приближалось Рождество, а Хогвартс всё ещё не был украшен. Постоянные напоминания профессора МакГонагалл об обязанностях старосты начинали всерьёз действовать Гермионе на нервы.       Они с Малфоем были вместе уже неделю, и этот факт, кроме проницательного Забини, оставался тайной за семью печатями. Гермионе часто хотелось поделиться с Джинни или хотя бы с Гарри и Роном, но каждый раз, ловя их откровенно ненавидящие взгляды, брошенные в сторону Драко, она сжимала губы и отступала. У неё не было ни малейшего представления, как отреагируют друзья. Ведь это их злейший враг. Он сам ненавидел её, называл грязнокровкой все младшие курсы, а теперь… теперь она встречалась с ним. Они почти не виделись — лишь на зельеварении да по вечерам, когда засыпали вперемешку с объятиями и тихими разговорами.       Вот и сейчас, одним морозным декабрьским вечером, они в который раз устроились на диване в общей гостиной. Голова Гермионы покоилась на коленях у Драко, а его пальцы медленно, почти медитативно перебирали её непослушные каштановые кудри. В воздухе витало редкое, хрупкое спокойствие.       — Малфой, почему я одна занимаюсь украшением замка к празднику? Ты такой же староста, как и я, — не выдержала Гермиона, поднимаясь и упирая руки в бока.       — Допустим, я сделаю так, — он ловко ухватил её за запястье, притянул к себе и мягко прикоснулся губами к её губам, а потом отстранился с краешком улыбки. — Ты разрешишь мне от этого уклониться?       Гермиона отпрыгнула назад, щурясь. — Возможно, если бы мне было лет четырнадцать и я не прошла бы войну. Но увы. Поэтому, невзирая на твой высокий статус в моих глазах, украшать замок ты будешь вместе со мной.       Драко тяжело выдохнул и закатил глаза. — Ладно. Но тогда я буду руководить процессом.       — С превеликим удовольствием, — парировала она. — И ещё нам нужно нарядить ёлку здесь, в башне.       — Я просто позову эльфов. Через пять минут всё будет готово, — Драко безмятежно откинулся на спинку дивана.       — Нет. Мы сделаем это сами. В этом и есть вся атмосфера Рождества.       — Я не хочу заниматься тем же, чем занимаются гря… — он споткнулся на слове, но всё же выдохнул его с раздражением, — маглы. Чем занимаются маглы.       Словно ледяной клинок вонзился ей под рёбра. Даже после всего, что было между ними, он всё ещё считал маглорождённых сбродом. Да, она теперь знала, что чистокровная. Но это не значило, что она возненавидела маглов или забыла, кто она есть на самом деле. По спине побежали мурашки, дыхание перехватило. Чтобы не наговорить лишнего, она резко развернулась к лестнице, но сильная рука снова сомкнулась на её запястье.       — Отпусти, — выдавила она, не оборачиваясь.       Он не отпустил. Вместо этого потянул к себе, заставив развернуться и встретиться взглядом. В его серых глазах читалась не злоба, а досада и какая-то беспомощная ярость.       — Грейнджер, это не…       — Малфой, — она перебила его, и голос её задрожал. Она снова обрела дар речи, и он был полон боли. — Ответь мне честно. Если бы я была грязнокровкой… ты бы сейчас встречался со мной?       Он замер, и в его взгляде что-то дрогнуло. Маска треснула, обнажив замешательство. — Не называй себя так, — тихо сказал он.       — Ты не ответил, — настаивала Гермиона, не отводя глаз. В его взгляде серебристая сталь, казалось, таяла под напором её вопроса.       Он отвел взгляд, смотря куда-то в сторону камина. — Не знаю. Честно. Думаю… возможно, да. Позже. Мне пришлось бы свыкнуться с этой мыслью, смириться с тем, что в глазах моей семьи я стал бы предателем крови… Но, вероятно, мы всё равно оказались бы здесь. — Он снова посмотрел на неё. — Но, Гермиона, это тот же вопрос, что и «если бы Волан-де-Морта не существовало, было бы золотое трио знаменитым?». На него нет правильного ответа. Есть только то, что есть.       Гермиона не ответила. Грусть и горечь в ней ещё не улеглись, но злость отступила, уступив место усталой печали. Она увидела в его словах не оправдание, а признание сложности. Он не лгал.       Он почувствовал её отступление, её усталость. Нежно, без прежней настойчивости, он потянул её обратно к дивану. Она не сопротивлялась, позволив усадить себя рядом.       — Эльфы принесут ёлку сюда завтра днём, — тихо сказал он, обвивая её плечи рукой. — А наряжать её будем завтра вечером. Она молча кивнула, прижавшись лбом к его плечу. Победы не было. Но было перемирие, купленное тяжёлой честностью. И на сегодня этого было достаточно.

***

      — Гермиона, почему он нами командует?! — раздражённо процедил Рон.       Помимо префектов, девушка позвала друзей — лишние руки никогда не помешают. Поэтому в компании, помимо Паркинсон и Ханны Эббот, оказались Гарри, Рон, Джинни, Невилл, Полумна и Роберт. Даже Пэнси, которая возмущалась громче всех, в итоге украшала замок. Драко эта компания совершенно не устраивала, особенно Уэлс, который пытал его «Круциатусом» и постоянно находился возле Грейнджер. Он жаждал наброситься на него с проклятиями, но строгий взгляд круглых, оленьих глаз гриффиндорки не давал ему этого сделать.       — У меня, в отличие от тебя, Уизли, есть полномочия, — прошипел Драко, бросая на рыжеволосого презрительный взгляд.       — Что это значит? — уже с вызовом в голосе спросил Невилл.       — Дра... Малфой хотел сказать, что он тоже староста, — парировала Гермиона, подбирая на ходу правдоподобную отговорку.       — Но почему тогда ты работаешь, а не командуешь, как этот хорёк? — не унималась Джинни, сверля слизеринца подозрительным взглядом.       Вопрос застал Гермиону врасплох. Почему именно сейчас Малфой стал говорить какими-то двусмысленными фразами?       Молчать было нельзя — иначе вопросов станет ещё больше. Рассказать друзьям правду нужно, но не сейчас.       — Потому что мне нравится делать всё своими руками. Это успокаивает, — она поймала на себе скептический взгляд Джинни и поспешно добавила: — Ведь всем нам нужно как-то отвлекаться после войны,- звучало неубедительно, но, кажется, сработало — Гарри лишь молча кивнул, а Рон лишь хмыкнул, возвращаясь к гирляндам.       Гриффиндорцы вроде притихли, но продолжали бросать на Малфоя злобные взгляды. Джинни снова собралась что-то сказать, но в этот момент с гигантской ёлки в центре зала с глухим звоном сорвался хрустальный шар, отвлекая всех.       — Паркинсон, будь аккуратнее! Если не хочешь наряжать ёлку, у меня для тебя найдётся занятие получше — например, начищать кубки в Зале наград до зеркального блеска, — съязвила кудрявая девушка, метнув в слизеринку ледяной взгляд.       Малфой взглянул на неё, и в уголке его губ дрогнула одобрительная ухмылка. По щекам Гермионы разлился предательский румянец.       — Драко, почему эта грязнокровка мною командует?! — взвизгнула Пэнси, задорно подбоченясь.       Рон закипел от ярости. Его лицо исказилось от отвращения, и он уже рванулся с места, готовый броситься к Паркинсон, но его резко схватили с двух сторон — Роберт и Гарри крепко удержали его за плечи. Джинни что-то быстро прошептала на ухо брату, после чего тот, тяжело дыша, замер на месте. Все они знали, что Гермиона — чистокровная, но бросаться на обидчика было у Рона в крови, рефлексом, заученным за семь лет дружбы.       Взгляд Малфоя метнулся к Гермионе. Та стояла, нервно переминаясь с ноги на ногу, и ждала его ответа. Он ловил решение, чувствуя себя в ловушке. Оскорбить Гермиону он не мог, но и возразить Пэнси — значило выдать себя. После тягостной паузы он выдавил:       — Пэнс, перестань выть. Грейнджер хоть и не обладает твоим изысканным вкусом, но как староста имеет право делать замечания. А если не хочешь, чтобы тебя отправили чистить ночные горшки у Филча, займись делом.       Кудрявая девушка посмотрела на Малфоя и одобрительно кивнула. Парень в ответ слабо улыбнулся, радуясь, что его ответ её удовлетворил.       Губы Пэнси, накрашенные тёмной помадой, сжались в тонкую недовольную нить. Она яростно фыркнула и с такой силой швырнула очередной шар на ветку, что та закачалась, звеня украшениями. Что-то невнятное и злобное она пробормотала себе под нос, театрально закатив глаза. К концу дня они закончили украшение замка и разошлись по своим спальням, унося с собой груз невысказанных слов и тягостного напряжения.

***

      На следующий день пушистая изумрудная ёлка уже стояла посреди их гостиной. Гермионе не терпелось начать её наряжать. Она всегда обожала этот ритуал с родителями — Рождество было её любимым праздником до войны, до Пожирателей, до открытия правды о её крови.       Но сейчас всё стало лучше. У неё есть Драко. Они любят друг друга, и никакие тени прошлого не должны были омрачить им этот вечер. Сегодня они спокойно и просто нарядят свою первую общую ёлку.       Наступил вечер. Они сидели в своих комнатах: Драко корпел над докладом по истории магии, а Гермиона позволила себе роскошь просто читать роман. Больше не нужно было рыться в книгах в поисках способа уничтожить крестраж. Ожидание стало невыносимым, и она направилась в комнату слизеринца.       Она тихонько постучала. Дверь открылась, и перед ней возник Малфой, явно бездельничавший — на его столе даже не лежало пера. Это привело Гермиону в лёгкую ярость.       — Ты специально спрятался, чтобы я не заставила тебя наряжать ёлку? — она схватила подушку с кровати и запустила ею в него.       — О нет, ты меня нашла, — театрально вздохнул он, ловко ловя подушку. Потом улыбнулся, и в его глазах мелькнула редкая искренность. — Ладно. Я просто… не знаю, как это делается.       Грейнджер села на край кровати и прикоснулась к его руке, мягко проводя пальцами по тыльной стороне ладони. — Это проще простого. Пойдём, я покажу.             Он молча кивнул и последовал за ней, как заговорённый.       — Вот, смотри, — она взяла в руки блестящий зелёный шар. — Видишь верёвочку? Ты просто аккуратно надеваешь её на ветку. — Она продемонстрировала, и шар закачался, отражая мягкий свет комнаты.       Малфой осторожно взял синий шар, разглядывая его, будто впервые видел. Да, шары он, конечно, замечал, но сам никогда их не вешал. Это обыденное для Гермионы занятие оказалось для него странно увлекательным. Он медленно, почти благоговейно, повесил игрушку на ветку и замер, всматриваясь в искажённое отражение. В нём сидела Гермиона — так близко, в своём огромном тёплом свитере с вышитым оленем, склонив голову к его плечу и улыбаясь той тихой, счастливой улыбкой, что бывала у неё только здесь, наедине. Драко захотелось запомнить этот кадр навсегда, отпечатать его на внутренней стороне век, чтобы видеть всякий раз, как закроет глаза.       — Драко, а что бы ты хотел на Рождество? — спросила Гермиона, вешая ещё один шар.       — Тебя, — он ответил не задумываясь, а потом с хитрой ухмылкой добавил: — Забрать обратно все свои оскорбления в твой адрес и, скажем, четыре миллиона галлеонов.       Гермиона фыркнула и толкнула его локтем, отчего тот рассмеялся — громко, искренне, так редко звучавшим в этих стенах смехом. Она смотрела на него, не в силах оторвать взгляд, зачарованная этой редкой и прекрасной картиной.       Спустя час они отступили на шаг, чтобы взглянуть на своё творение. Ёлка получилась великолепной. Не такой роскошной, как в Малфой-мэнор, но куда уютнее, чем когда-либо была дома у Гермионы. Шары всех оттенков сияли в свете волшебных гирлянд, на самой верхушке горела алая звезда, отбрасывая тёплые блики на стены, а сама ёлка будто светилась изнутри, словно была соткана из звёздной пыли.       — Если бы я знал, что наряжать ёлку так… здорово, я бы делал это чаще, — признался Драко, и в его голосе не было привычной иронии.       — Я знала, что тебе понравится, — улыбнулась Гермиона. — Но вообще-то, делать это в одиночку… тоскливо. Однажды моих родителей срочно вызвали на работу прямо во время украшения. Мне пришлось заканчивать всё самой. Это был единственный раз, и я не хочу, чтобы он повторился. Поэтому… я очень рада, что ты здесь.       Он обнял её за плечи, притянув ближе. — И я рад. Больше, чем могу выразить. Я люблю тебя, Гермиона.       Она не ответила словами. Просто прижалась к нему, закрыв глаза, а её пальцы крепче сцепились с его рукой. Этого было достаточно. В этой тишине, под светом их первой ёлки, слова были уже не нужны.

***

      Наступил день, которого они ждали с трепетным нетерпением. Большинство учеников разъехалось по домам, но Гарри, Роберт, Джинни, Рон, а также Драко и Гермиона решили остаться в замке. Из-за небольшого количества гостей на праздничный ужин всех посадили за один длинный, общий стол. Даже столь малочисленная компания заполнила Большой зал оживлённым, тёплым гулом, все обменивались поздравлениями и свёртками.       В этом году Гермиона подготовила для друзей особые подарки. Гарри сиял, разглядывая именной набор для ухода за мётлами премиум-класса. Рон почти благоговейно поглаживал роскошную мантию из тёмно-серого шелка. Джинни, хихикая, примеряла новейшую, зачарованную на лёгкость защитную экипировку для квиддича.       Дольше всего Гермиона размышляла над подарком для Роберта. Она не знала его так же близко, как остальных. Но, вспомнив его историю, остановилась на редком томе стихов Пушкина с произведениями, не изданными при его жизни. Увидев книгу на русском, Роберт замер на мгновение, а затем осветил её лучезарной, искренней улыбкой, благодаря Гермиону с необычайной теплотой.       Сама Грейнджер получила прекрасные дары: билеты в оперу от Гарри, тёплый свитер ручной работы с вышитой буквой «Г» от Рона, новейший магловский роман от Джинни (правда, от автора, о котором она никогда не слышала, но само внимание было приятно) и от Роберта — изящный браслет с холодными зелёными камнями.       Она тут же надела его и почувствовала лёгкое, но отчётливое головокружение, будто пол на миг ушёл из-под ног. Ощущение прошло так же быстро, как и появилось. Роберт, заметив её мимолётный испуг, тут же пояснил с лёгкой улыбкой:       — Там вложена магия. В России такие вещи часто дарят для защиты от сглаза. Должен оберегать носителя.       Оставался лишь Драко, но дарить ему подарок при всех она не решалась, предпочитая дождаться уединения вечера. Видимо, слизеринец был того же мнения, так как его презента она тоже не получила, зато весь вечер ловила на себе его пристальный, изучающий взгляд, скользивший по каждому её новому подарку, надолго задерживаясь на браслете с зелёными камнями.       Позже, после торжественной речи Макгонагалл и бокала сливочного пива в гостиной Гриффиндора, Гермиона вернулась в башню. Драко уже ждал её, держа в руках продолговатую коробку, обёрнутую в матовую тёмно-зелёную бумагу.       — Я знаю, что полагается класть подарки под ёлку, — начал он с лёгкой, почти неуловимой усмешкой. — Но, полагаю, мы оба переросли веру в бородатого волшебника, пробирающегося через каминные трубы. Поэтому вручу это лично.       Он снял крышку. На бархатном ложе лежал великолепный ёлочный шар. Внутри него плавно двигалось, как в миниатюрном театре, изображение: они с Гермионой, вчерашним вечером, украшают свою ёлку. Точь-в-точь тот миг, который он видел в отражении синей игрушки — она в свитере, склонив голову к его плечу, а на его лице застыла редкая, беззащитная улыбка. — Не спрашивай, как. Просто… давай повесим его.       Они выбрали место прямо в центре пушистых ветвей, чтобы отовсюду был виден этот застывший кадр их тихого счастья.       Гермиона, внезапно смутившись, протянула ему свой свёрток. Драко развернул бумагу и замер. В его руках лежал том Шекспира — точная копия того, что он в порыве ярости отправил в камин.       — Откуда ты… — он прервал себя, просто покачав головой. В его глазах смешались изумление, стыд и благодарность. — Неважно. Ты не представляешь, как я жалел о том костре. Мне… мне правда интересно, чем там всё закончится.       Гермиона молча указала на название, вытисненное золотом на обложке: «Ромео и Джульетта». Горькая ирония повисла в воздухе, но в ней теперь была и надежда.       — Не люблю спойлеров, — тихо сказала она, и их взгляды встретились.       Они провели то Рождество в собственном, хрупком мире под сенью волшебной ёлки. За окном кружил снег, в камине потрескивали дрова, а в сердцевине сияющего шара два силуэта вновь и вновь развешивали игрушки, создавая бесконечную петлю их самого тёплого воспоминания. Это был их первый общий праздник. И он казался самым волшебным — не из-за подарков, а из-такой простой, такой невероятной возможности быть просто собой, просто вдвоём.